FALLEN—IN—LOVE

      С чего начинается любовь? С мимолётного взгляда или первого прикосновения? С заботы и участливости, как, например, плотнее сжатый в руке зонт во время сильного дождя, чтобы тот от порыва ветра не вырвало из рук и не обдало пару живительной, но неприятно тёплой влагой? Или, быть может, это совокупность тепла, голоса и отношения к своему партнёру?       Всматриваясь в пробегающие мимо пары, что прятали лица за зонтами от любопытных взглядов, Хосок очень стремился найти ответ на этот извечный вопрос, но всё никак не находил. Казалось, он просто не способен на влюблённость, списывая эмоции на простое и мимолётное чувство, но никак не на их возможную глубину и открытость. Работа оставалась работой, знакомые не переходили установленных им границ, родители по-прежнему играли роль заботливых и внимательных людей, категорически отказавшись от построения теорий на тему: «Когда же у нашего мальчика кто-то появится?». В сущности, кому был нужен такой человек, как Чон Хосок?       Он думал, что никому, если бы не вчера.       — Время ещё есть… — встряхнув запястьем, Хосок всмотрелся в циферблат изящных квадратных часов, отметив, что маленькая стрелка только-только подбирается к назначенным одиннадцати часам дня. Они условились встретиться у подъезда именно в это время, и раз речи о том, чтобы зайти друг за другом, между ним и Чимином не было, Чон решил спуститься немного раньше, чтобы проветрить голову и подышать нахлынувшей за ночь влажностью.       Суббота встретила его переполохом как в квартире, так и в собственных мыслях. С самого утра, едва мужчина открыл глаза, от нервозности и нетерпения всё валилось из рук: лейка то и дело норовила выпасть из крепления, пока он принимал душ, все подходящие под такой случай рубашки оказались в корзине для грязного белья, а кофе, которое он с того самого момента, как ноги коснулись пола, так яро желал, оказалось катастрофически резко пролито на пол. Как только кружка и рука оказались целы — было одному Богу известно.       — Это не свидание, — бубнил он под нос, пока приводил себя в порядок и просматривал гардероб на наличие свежих и чистых футболок. — Ты просто покажешь ему район, магазины и угостишь кофе, если он захочет.       И Хосок хотел бы себе верить, хотел думать о том, что подобное приглашение — чистой воды участливость к только что въехавшему соседу, хотел верить в то, что Чимин не принял его слова лишь как дружеское предложение. Быть может, если они узнают друг друга немного лучше, то смогут договориться о ещё одной подобной встрече или вечере?       — Соберись, мир не разрушится от того, что статус «друзья» окажется единственно возможным вариантом между вами, — продолжал он, надевая простые офисные брюки тёмно-синего оттенка и такого же цвета приталенную футболку-поло. Волосы он уложил наспех, потому что для серьёзной и чопорной укладки проснулся слишком поздно, а в обуви оставил предпочтение классическим закрытым оксфордам, чтобы непрекращающийся дождь не промочил его ноги. Вроде бы слишком закрыто и скромно, но в этом всём и был Чон Хосок: сдержанный, обособленный от активного общения, не позволяющий себе чрезмерную распущенность как во внешнем виде, так и в поступках. — Не разрушится ведь?       Не дав своим мыслям больше его мучить, мужчина подхватил с вешалки большой зонт-трость и поспешно вышел из квартиры.       Мир вокруг, может, и не разрушится, а вот его…       — А он пунктуальный, — отозвался Чон, усмехнувшись на то, что его сосед, видимо, обладал или привычкой опаздывать, или приходил на встречи сугубо вовремя, и это, надо признаться, забавляло. Хосок за долгое время работы в офисах и самых разных компаниях приучил себя приходить слегка раньше положенного времени и подобные черты характера в людях не жаловал. Но, быть может, это было не недостатком Чимина, скорее, достоинством: дополнительное время сейчас было только кстати.       — Пунктуальный, — в тот же момент, что и Хосок, хмыкнул Чимин, стоя на лестничной площадке между вторым и первым этажом и наблюдая за тем, как его сосед сверху переминается с ноги на ногу под раскрытым зонтом. Он ещё не видел ни лица мужчины, ни как он был одет и готов ли вообще был для такой необычной и спонтанной прогулки, но тот факт, что его уже ждали, доказывал Паку многое.       Вечер, чай с пирогом и игра на гитаре оставили после себя глубокое послевкусие. Пожалуй, Чимин вчера впервые в жизни ощутил на себе чувство мимолётной влюблённости, едва они пересеклись случайными взглядами в полумраке гостиной. Тишина, скользящая между ними, путалась в ритмичной игре и стуке капель дождя по раскрытому окну, создавая для Пака самую живописную на свете картину. Только картины Уотерхауса вызывали в его сердце подобные эмоции, сравнить момент он мог лишь с чем-то подобным.       Всё утро блондин провёл в прострации, потому что знать не знал, чего ему ожидать от этого дня. В желании Хосока показать ему район и самые запоминающиеся места неподалеку Чимин действительно видел дружеский и соседский подтекст. Кому, как не жильцам, помогать друг другу в самых простых вопросах?       — В этом нет ничего такого, Пак, — уверял себя парень, смотря в подёрнутый пеленой дождя пейзаж за окном и глубоко дыша влажным воздухом. — Он же сам сказал, что и шкаф готов помочь собрать, и вообще поддержать в чём угодно. Чего ты сразу себе романтики нарисовал? Кажется, кто-то слишком долго жил без свиданий…       В отношениях ему не везло. Сколько бы Чимин ни старался, а со второй половиной договориться практически не получалось: одним не нравились вечные вечера с гитарой и меланхолией, коей так сильно был подвержен парень, другим — извечная занятость на работе или же в рутинных делах. Перестав делить себя надвое и постоянно подстраиваться под чужой ритм, блондин решил, что уж лучше он будет проводить свои дни в одиночестве, чем в очередной раз спрячет гитару далеко и надолго в чехол. Быть со всеми чужим стало самым тяжёлым грузом в первую очередь для него самого. Потому, отбросив попытки связать с кем-то тесными отношения, Чимин выбрал себя. «Однажды найдётся тот, кто увидит меня настоящего», — вторил он себе поздними вечерами, когда касался ладно настроенных струн.       — Алекса, включи радио, — проговорил он, подав команду голосовому помощнику, который тут же отреагировал на большом телевизоре и быстро переключился с вкладки канала «National Geographic» на соседнюю, где было открыто любимое онлайн-радио Чимина. Через несколько секунд из динамиков телевизора полились приятные и знакомые мотивы, настолько знакомые, что блондин, не ожидая подобной подставы, подавился только что отпитым кофе из кружки.       — Да ты издеваешься, — прокашлявшись, проговорил он и поспешно стер с губ остатки горьких капель. Гостиную заполнил глубокий баритон Криса Айзека, что не то что настраивал на предстоящую встречу, скорее злил и выбивал из колеи. Ещё вчера Чимин пел эту песню Хосоку, а сегодня сама Вселенная дала ему вполне чёткий и яркий сигнал. Только слепой бы не распознал такого жирного намёка. — Ладно, хорошо, не дурак.       Что в сущности он узнал о соседе за короткие несколько часов, пока они пили чай и слушали мелодию дождя? Чимин пытался вспомнить любые мельчайшие детали, которые смог подцепить из встречи, пока собирался и запирал свою квартиру. Первое: Хосок предпочитал комфорт и тишину, причем не только самонастроенную, но и посланную уходящим днём.       — Ему не понравилось, что я нарушил его покой, — подметил Пак, пряча маленькую связку, что состояла всего из двух ключей, метки от входной двери подъезда и небольшого брелока с двумя натуральными камнями-опалами, в карман брюк. Сумку он намеренно решил не брать, чтобы не накупить во время прогулки всякой незапланированной ерунды. — Следовательно, на работе он выматывается настолько, что дома не хочет ничего слушать или смотреть. Класс, кажется я одной игрой разбудил в нём демона.       Второе: Хосок привык всё держать под контролем или хотя бы стремился поддерживать этот контроль на допустимой ему отметке. Это, пожалуй, Чимин рассмотрел тогда, когда они после выпитого чая и съеденного пирога остались вместе мыть посуду. Тогда, устроившись рядом, Чон проигнорировал попытки Чимина как можно меньше его обременять, и брюнет, наплевав на слова хозяина, методично продолжил вытирать кружки и тарелки, решив не оставлять после себя грязной посуды и помочь тому в уборке. Дотошность и чистота стали третьей отличительной чертой характера его нового соседа.       — Он ищет гармонию в мелочах, — мягко отпирая рукой дверь, что вела на лестничный пролёт, Пак задумчиво замер у самого начала ступенек и пригладил на груди оттопыренный, плохо отглаженный воротник своей тонкой джинсовой рубашки. — Шум дождя, свежий воздух, аромат чая, который он постоянно вдыхал поглубже носом. Да, он точно любит искать себя в совсем на первый взгляд незначительном. Это определённо хорошо, с ним не придётся быть другим человеком.       Но, если они условились просто погулять по району и поближе ознакомиться с магазинами и прочим, то почему Чимин сейчас анализировал и создавал вокруг совсем незнакомого парня такой понятный и чёткий образ? Видимо, всему виной несхлынувшая за ночь романтика вечера и только.       — И всё же, не знаю, как для него, но хорошо, что моя гитара порушила все планы на пятничный вечер. Иначе пришлось бы самому разбираться и осматривать окрестности, а так у меня хотя бы будет компания, — оттянув раскрытые края рубашки вниз руками, Чимин уже третий раз за пять минут придирчиво осмотрел свой внешний вид и, глубоко вздохнув полной грудью, решительно отошёл от окна и поспешил спуститься вниз. Нехорошо было заставлять Хосока так долго ждать.       Щёлкнула ручка подъездной двери, пикнул электронный замок, и Чимин, открыто и совсем без стеснения улыбаясь, шагнул под козырёк в шум бурлящего отдыхом и жизнью города.       — Доброго дня, Хосок, — раздалось за спиной Чона, побуждая того обернуться.       Полная противоположность ему: небрежные светлые волосы в каком-то только Чимину известном беспорядке лезли в глаза, делая вид парня не просто приятным взгляду, а очаровательным и слегка бунтарским, раскрытая настежь джинсовая рубашка колыхалась от каждого сделанного шага и была надета поверх простой белой майки, подчеркивая стройную талию и крепкую грудь. Хосок, осмотрев бегло своего соседа, задержал взгляд на засученных рукавах, не просто закрученных в спешке, нет: ширина подвёрнутого края была чётко выверена и расправлена без единой складки и залома, и доходила ровно до локтя, не сдерживая движений. Джинсы, порванные на коленях, только придавали образу Чимина воздушности и спокойствия, давая мужчине понять, что эта прогулка для него — не обременение, не пустая трата времени, а белоснежные кеды, крепко зашнурованные, идеально завершали составленный парнем гардероб, ставя приятную и не давящую точку.       «Такой… простой…» — промелькнуло у Чона в голове, не имея ввиду, что Чимин был хорошо ему понятен и не таил в себе чего-то запредельного. Простота носила скорее осмысленный и очевидный характер: в этом всём его внутренний мир, его состояние, его спокойствие и готовность совершенно ко всему.       — Доброго дня и тебе, сосед, — выдыхая, отозвался брюнет, с улыбкой встречая ближе подошедшего к нему парня. Чимин, добродушно засмеявшись от хлынувших капель дождя, которые даже за короткие секунды, пока он шагнул испод козырька подъезда к нему под зонт, успели намочить его крепкие плечи. Хосок, позабыв на мгновение о том, что погода не балует их комфортом, сделал шаг навстречу, чтобы поскорее укрыть Пака зонтом. Тот, благодарно улыбнувшись, кивнул за участливость и заботу.       — Итак, что у нас по плану? Обзорная прогулка и посещение магазинов? — бросив взгляд на оживлённое движение неподалёку от дома, отозвался он, глубоко и энергично втягивая носом сырой летний воздух. Чон послушно кивнул, осматриваясь вокруг них и вырисовывая в голове удобный маршрут.       — Это в первую очередь, верно. Может, сначала немного прогуляемся, а потом зайдём в кафе на соседней улице? Не уверен, подают ли там чай, но кофе в ассортименте точно имеется, — голос его немного дрогнул, но чем меньше Чимин обращал на него внимание, тем легче было сосредоточиться на миссии этого дня.       — И пирожные? — прищурившись, как хитрый кот, спросил Пак, шире улыбнувшись на подобное заявление и тем самым развеяв всю неуверенность, что клубилась вокруг Хосока непроглядными серыми тучами. Мужчина, поддавшись порыву, не сдержал ответной улыбки.       — Какое же кофе без пирожных? — вздёрнув бровью, проговорил он, подхватывая настроение соседа и жестом предлагая направиться в сторону торговых улиц. Чимин, довольно кивнув, был согласен на всё.       — С этого и надо было начинать. Пойдём.       Город бурлил, погружая в свой ритм с головой. Несмотря на дождь и слякоть, что образовывалась от излишнего обилия влаги и не исчезала должным образом в канализации, люди активно наслаждались наступившими выходными так, как хотели: парочки толпились у накрытых прозрачной клеёнкой прилавков, просматривая выставленные на витринах товары, в баре через дорогу из динамиков звучала приятная и бодрая музыка, побуждая или заглянуть к ним на чашку чего-то крепкого, или просто начать подпевать весёлому голосу, а на открытых террасах было так многолюдно, что, казалось, свободных мест там совсем нет. И это Чимину нравилось так же сильно, как музыка и изобразительное искусство. Жизнь во всем своём проявлении, неприкрытая, настоящая, истинная.       Прошёл час или чуть больше, пока они с Хосоком, прижавшись плечом к плечу, осматривали каждый открытый магазин. Бакалея, мясная лавка, два больших книжных, один из которых был полностью сосредоточен на продаже поддержанной литературы, а от магазина по продаже виниловых пластинок парень и вовсе потерял всего себя за раз. Упрашивать Чона не пришлось: он сам поспешил за рукав подтянуть парня к козырьку и добродушно толкнул внутрь со словами: «Осмотрись, я как раз тоже посмотрю, какие есть новинки».       — Серьёзно? — не прекращал вопрошать Пак, смотря то на стеллажи с дисками с одной стороны, то на широкие коробы с пластинками с другой. Хосок, закрыв зонт-трость, стряхнул лишнюю влагу за порогом магазина и вполне серьёзно кивнул парню на вопрос.       — А почему нет? — не понимал он такого открытого удивления. — Ты же играешь, музыку, наверняка, слушаешь разную. Почему бы не посмотреть?       — У меня проигрывателя нет, даже компьютер без дисковода. Да и всю музыку можно найти в интернете. — Чимин не стеснялся задавать Хосоку всё больше наводящих вопросов, чтобы тот не чувствовал себя просто проводником в незнакомом районе. За этот час прогулки он показался очень интересным, глубоким и спокойным собеседником, потому говорить с ним было лишь в удовольствие.       — Брось, я в жизни не поверю, что тебе не интересно копаться в старых пластинках, — Хосок, шутливо толкнув Чимина в плечо своим, покачал головой и первым пошёл к прилавку с новинками, отставив в сторону подле себя зонт. — Так, что тут у нас…       Чимин, так и не сдвинувшись с места, смотрел на широкие плечи Хосока и не мог поверить собственным ушам. Он догадался или просто ткнул пальцем в небо? За все годы, что Чимин жил бок-о-бок с гитарой, он так и не решился купить проигрыватель, и дело было вовсе не в том, что стоит он прилично на рынке. Скорее дело было в том, что найти подходящую музыку было довольно трудно, а довольствоваться современностью ему не хотелось. Большинство интересных альбомов выходили или слишком давно, чтобы поймать те в продаже, или раскупались коллекционерами.       — И часто ты вот так копаешься в старье? — встав рядом с Хосоком, Чимин посмотрел на ярлыки, обозначающие музыкальные направления, и сменился с вкладки поп на соул и джаз, решив, что интересное там точно что-то найдётся. — Ты любишь слушать музыку на виниле?       — На самом деле, музыка для меня немного далека, — тронув углы конвертов тонкими пальцами, на которые Чимин обратил внимание ещё вчера за распитием чая, Чон принялся быстро менять один альбом на другой, почти не задерживая на них своё внимание. — Нет, слушать я её люблю, но… Как бы выразиться правильно…       Чимин, взяв в руки альбом «Ella and Louis», всмотрелся в потёртый картон с таким вниманием, что не придал волнению Хосока никакого значения. Скорее, он понял, что тот хотел ему сказать, и без дополнительных объяснений.       — Слушаешь, но не слышишь, — отозвался блондин, переведя взгляд на мужчину рядом и пересекаясь с его. Напряжение, исчезнувшее между ними за время прогулки, заискрило вновь, но уже немного иное: это была не нервозность и смущение, скорее на миг проскользнувшие нити интереса не только к обоюдным чувствам касаемо музыки, но и друг к другу. Чимин, сглотнув, отвлёкся первым и отвёл взгляд, вновь вернувшись к созерцанию золотой коллекции джаза. — Музыку сложно слышать правильно и глубоко, тут нужны и атмосфера, и настроение, да и компания тоже лишней не будет. Вчера ты её слышал и чувствовал.       Хосок, рассеянно моргнув и тоже отвернувшись, с улыбкой опустил взгляд и вспомнил вчерашний вечер: чай, яблочный пирог, звон струн под аккомпанемент дождя. Тогда весь мир остановился, уступив место долгожданному отдыху как телу, так и разуму, и действительно, в этой комфортной и спокойной обстановке у него получилось насладиться пусть и одной, но такой глубокой и чувственной песней. А может, всё дело было в том, кто пел.       — Да, вчера у меня получилось, — отозвался он тихо, не скрывая довольной и искренней улыбки. Чимин, стараясь не сильно выказывать своего восторга касаемо этого замечания, молчаливо смотрел и дальше на пластинки под своими руками. Сердце, тяжело и быстро забившись в груди, отдавало встревоженным ритмом прямо в горло, перекрывая кислород. Почему он вдруг волнуется? Неужели дело в… — И мне понравилось.       Признание повисло между ними осязаемым облаком, отказываясь рассеиваться. Эта тема беспокоила парня с самого утра, и если вчера Чон сам пришёл к нему, чтобы латентно сообщить о своём недовольстве касаемо шума от игры на гитаре, то сейчас эти несколько тёплых и приятных слов заставили все тревоги улетучиться раз и навсегда. Подняв на мужчину глаза и смотря уже без тени иронии и веселья, Чимин сам потянулся за этим ответом, как за самым приятным и нежным комплиментом.       — Я рад, что тебе понравилось, — искренне отозвался Пак, стараясь не дать этой тонкой нити обоюдного доверия и симпатии оборваться. — Может, в ещё один такой дождливый вечер тебе снова посчастливиться услышать музыку.       Тёмные глаза Хосока всмотрелись в его, глубокие и красивые, как самое непроглядное ночное небо. Шум магазина отошёл на второй план, разговоры стихли, оставляя пару наедине, и разделяло их лишь несколько шагов и стопок с альбомами, а баллада, положившая начало их спонтанному знакомству, перестала быть просто песней о невзаимном влечении друг к другу. Вчера они были лишь незнакомыми соседями, а сегодня казались уже почти друзьями, и всё благодаря музыке.       — Может однажды, — согласился он, с улыбкой ответив блондину с не меньшим теплом.       Недолгое время порывшись на полках музыкального магазина и просмотрев доступный ассортимент пластинок, пара направилась дальше по своему прописанному ранее маршруту. Дальше по плану было зайти в ближайшее кафе, чтобы выпить чашку ароматного кофе и чем-то перекусить. За всю прогулку и осмотр района Чимин успел даже проголодаться, потому, едва они переступили порог нового места отдыха, заметно расслабился и с интересом осмотрелся. Желудок, почувствовав ароматы свежесваренного бодрящего напитка и только что приготовленной выпечки, неприятно потянуло.       — Надо же, мест стало даже больше, чем час назад, — Хосок, бегло осмотревшись на наличие свободных столиков, указал Паку взглядом на дальний возле большого панорамного окна. — Может, сядем там?       Чимин, повернувшись на голос Чона, проследил за его взглядом и довольно быстро кивнул, доверив мужчине выбрать самый уютный из доступных столиков. Выбор ему понравился, там они были бы практически спрятаны от любопытных глаз, чтобы поговорить и насладиться едой и напитками.       — Конечно, давай там. Знаешь, я даже проголодался, — засмеявшись, проговорил парень, не сводя с Хосока взгляда. По румянцу на его щеках и мягкому взгляду мужчина прочитал куда больше, чем было озвучено, приняв такое откровение о голоде, как самую страшную тайну, и тут же рассмеялся, качая головой. Этот день всё больше походил на свидание, если бы не одно простое «сосед», проскальзывающее порой в разговорах.       — Значит, моя миссия выполнена, аппетит я тебе нагулял, — отозвался Хосок, покачав головой. — Оставлю там зонтик, чтобы не заняли, и вернусь посмотреть, что тут есть на витрине. Выбери пока то, что хочется, я угощаю.       — Да не стоит… — постарался было отказаться Пак, но по взгляду брюнета стало понятно, что спорить смысла никакого нет. Всё же, пригласил его на прогулку Чон, а, значит, ему сегодня платить.       — Я сделаю вид, что не слышал, — отмахнулся мужчина, оставляя парня одного возле большого холодильника со свежими сэндвичами, салатами и самыми разными закусками. Чимин, сверля спину уходящего в дальнюю часть зала брюнета, рассеянно вздохнул и покачал головой.       — Чёрт возьми, Хосок, — отозвался он под нос, совершенно обескураженный таким шагом. Часто угощал именно он, приглашал — тоже он, но чтобы вот так, на второй день знакомства и то по-дружески… Прикрыв глаза и покачав головой вновь, более активно, будто стараясь прогнать непрошенные мысли, Чимин встряхнул руками и развернулся вновь к прилавку, стараясь найти то, что ему понравится.       «Чёрт тебя дери, Чон Хосок», — в сердцах ругал себя мужчина, пока осматривал стол на наличие крошек и вешал на спинку стула свой зонт. Для чего вот это вот всё? Все эти взгляды, которые он читал порой не так, как нужно, просьбы, улыбки, от которых по спине волнами накатывала непрошенная дрожь. Что под ними? Услужливость и простая доброта? Что ему со всем этим делать дальше, вечером, завтра, через неделю? Что ему делать?       Такого с ним не происходило никогда. Не было ни к кому такого глубокого интереса на грани подсознания и духовной схожести. Не было нестерпимого притяжения, после вкушения которого на кончиках пальцев оставался непрошенный холод, иглами впивающийся под кожу и тяжестью расползающийся по венам, леденящий до паралича, отрезвляющий сильнее контрастного душа во время горячки. Посмотрев на своё отражение в панорамном окне, Хосок, сам того не желая, нашёл взглядом размытый силуэт Чимина далеко от него у витрин, что внимательно рассматривал товары и что-то брал в руки, что приглянулось.       — Сделай так, чтобы я ни о чём не жалел, — то ли обращался Чон к самому себе, то ли к соседу, что расслышать его точно не смог. Но это было единственное, что сейчас беспокоило. — Просто… чтобы не жалел…       Не дав себе больше минуты на раздумья, Хосок, глубоко дыша через нос и удерживаясь от порыва вывести Чимина на более откровенный диалог, вернулся к парню для того, чтобы выбрать еду и напитки. Свой выбор он остановил на простом капучино, когда как Пак выбрал флэт уайт, чем очень удивил мужчину: он предполагал, что Чимин предпочитает или совсем крепкий кофе, или классический капучино, как и он, но вкус блондина оказался немного тоньше. К кофе они предпочли взять по пите с ветчиной и овощами, а также по небольшому кусочку классического чизкейка. Чон, внимательно смотря на парня и вслушиваясь во всё, что тот выбирал и предлагал ему, запоминал каждую неприметную деталь: еду Чимин просил хорошо ему прогреть, а к кофе не взял ни одного кусочка сахара, явно предпочитая пить несладкие напитки. Всё было для Хосока важным, так он лучше мог понять, что из себя представлял его сосед.       — Кем ты работаешь, Чимин? — задал мужчина вопрос, когда им принесли их заказ и заботливо расставили перед ними. Чимин, откинувшись расслабленно спиной к спинке стула, отвлёкся от созерцания капель дождя на окне и картине за ним. Улицы по-прежнему бурлили своей оживлённостью.       — Где я только не работал, — усмехнулся он, посмотрев на Хосока и наблюдая за тем, как медленно он опускает неровный кусочек тростникового сахара в свою чашку с капучино.       — Тогда спрошу иначе: до переезда каким было твоё последнее место работы? — подняв глаза на парня, отозвался Чон, беря в руку чайную ложку и начиная медленными движениями размешивать сладость в напитке. — Я не напрашиваюсь на излишние откровения, не подумай, просто интересно, чем ты занимался. Я, допустим, простой офисный клерк.       — Гуру всея бумажек? — усмехнулся Чимин, касаясь тыльной стороной указательного и среднего пальца своей кружки, таким образом проверяя температуру и можно ли его уже пить. — Я так и подумал, что, скорее всего, офис — твой второй дом. Ты был весьма уставшим вчера.       — Это мягко сказано, — откровенно признался он, плавно вынимая ложку и принимаясь смаковать горячую жидкость с наслаждением. — Сейчас, благо, не отчётный период, иначе я не то, что поужинать вовремя не смог, просто к полуночи домой бы приплёлся. И на концерт бы не попал, — улыбнувшись поверх края кружки, закончил он, принимаясь полностью за их лёгкий, но сытный перекус.       — Концерты — это святое, как и отдых. Хорошо, что без пробок добрался. Пятничные вечера часто идут не по плану, — Чимин, на какое-то время замолчав, взвешивал в мыслях свой ответ, не слишком уверенный в том, что его профессию одобрят. Сомнений в его жизни было достаточно, чтобы он перестал вот так просто рассказывать о себе незнакомым людям. Но всё же, с Хосоком они уже мало-мальски подружились, потому можно было не скрывать своих увлечений. — Я работаю маклером.       Хосок, на секунду опешив, глотнул напитка слишком много, отчего поперхнулся. Этот парень, который души не чает в музыке, занимается продажами? Вот уж чего он точно не ожидал.       — Я тебя удивил? — Чимин, взволнованно взглянув на брюнета, осторожно протянул тому несколько салфеток, чтобы тот смог прокашляться и прочистить горло. Чон, благодарно кивнув, поспешил воспользоваться и приложил одну к губам. Он и работает маклером?       — Признаюсь честно: очень удивил, — не стал скрывать брюнет, чем вызвал у Чимина новую улыбку. Парень поспешил снять напряжение глотком своего кофейного напитка. — Ценные бумаги?       — Раритет и антиквариат, — тихо отозвался Пак, ставя мужчину в новый ступор, отчего тот удивлённо перевёл взгляд с собеседника на улицу за окном. Пак, с восторгом наблюдая за такой потрясающей реакцией, терпеливо ждал нового вопроса, потягивая флэт с довольным выражением лица.       — Вот это да… — выдохнул Хосок, складывая сначала в одну плоскость вид блондина, его хобби, обстановку в квартире и такого рода работу. Может, он продает гитары и всё, что с ними связано?       — Что, рассчитывал, что я тоже простой клерк или, допустим, токарь шестого разряда? — совсем уже не сдержавшись, засмеялся он, прикрывая глаза ладонью и отставляя кружку подальше, чтобы не расплескать содержимое. Хосок, продолжая хлопать глазами, пытался сопоставить кусочки пазла в одну цельную картину.       — Ну не настолько, — опомнился брюнет, помотав головой и снова беря себя в руки, но с удовольствием наблюдая за тем, как этот простой и ничем не обязывающий разговор доставляет парню удовольствие. Ему и самому было приятно вот так говорить, узнавать человека по таким мелким деталям. — Но я правда думал, что ты или клерк, или музыкант. — Уже серьёзнее проговорил Хосок, постепенно снижая градус беседы и выводя её вновь в ровное русло.       — Я долгое время работал в офисах, и на бирже в том числе, но потом устал от вечного ажиотажа, напряжения внутри коллектива и бешеного ритма самих компаний. Потому, набрав спустя годы неплохую базу клиентов, сначала ушёл в свободное плавание, а потом отдал предпочтение небольшой конторке, что продавала поддержанные вещи и антиквариат. В школе и институте я не так сильно интересовался этим направлением, но потом окончил курсы и нашёл нишу, в которой мне было комфортно находиться, — спокойно рассказал Чимин, переключая своё внимание с напитка на еду. — С тех пор и посвящаю свою жизнь всяким старинным побрякушкам.       Хосок, загнав поглубже все вопросы, что с каждым сказанным словом парня рождались в его голове, слушал внимательно обо всём, что решил ему доверить Пак. Складывалось ощущение, что он не так часто делился этой стороной своей жизни, предпочитая отмалчиваться или говорить поверхностно об увлечениях, потому, выбрав тактику хорошего слушателя, Чон позволил блондину приоткрыть и эту дверь в свой мир. И Чимин был ему за это весьма благодарен.              — Это ведь очень широкое направление, ведь так? — откусив небольшой кусочек от питы, пробормотал брюнет, Чимин молчаливо на подобное заявление кивнул, позволяя тому продолжить. — Насколько мне известно, маклеры антиквариата зачастую сосредотачиваются на предметах мебели или картинах.       — Да, таких действительно много: ценные коллекционные вещи, картины, книги и мебель, — таких запросов очень много поступает. Но я предпочитаю работать с музыкальной сферой, — закончил свой рассказ парень, тоже приступив к еде.       — Всё же, я догадывался, что ты связан с музыкой куда теснее, чем кажется на первый взгляд, — довольно жуя свою питу, проговорил Хосок, с интересом наблюдая, как Чимин сначала на пробу откусил маленький кусочек от своей порции, а после, прожевав и распробовав, стал активнее есть. — Но неужели на свете так много людей, что коллекционируют гитары?       — Гитары, скрипки, рояли, вещи музыкантов и певцов, всё, что создала рука человека. Коллекционируют многое, даже медиаторы рок-групп и одежду с выступлений, просто ты никогда с подобным не сталкивался, — подытожил Пак, постепенно затихая и сводя было тему в нейтральное русло, но любопытство Хосока оказалось сильнее.       — Правда? И одежду тоже? — не унимался он, наклонившись немного вперёд над столом и активно жуя свою питу, при этом не сводя с блондина взгляда. Чимин, немного подумав, решил совсем уже разбить неверие Чона касаемо коллекционирования.       — Удивить тебя еще больше? — хитро улыбнувшись и прищурившись, отозвался он, смакуя этот интерес в свой адрес даже больше, чем кофе и еду. Было любопытно узнать, как отреагирует мужчина на то, сколько стоит имущество знаменитого человека.              — Куда уж больше? — отозвался Хосок, отчего Чимин добродушно засмеялся. — Но все же да, пожалуй, удиви ещё немного.       — Что ж, хорошо, — Пак, отставив пустую тарелку испод еды в сторону, сперва промочил горло уже порядком остывшим кофе, а после, аккуратно отломив вилкой уголок чизкейка и попробовав тот на вкус, продолжил свой рассказ. — Не так давно, несколько лет назад, аукционный дом в Лондоне выставил вещи Фредди Меркьюри на продажу…       Чон, перестав жевать, сосредоточился полностью на рассказе. Чимин говорил увлекательно и весьма понятно даже для него, что не сильно увлекался музыкальной индустрией и популярными певцами и музыкантами. Его хотелось слушать как можно дольше, впитывая информацию не как простой доклад или отчёт, а как складно сложенную историю.       — Я слышал что-то такое, кажется, читал в новостных пабликах в интернете, — нашёлся Хосок, вызывая у блондина удовлетворённый кивок.       — Значит, не так уж ты и далёк от музыки, — расслабленно прижавшись спиной к спинке стула, отозвался Пак. — Тогда в общей сложности было выставлено две тысячи четыреста предметов из жизни певца: мебель из его дома, одежда с грандиозных выступлений, небольшая коллекция живописи, музыкальные инструменты, рукописи и ещё много чего. Торги были очень оживлённые.       — Много выручили? — с интересом уточнил Чон, побуждая Чимина на мгновение задуматься над ответом. Он посмотрел в потолок, прикидывая цифру, стараясь не наврать.       — Пятьдесят миллионов долларов или даже больше, не помню точно, — наконец проговорил он, заставляя брюнета таким ответом замолчать. — За дорого ушёл рояль, дверь в его сад, концертные костюмы и тексты песен.       — Не удивительно, он же был легендой в своё время, да и до сих пор его песни часто крутят по радио… — Хосок, поднеся кружку с капучино к губам, поспешил скрыть растерянность от услышанного и запить вставший ком в горле. Чимин участвовал в этих торгах? Складывалось ощущение, что такое шоу он бы точно не пропустил.       — А теперь удивительный факт, — Чимин, выждав момент, когда Хосок отопьёт немного кофе, подвёл итог своей речи простым фактом, от которого реакция наверняка станет оглушающей, — рукопись «Богемской рапсодии» с пометками и альтернативным названием песни ушла с молотка за 1 миллион и триста восемьдесят тысяч фунтов стерлингов, превысив максимальную ориентировочную цену. В пересчёте на доллары это где-то миллион и восемьсот тысяч с копейками.       — Сколько?! — громко воскликнул Хосок, едва не подавившись вновь и уставившись на Чимина так выразительно, что ненароком привлёк внимание бариста и кассира к их разговору. Те тихо между собой зашептались, с интересом смотря на пару и пытаясь понять, что же так удивило одного из мужчин, Хосок, резко проглотив вставший комом в горле кофе, тихо прошептал следом за своим восклицанием: — И ты приложил к этому руку?       Чимин, многозначительно улыбнувшись и опустив взгляд, медленно отломил ещё небольшой кусочек от своей порции чизкейка и посмотрел исподлобья на Хосока так, словно такой вопрос вообще не должен был появиться в его голове, так мужчине и не ответив.

