Яд и Искра

Три года. Семьсот девяносто три дня кропотливого, методичного безумия. Три года, пока в подземельях Пенты, в самом сердце мусорных залежей, рос и крепчал искусственный бог хаоса — гигантский мусорный зверь, взращённый на особой диете из радиоактивных отходов, обломков Небесной техники и запрещённых химических катализаторов, которые Нова и Джаббер добывали в смертельных рейдах по Ничейным землям. Его плоть была не просто скоплением отбросов — это был архитектурный кошмар, сплетённый по чертежам Зодила, живой лабиринт, где каждая артерия вела в ловушку, каждая камера была ареной. Три года, пока Айлин Стилз варила в своей лаборатории не только защитные кремы, но и формулы для двух пар маленьких рук, которые тянулись к ней, звали «мама» и смеялись звонким, чистым смехом среди ядовитого мира. Кай и Лира. Её двойное солнце. Её главный аргумент против всего безумия Земной Тверди. Три года, пока Джаббер оттачивал каждый коготь Манкиры, вдыхал каждый новый яд, который синтезировала для него Нова, и мечтал о том единственном ударе, который по-настоящему удовлетворит его ненасытную жажду. Три года, пока Нова вплетала в нервные узлы и металлические рёбра чудовища целую симфонию взрывчатки — не грубые заряды, а изощрённые, многослойные импланты, которые должны были откликаться на её перчатки, как клавиши на прикосновение пианиста. Каждый детонатор был произведением искусства: микроскопические кристаллы вибраниума, контуры из жидкого металла, предохранители, реагирующие на биоритмы зверя. И вот час «Х» настал. План Зодила сработал с леденящей, математической жестокостью. Гигантское чудовище, подобное плавающему острову из скверны, не просто атаковало — оно поглотило отряд Чистильщиков, вышедший на перехват. Ктони, невидимая и безмолвная, открывала люки-ловушки прямо под их ногами, а потоки едких, похожих на желудочный сок, жидкостей смывали их вглубь, разрывая строй, унося каждого в свой персональный ад. Последнее, что они слышали как единое целое, был голос Зодила, усиленный резонансом чрева зверя, гулкий и всепроникающий, как голос самой Земли: «Добро пожаловать в амфитеатр конечности, уборщики. Занавес поднят. Наслаждайтесь спектаклем до последнего вздоха.» --- Сознание вернулось к Занке и Айлин с ощущением тотальной потери ориентации. Их выбросило в обширную, куполообразную камеру, напоминающую гигантский желудок. Воздух был густым, влажным и смертельно сладким — запах разлагающейся органики, смешанный с парами тяжёлых металлов. Под ногами — не пол, а скользкая, пульсирующая мембрана. В центре зала зияла гигантская воронка, заполненная бурлящей, фиолетово-зелёной жидкостью, от которой расходились трещины-ручьи, сочащиеся тем же ядом. Свет, тусклый и болезненный, просачивался сквозь полупрозрачные участки купола, подсвечивая плавающие в воздухе споры и частицы пыли. — Где остальные? — прошептала Айлин, её пальцы уже наносили мазь на запястья. Белые волосы, выбившиеся из сложного пучка, были слипшимися от слизи. Колба на её шее замигала тревожным золотым светом, анализируя состав атмосферы. Токсично. Коррозийно. Нервно-паралитический агент в низкой концентрации. — Разделили, — голос Занки был ровным, но в нём слышалось холодное напряжение. Он уже вращал в руках посох, его тёмно-синие глаза сканировали каждую тень, каждый изгиб стен. — Тактика из учебника. Изолировать, ослабить, уничтожить по частям. Ищут самое уязвимое звено. — Самое уязвимое звено здесь — их план, — отрезала Айлин, но её собственный голос звучал напряжённо. Помимо явной угрозы, она чувствовала что-то другое. Щекочущее, знакомое присутствие. Запах озона после взрыва, горьковатый привкус меди на языке и… отчётливый шлейф острейшего перца и серы. Её запах. Он материализовался из тени за массивной, похожей на искривлённое ребро. Джаббер Вонгер. На его лице не было привычной ухмылки. Розовые глаза горели чистым, неразбавленным концентратом голода. Десять колец Манкиры на его пальцах отсвечивали тусклым серебром в гнилостном свете. — Занка, — произнёс он, и в его низком голосе прозвучало почти благоговение, смешанное с жаждой. — Ты пришёл. Совершенный, холодный, непоколебимый. И даже… принёс мне подарок. Опять. Щедро. — Кончай лирику, — отрезал Занка, его стойка стала безупречной, посох заострился с едва слышным, угрожающим свистом. — На этот раз мы закончим. Атака началась без предупреждения и была сокрушительно синхронной. Занка рванулся вперёд, как выпущенная катапультой стрела. Его посох превратился в размытое серебряное кольцо, вынуждая Джаббера отступать к самому краю токсичной бездны. Каждый удар был рассчитан, каждый блок — безупречен. Но Джаббер не просто отступал. Он парировал, его когти встречались с древком посоха, высекая снопы искр, а ядовитые брызги с левой руки заставляли Занку постоянно смещаться, нарушая его идеальную геометрию боя. Айлин не осталась наблюдателем. Её пальцы скользнули по браслетам на запястьях. С тихим, мелодичным звоном выдвинулись длинные, изогнутые, как клыки, когти из тёмного, почти чёрного металла. Она не бросилась в ближнюю схватку. Вместо этого она метнулась к стене, её когти с хрустом впились в мягкую, пульсирующую органику, и она, используя их как якоря, понеслась по периметру зала, как гибрид паука и ласточки. Из карманов её плаща она выхватывала закалённые стеклянные ампулы, покрывала их мазью, и они мгновенно обрастали острыми, ядовитыми шипами. Снайперскими бросками она осыпала Джаббера этим дождём смерти, заставляя его разрываться между двумя фронтами. Джаббер смеялся. Это был не весёлый смех, а хриплый, захлёбывающийся звук чистого восторга. Он был в своей стихии. Парировать удары Занки, сбивать в воздухе шипы Айлин, уворачиваться от ядовитых брызг собственных когтей — его сознание работало на пределе, обрабатывая угрозы со всех сторон, и каждый успешный блок, каждый отражённый снаряд был маленькой побеждённой смертью, глотком самого чистого адреналина. Но против двух бойцов такого уровня, работающих в идеальном тандеме, даже он начал сдавать позиции. Он отступал, его спина почти касалась бурлящей жижи воронки. Занка почувствовал момент. На отмашке Джаббера, когда тот отражал очередной шип, он вложил в удар всю силу, всё мастерство. Древко посоха со свистом обрушилось на запястье Джаббера, прикрытое кольцом. Раздался сухой, чёткий хруст — не кости, а сложного сплава кольца и, возможно, мелких косточек под ним. Джаббер взревел — не от боли, а от экстатического потрясения, от того, что граница возможного снова отодвинута. Его рука на мгновение онемела, когти на ней беспомощно повисли. И в этот миг, когда все его внимание было приковано к Занке, Айлин совершила свой манёвр. Сорвавшись со стены, она камнем упала сверху, её когти были направлены прямо в его шею, в незащищённый участок между ключицей и челюстью. Смертельный удар. И в этот критический миг, в самый пик их синхронной атаки, мир взорвался. Взрыв был не оглушительным, а резким, сфокусированным, хирургическим. Он произошёл не на них, а между ними. Сноп ослепительно-белых искр, клубы едкого чёрного дыма и конус ударной волны, сконцентрированный в узкий луч, отбросил всех троих в разные стороны, как щепки. Занка кувыркнулся, гася инерцию перекатами, его плащ задымился. Айлин, инстинктивно скрестив когти перед собой, была отброшена к стене и