***

      С того дня прошло несколько месяцев, долгих, изнуряющих, напряжённых. Вся жизнь Хосока вновь вернулась в прежний ритм, где были лишь работа и дом, в список добавился лишь один дополнительный пункт — тренажёрный зал, и последний был единственной в его круговороте дел и задач возможностью не сойти с ума. Работа легла привычным грузом на его плечи, давно привыкшие к такой нагрузке, а занятия в зале лишь не давали слишком сильно углубиться в возможные психологические смятения касаемо всей разворачивающейся ситуации. Потому что реальность оказалась удушающей в открывшемся молчании: звук гитары после той прогулки практически исчез из его мира.       Хосок уверял себя в том, что дело далеко не в том, что тот день перечеркнул всё, скорее списывал на занятость личную и поиски работы со стороны его нового соседа, ведь, как Чимин обмолвился во время их прогулки, платить за квартиру чем-то нужно было, а, значит, ему точно пришлось подыскать для себя что-то подходящее.       — Я ведь не перегнул палку, верно? — спросил себя Чон, смотря в своё отражение в большом зеркале тренировочного зала. Он пришел сюда за два часа до закрытия, потому занимался в одиночестве, большинство, видимо, предпочли веселье и отдых занятиям спорта. — Если бы что-то было не так, он бы сказал мне.       Их разговоры были воистину откровенными, без тени фальши, сомнений и предвзятости. Тот день перечеркнул всё в Хосоке большой жирной линией, поставив под удар всю решимость касаемо того, что нет в мире такого человека, что был бы идеальным для него партнёром. Но Чимин каким-то невероятным образом развеял этот непреложный устой, нагло вписав своё имя в одну плоскость с давно забытым — «возможность». Оттого Чон часто думал о том, что это или судьба отвела сама их друг от друга, увеличив расстояние, или просто так сложилось, что их пути постепенно разошлись. Встречи на лестничной площадке рано утром перед работой и тихие «Удачного дня тебе, сосед» не скрашивали эту тишину, а лишь удушающе давили. Сомнения роились с каждым днём сильнее в голове брюнета, задавливая оправдания и надежды на лучший исход.       Придирчиво осмотрев своё отражение в зеркале с ног до головы, Чон ладонью коснулся приталенной и взмокшей от пота футболки на торсе, натягивая ту пальцами в попытке чётче ощутить ладонью рельеф натренированных мышц. Короткие шорты удлиняли его и без того немалые ноги, делая фигуру стройной и вытянутой. Взяв из кармана шорт мобильный телефон, чтобы проверить наличие новых сообщений и переключить музыку в наушниках, мужчина перелистнул вкладку входящих сообщений на камеру, направил в сторону зеркала и, наклонив голову, сделал первый пробный снимок. Фотография вышла неплохой, деловой образ немного смазался телефоном, что закрыл треть его лица, и оттого казался немного дерзким и органичным в окружении инвентаря.       — Что бы он сказал, если бы мы встретились здесь? — проговорил Чон, так и не вынув наушники из ушей и качая в такт включенной мелодии. Ткнув пальцами в экран, мужчина сначала приблизил фотографию, чтобы осмотреть на наличие размытия или иных дефектов, а после всмотрелся в прикрытое лицо. — Понравился бы я тебе?       Тему отношений они так тогда и не затронули, просто потому что Чимин отказывался говорить о личной жизни. Хосок боялся, что парень не то, что не рассматривал конкретно его в качестве потенциального любовного интереса, вовсе не желал открывать кому-то своё сердце. К тому же, Чон успел подумать и о том, что парень пережил горький опыт и не собирался влюбляться, как и вообще не представлял мужчин в подобной роли.       — Не думаю… — прошептал Чон, от досады прикрывая глаза и убирая телефон обратно в карман шорт. — Не думаю, что интересен тебе…       — Интересен, — раздалось позади достаточно громко, чтобы Хосок расслышал чужой голос в зале.       Чимин стоял в дверном проёме и внимательно наблюдал за всем, что делал мужчина в зале. Не было ясно, как давно он наблюдает, но по серьёзному взгляду тёмных глаз стало до ужаса понятно: он слышал, слышал каждое сказанное вслух слово. Чон, бросив ошеломлённый взгляд на парня через зеркало, замер, не в силах пошевелиться. Что он только что сказал? Что Пак успел услышать? Боже, как же глупо было с его стороны надеяться, что он был здесь один.       — Давно ты за мной наблюдаешь? — сглотнув сухим горлом, проговорил Чон, осматривая холёную и статную фигуру в дверном проёме.       Он изменился не только внешне, но и внутренне, не было привычной лёгкости во взгляде, насмешливого выражения лица, сияющей улыбки. Перед Чоном стоял зрелый и самодостаточного вида молодой человек в классической белой рубашке, заправленной за пояс чёрных офисных брюк, в руке была небольшая сумка, замок оказался раскрыт, видимо, не так давно он что-то внутри искал. Но самой главной отличительной чертой оказалась причёска: теперь это был не озорной и нежный блондин с идеально подстриженной длиной, шёлковые волосы отросли и потемнели почти на тон, приобретая приятный золотистый окрас цвета увядающей осенней листвы.       — Минут пять точно, не больше, — мягко шагнув ближе, отозвался Пак, плавно опуская сумку на пол прямо у двери, чтобы та не стесняла движений. — Обычно в такое время здесь никого не бывает, по крайней мере, в этом меня уверяла администратор.       Хосок, теперь уже полностью развернувшись, плавно вытащил из ушей наушники и поспешил спрятать их в карман, тем самым стараясь хоть немного себя успокоить. Может Чимин его не расслышал и всё ему лишь показалось?       — Сегодня день такой, к сожалению. Считай, что тебе не повезло наткнуться тут на меня, — проговорил мужчина, встречаясь с Паком взглядом. Тот молчал, и только взгляд говорил ему о многом: о потерянном времени, о трудном периоде, о переменах, что не обошли стороной. — Пришёл позаниматься?       — Нет, точнее не прямо сейчас. Решил купить абонемент, чтобы хоть немного выпускать пар после долгого трудового дня. Потому после работы сразу направился сюда, — спрятав руки в карманы брюк, проговорил Чимин, подходя ближе к Хосоку и немного наклоняя голову в сторону, не постеснявшись осмотреть его с ног до головы. Грудь мужчины, медленно наполнившись кислородом, плавно поднялась под тканью футболки, почти вызывающе дразня и без того пытливый взгляд. Чимин не просто наблюдал, он оценивал, взвешивал, примерял на себя. Мысль, скользнувшая тонкой нитью в голове, не позволила Чону отвести взгляда: «Так он осматривает свой антиквариат? Так он ищет золото среди меди и серебра?»       — И как работа? Получилось найти нишу, где тебе хорошо? — немного тихо проговорил Хосок, сам делая шаг навстречу, неосознанно, на грани инстинктов стараясь быть ближе к Паку пока это возможно. Чимин, опустив взгляд, зацепился им за короткие шорты, что выгодно подчёркивали стройные и длинные ноги брюнета, как идеально ему подходили простые белые носки и такого же цвета тренировочные кеды, как идеально тонкой вязью букв над одной коленкой тянулось лиричное «I'm your», сопровождающее приятным и нужным «Hope» над другой.       — Знаешь, — отозвался Чимин, подняв наконец взгляд к лицу напротив и вглядываясь в его, тёмные, приятные, обволакивающие долгожданным комфортом глаза. Там читалось всё: волнение, трепет, участливость, забота, внимание и ещё с десяток качеств, которых порой Паку в полумраке вечеров не хватало. — Да, я нашёл. Наверное, даже больше, чем просто нишу.       Вопросы сами собой отошли на второй план, уступив место молчанию и взглядам. Тонкие пальцы Хосока осторожно коснулись чужого запястья поверх манжета, поддели небольшую пуговицу, плотно вдетую в ушко, скользнули выше, побуждая приблизиться совсем вплотную к нему. Чимин, поджав на мгновение полную нижнюю губу, закусил ту в попытке сдержаться, пока Чон касался его, впервые сам нарушив выстроенное между ними расстояние. Дыхание сбилось, уступая нервозности в неравной схватке, но привычно дышать никто из них сейчас и не собирался, боясь тем самым спугнуть и без того хрупкий и трепетный момент. Перестав что-либо воспринимать, кроме друг друга, Чимин потянулся сам к Хосоку, сокращая дистанцию между ними до предела, и Чон был готов к этому: наклонившись ближе к нежному лицу парня, он сам нашёл его губы, порывисто и весьма несдержанно впиваясь в них ответным жадным поцелуем. Пальцы запутались в нарукавной шлице, плотно сжали край, дёрнув на себя так поспешно, что Пак, не устояв, влетел в широкую грудь своей и впился ладонью в ткань у воротника в ответ, удерживая мужчину на месте. Яростно, почти дико, он без стеснения толкнулся языком через тонкие приоткрытые губы, вбирая рваный вдох и отдавая в ответ своё жаркое дыхание Хосоку, даря через поцелуи ответы на оставшиеся между ними вопросы.       «Кто мы друг для друга сейчас?» — спрашивал жарким дыханием Чон, обхватывая ладонями тонкие плечи Пака и плотнее впиваясь в его губы своими.       «Больше, чем просто соседи», — с тем же пылом отвечал тому Чимин, толкаясь подбородком в плавном и страстном движении, пока оба старались надышаться расплавленным воздухом вокруг них, прийти в себя, отрезветь.       «Кем мы будем друг другу завтра?» — шипел брюнет, когда полные горячие губы сладко ухватили его за нижнюю, а зубы осторожно впились в их нежность, оттягивая, упиваясь, требуя большего.       «Всем недостающим», — выдыхал в ответ Пак, помутневшим взглядом всматриваясь в такие же подёрнутые страстью глаза, будто смотря в зеркало и находя в нём себя, такого же необузданного и дикого.       «С чего начинается любовь, Чимин?» — обхватывая лицо парня ладонями, вопрошал Хосок, пока они, лихорадочно гоняя через приоткрытый влажный рот воздух, взвешивали всё, что так и не было между ними озвучено в диалогах. Остались потерянными в полумраке дни и ночи в одиночестве, как и расстроенная от чрезмерно усердной игры гитара, а закрытые плотно окна по-прежнему служили барьером и темницей их невысказанных вовремя чувств. Ко всему этому они непременно вернутся позже, когда придёт время, но теперь уже обоюдно и осознанно.       «С тебя, Хосок. Любовь начинается с тебя», — взглядом отвечал ему Чимин, раз и навсегда поставив точку в душевных терзаниях мужчины и поисках ответа на этот извечный вопрос.