влипла в неё, как муха в смолу. Джаббер, получив дополнительный импульс, отлетел к самому краю воронки, его ноги уже скользили по слизистому краю, но он судорожно вцепился когтями здоровой руки в край мембраны, удерживаясь над кипящей бездной. Из клубов дыма в потолке, из одной из многочисленных дышащих труб, источающих пар, спрыгнула она. Нова. Её лабораторный халат был покрыт свежими подпалинами и странными, маслянистыми пятнами. В её рыжих, взлохмаченных волосах запутались провода и обрывки биолюминесцентных мхов. Она приземлилась рядом с Джаббером на корточки, одной рукой схватила его за шею, притянула к себе и впилась губами в его губы. Это был не поцелуй — это было утверждение, поглощение, метка. Глубокий, влажный, скулящий звук. Когда она оторвалась, на его лице остался отпечаток её губ, окрашенный в чёрный цвет сажей и чем-то ещё, фосфоресцирующим. — Привет, Царапка. Ну что, размялся? — её шёпот был хриплым, полным странной нежности и одержимости. Её разноцветные глаза — янтарный и молочно-голубой — горели, как два разноцветных пламени в этом аду. Затем она повернулась к Чистильщикам. Улыбка, появившаяся на её лице, была широкой, неестественной, обнажающей слишком ровные и слишком острые зубы. — И вам привет, гости дорогие! Как вам наше скромное обиталище? Простите за беспорядок, ремонт не успели доделать. Но зато… аутентично, не правда ли? Занка медленно поднялся, отряхиваясь. Его лицо оставалось каменной маской, но в глубине тёмно-синих глаз мелькнула искра чистейшего изумления. Он знал Джаббера, изучал его стиль, его психоз. Но эта девушка… она была другим зверем. И они двигались в одной связке, как два компонента одной гремучей смеси. — Ты… — голос Айлин прозвучал тихо, но в нём задрожала струна чего-то древнего и болезненного. Она вырвалась из липкой стены, её глаза — зелёный и карий — расширились, в них вспыхнуло не просто узнавание, а всплывшая из глубин память. — Эннова? Маленькая Эннова? Боже… это… ты? Нова замерла. Её улыбка не исчезла, но стала жёсткой, стеклянной, как маска. — О-о-о. Алисия. - вспомнила она детское имя, что дала девушке, когда та рассказала про свою идею "Алой Алисы"- Целомудренная, безупречная Алисия Стилз. Ну конечно, кто же ещё мог быть тут. — Она сделала шаг вперёд, её ботинки чмокали по слизистой мембране. — Да, это я. Сестрёнка. Хотя, кажется, мы с тобой никогда ими не были. Ты была их золотой девочкой. Их «надеждой». Идеальной ученицей моих родителей. А я… — она развела руками, указывая на себя, на Джаббера, на весь этот кошмар вокруг. — Я была их ошибкой. Гением, который увидел в их формулах не спасение, а истину. И которого заперли в тёмной комнате, чтобы он не пугал нормальных людей. — Они были великими учёными! — голос Айлин дрогнул, но не от страха, а от ярости, старой, как сама их вражда. — Добрыми! Они мечтали исцелить этот мир! Им… им стыдно за тебя! За то, во что ты превратилась! В прислужницу этого… этого животного! В его шлюху! Слова повисли в ядовитом воздухе, острые и тяжёлые, как ножи. Лицо Новы исказилось. Не гневом, а чем-то более первобытным — ненавистью, выжженной в самой основе личности. — Шлюху? — её шёпот стал ледяным, пронизывающим, как стальная струна. — Я? А кто тогда была ты, а? Кто вилась вокруг Джаббера, когда он был просто диким, сильным зверем? Кто позволяла ему трогать себя, целовать, в надежде выведать секреты Рейдеров для своих уборщиков? Кто использовала его, как и всех остальных своих «кавалеров», а потом выбрасывала, когда они переставали быть полезными? Ты была его потаскухой, Алисия! Потешной, временной игрушкой! А я — его партнёр! Его Искорка! Мы — цепная реакция! Мы — взрыв, который не остановить! Ты же просто реагент, который забыли убрать со стола, и который теперь мешается! — Заткнись, — Айлин сказала это спокойно, но в её голосе зазвенела сталь, закалённая годами борьбы, потерей и материнством. Её пальцы сжались на рукоятях когтей. — Ты никогда не понимала разницы между тактикой и предательством, между использованием ресурсов и разрушением всего вокруг. Ты предала память своих родителей. Предала саму суть науки. И теперь ты просто ядовитый осадок, пятно на их наследии, которое мне придётся нейтрализовать. Больше слов не потребовалось. Нова с диким, нечеловеческим воплем, в котором смешались ярость, боль и торжество, рванула вперёд. Но не на Занку — прямо на Айлин, как стрела, выпущенная из тетивы. Её перчатки-детонаторы вспыхнули внутренним светом. Айлин встретила её, скрестив когти перед собой. Их бой был совершенно иным. Это не была дуэль воинов, как у Занки и Джаббера. Это была битва парадигм. Айлин — холодный, безжалостный расчёт, точность хирурга. Каждое её движение было экономным, каждое действие — часть плана. Она использовала знание химии и физики: бросала под ноги Новы капсулы, которые при ударе выпускали облака едкого дыма или мгновенно застывающую пену, пытаясь ограничить её подвижность. Она атаковала не тело, а перчатки, пытаясь повредить хрупкие механизмы. Нова отвечала хаосом. Её стиль был импровизацией высшего порядка. Она не планировала удары — она реагировала, и каждая её реакция была взрывом. Точечные детонации в воздухе создавали ударные волны, которые оглушали и сбивали с толку. Кинетические заряды, оставленные на поверхностях, взрывались под ногами Айлин, заставляя её прыгать и менять траекторию. Нова не уворачивалась от ударов когтей — она принимала их на защищённые участки халата или просто подставляла руку, чтобы в ответ вогнать детонатор в ближайшую поверхность и обрушить на Айлин град обломков. Они кружили по залу, как две разъярённые стихии, сметая хрупкие образования, взрывая пузырящиеся наросты, оставляя за собой следы разрушения. В ярости, в этом пожирающем друг друга танце, они не заметили, как проломили хрупкую перегородку из спекшейся органики и ввалились в соседний отсек. Эта камера была другой. Она напоминала гигантскую лёгочную альвеолу. Со стен свисали сотни пузырящихся, полупрозрачных мешков, заполненных мутной, переливающейся жидкостью. Воздух был ещё гуще, каждый вдох обжигал лёгкие. Занка сделал шаг, чтобы последовать за ними, но перед ним, как стена, снова встал Джаббер. — Не-не-не, красавчик, — он хихикнул, покачивая повреждённой, но уже снова собранной рукой. Когти на ней дёргались. — Это их личное. Девочкам нужно выяснить, кто из них права. А у нас с тобой… незаконченная симфония. И я хочу услышать её финал. Их поединок возобновился. Но теперь что-то изменилось. Джаббер, разозлённый вмешательством Новы, униженный тем, что его чуть не одолели вдвоем, разъярённый болью — отпустил последние тормоза. Его розовые глаза затянуло кровавой пеленой. — МАНКИРА! — его рёв потряс камеру. Кольца на его пальцах не просто превратились в когти. Они выросли, удлинились в чудовищные, изогнутые лезвия, каждое размером с его руку. Но самое страшное — от них потянулись почти невидимые, блестящие на свету нити-усики, как у паука. Он больше не атаковал вблизи. Он стал дирижёром смертельного оркестра на расстоянии. Когти летали по залу, управляемые нитями, атакуя с десятков направлений одновременно, со свистом рассекая воздух. Занка, уже уставший, отравленный микродозами яда, с каждой секундой терявший скорость, был загнан в угол. Он отбивался, его посох вращался, создавая защитный купол, но он не мог угнаться за этой бешеной скоростью и непредсказуемостью. Один коготь, длинный и тонкий, как игла, пронзил его бедро насквозь, выйдя с обратной стороны с хлюпающим звуком. Занка скривился, но не упал. Второй коготь вонзился ему в плечо, целясь в сустав, с хрустом повреждая его. Третий скользнул по шее, оставив глубокую, сочащуюся кровью борозду. Но это были не просто раны. Это были инъекции. Яд — не смертельный, а парализующий, усыпляющий, — хлынул в кровь. Занка почувствовал, как мир поплыл, как ноги перестали слушаться. Его посох выпал из ослабевших пальцев с глухим стуком. Он рухнул на колени, а затем на бок, его сознание поглотила чёрная, липкая волна. Последнее, что он увидел, — это фигура Джаббера, приближающуюся к нему, и розовые глаза, полные почти что… благодарности. Джаббер стоял над поверженным врагом, тяжело дыша, его тело было покрыто потом и брызгами чужой крови. Он поднял руку, и когти с жутким звуком вернулись в кольца. — Спасибо… — прохрипел он. — Это было… достойно. --- В соседней альвеоле Нова, казалось, брала верх. Её безумие давало ей преимущество в этом хаотичном пространстве. Она жертвовала защитой, подставлялась под удары когтей, получая глубокие, кровоточащие раны на руках и бёдрах, но каждый её ответный взрыв был точнее, ближе к цели. Один направленный заряд разорвался в сантиметрах от головы Айлин, ослепительная вспышка и ударная волна отбросили её, сорвали капюшон плаща, обожгли кожу на щеке и шее. Айлин вскрикнула, больше от ярости, чем от боли, и откатилась за гигантский, пульсирующий мешок. Нова, сияя дикой, победной радостью, приготовилась к финалу. Она подняла обе руки, перчатки загудели, набирая мощность для сокрушительного, направленного взрыва, который должен был разнести Айлин и всё вокруг неё в клочья. — Прощай, сестрёнка! Передай привет нашим дорогим родителям! Скажи, их ошибка исправлена! — закричала она, её голос сорвался на визг. И в этот миг Айлин, делая вид, что полностью потеряла равновесие, рванула на себя тот самый огромный, пузырящийся мешок, за которым укрывалась. Он лопнул с громким хлопком, облив их обеих ледяной, мутной жидкостью. Нова на секунду замерла, инстинктивно ожидая химической атаки, боли, разложения… но ничего не произошло. Только противная, холодная влага. — Что? — вырвалось у неё, и в её голосе впервые прозвучало недоумение. — Отвлекающий манёвр, — ледяным тоном произнесла Айлин. В её глазах не было страха, только холодная, выверенная решимость. — Примитивно, да? Но ты всегда была слишком умна для простых решений. И прежде чем Нова успела перезагрузить свой безумный мозг, Айлин выхватила из потайного кармана на поясе маленький, неброский цилиндрик, похожий на баллончик для духов. И брызнула. Прямо в лицо. Струя прозрачной жидкости попала Нове в глаза, в нос, в открытый от крика рот. Это не было сложным нейротоксином или кислотой. Это была простая, но невероятно концентрированная смесь капсаицина и синтетических раздражителей её собственного производства — «Слезоточивый состав №5», созданный для разгона толпы или отпугивания особо настойчивых мусорных тварей. Для обычного человека — мучительная, но не смертельная атака. Для Новы, с её обострённой синестезией и чувствительностью, с глазами, уже повреждёнными её собственным джинки… Эффект был катастрофическим. Нова взвыла — звук, полный такой агонии, что казалось, рвётся сама ткань реальности. Её мир взорвался не в цвете, а в белом, ослепляющем, всепоглощающем огне боли. Она схватилась за лицо, её перчатки беспомощно били по ближайшим поверхностям, вызывая хаотичные, неуправляемые взрывы вокруг. Она слепа, оглушена, её нервная система превратилась в один сплошной сигнал тревоги. В этот момент Айлин преодалела расстояние. В её руке уже был другой инструмент — шприц-пистолет с толстой, конической иглой, часть её полевого хирургического набора. Без колебаний, с силой, которой нельзя было ожидать от её изящной фигуры, она приставила дуло к шее Новы, прямо к пульсирующей сонной артерии, и нажала на спуск. Шшш-чпок. Толстая игла с силой вошла в плоть. Айлин нажала на поршень. В кровоток впрыснулся концентрированный коктейль быстродействующих миорелаксантов и седативного средства такой силы, что мог бы усыпить на сутки даже мутировавшего медведя-мусорщика. Тело Новы среагировало мгновенно и ужасающе. Оно выгнулось в неестественной, судорожной дуге, каждый мускул напрягся до предела, из горла вырвался хриплый, пузырящийся звук. Её пальцы, сведённые судорогой, впились в свои же предплечья, оставляя кровавые полосы. Длилось это несколько секунд — страшная, немая борьба организма с химией. Потом напряжение спало. Её тело обмякло, стало безвольным, как тряпичная кукла. Она рухнула сначала на колени, а затем безвольно повалилась на бок, в лужу ледяной жидкости и собственной крови. Её безумные, разноцветные глаза, ещё полные отражённого ужаса и боли, закатились и закрылись. Дыхание стало редким и поверхностным. Айлин стояла над ней, её собственное дыхание было прерывистым, сердце колотилось где-то в горле. По её лицу текла кровь из глубокой царапины, плащ был изорван в клочья, обнажая защитный комбинезон под ним. Руки дрожали — не от страха, а от чудовищного выброса адреналина и… чего-то ещё. Какого-то странного, горького удовлетворения. Она смотрела на спящее, искажённое болью лицо девушки, которая когда-то спала в соседней комнате, которой она читала книги по химии. Жалости не было. Была только холодная, усталая, абсолютная решимость. — Спи, Эннова, — прошептала она, и её голос прозвучал странно глухо в тишине отсека. — Тебе будут сниться взрывы. А проснёшься — в клетке. И мы посмотрим, можно ли что-то спасти из того, что от тебя осталось. Она наклонилась, с трудом перекинула безвольное тело Новы через плечо в пожарном захвате. Оно было удивительно тяжёлым для своего размера — мышцы, кости, металлические импланты в перчатках. Взявшись свободной рукой за когти, вонзенные в стену для опоры, она двинулась назад, в основной зал. Там её ждала картина завершённого поражения. Джаббера нигде не было видно, как и Занки— ушёл, получив свою долю боли и забрав своё. Айлин ощутила холодную волну тревоги. Нужно найти выход. Связаться с остальными. И в этот момент сверху, сквозь многометровую толщу плоти, металла и мусора, донёсся оглушительный, знакомый гул и звук рвущегося в клочья металла. Потолок в дальнем конце зала вздулся, а затем лопнул, как перезрелый плод. В образовавшуюся дыру, вращаясь с бешеной скоростью, влетел умбрелкер Энджина, сверлящий путь вниз, к самому сердцу чудовища. А за ним, как падающий ангел-мститель, в пролом ворвался сам Энджин, его лицо было искажено яростью, а пальто развевалось вокруг него, как крылья. Следом пролетели фигуры Бро и Дира. Не раздумывая ни секунды, Айлин, прижимая к себе тело Новы, разбежалась и прыгнула в эту зияющую дыру вслед за ним, в клубящийся дым и адский свет его оружия. Падение было стремительным и тёмным. Она приземлилась с глухим ударом на что-то упругое, скользкое и пульсирующее, едва удержав равновесие под двойной тяжестью. Оказалось, она приземлилась в огромную, сферическую камеру, похожую на гигантское сердце или мозговой центр. Стенки были сложены из спрессованных обломков техники и биомассы, пронизаны пульсирующими светящимися жилами. В центре, на возвышении из того же материала, стоял Зодил. Его плащ «Мишра» был разорван в нескольких местах, но сам он казался невредимым. А перед ним, с окровавленными кулаками, разбитым лицом и яростью, пылающей в глазах, был Рудо. Похоже, их дуэль уже достигла своего пика. — Прекрасное появление, — холодно заметил Зодил, его тёмно-фиолетовые глаза скользнули по безвольному телу Новы на плече Айлин, но не выразили ни удивления, ни гнева. — Кажется, один из инструментов вышел из строя. Неудивительно. Её конструкция всегда была… нестабильной. — Заткнись и сдавайся! — прорычал Рудо, его перчатки 3R вспыхнули ярким светом. В этот момент в камеру, тяжело дыша и волоча за собой бессознательного Занку, вбежала Риё. Её одежда была изорвана в клочья, лицо покрыто царапинами и ожогами, один глаз заплыл, но в руках она крепко сжимала свои гигантские ножницы, лезвия которых были зазубрены и покрыты тёмной субстанцией. — Нашла его! Чуть не отправился к праотцам! — крикнула она, её голос был хриплым от усталости и ярости. Она бросила свирепый взгляд в сторону, откуда, очевидно, скрылся Джаббер. — Этот розовоглазый урод… он заплатит. — Отлично, — сказал Энджин, приземлившись рядом с Рудо. Его умбрелкер снова был готов к бою, лезвия вращались с тихим, угрожающим воем. — Теперь все, кто может, в сборе. Кончаем это, Зодил. Твой театр закрывается. Но прежде чем бой мог возобновиться, в зале, словно из самих стен, стали материализоваться другие фигуры. Первым, с громким лязгом и скрипом повреждённой механики, появился Бундус. Его Руки были подняты в боевую позицию. На его обычно спокойном лице читалась усталость и лёгкое сожаление. — Кажется, представление подходит к концу, — произнёс он своим грубоватым, спокойным голосом. — Жаль. Начинало быть интересным. Рудо, не тратя времени на слова, среагировал мгновенно. Его глаза нашли слабое место. Он схватил огромный, похожий на корабельный якорь, обломок какого-то мусора. Перчатки 3R вспыхнули ослепительно. Металл преобразился, перетекая, принимая форму самого массивного гвоздомёта. С яростным, первобытным криком он выстрелил в самое скопление шарниров и гидравлики на оставшихся Руках Бундуса. БА-БАХ! Заряд массивных стальных штырей ударил точно в цель. Металл скрипел, рвался, гидравлическая жидкость брызнула фонтаном. Руки захлопались, как сломанные игрушки, и беспомощно повисли. Бундус отступил с глухим, болезненным стоном, его тело содрогнулось от удара. — Отступаем, — голос Зодила прозвучал ледяным эхом. В нём не было ни паники, ни разочарования — только констатация факта и отданный приказ. — План «Б» активирован. Ктони, забирай оставшиеся активные единицы. В воздухе замигали тёмные прямоугольники люков. Ктони, без эмоций на лице, открыла портал прямо перед Бундусом. Тот, кряхтя от боли, бросив последний, почти философский взгляд на разруху, скрылся в тёмном проёме. Ктони сама замерла на мгновение, её пустые жёлтые глаза скользнули по лежащей Нове, затем встретились со взглядом Зодила. Тот едва заметно кивнул. Ктони молча шагнула в свой люк и растворилась вместе с ним. Рейдеры отступили, как тени, оставив после себя лишь следы жестокого боя, запах крови, дыма и тело своей союзницы. И в этот момент, из самой густой тени за пульсирующим ядром зверя, вышла она. Ноэрде. Её некогда роскошные светлые волосы были опалены, спутаны и покрыты сажей, лицо в крови и грязи, роскошный наряд изорван. Но глаза… глаза горели неукротимым, безумным огнём поражения, смешанным с гордыней. — Вы… вы жалкие котята думаете, что всё кончено?! — проревела она, её голос сорвался на истерическую ноту. В её руке поблёскивал гребень «Мирей». — Я — НОЭРДЕ ХЬЮ АМОЗО! Я СИЛЕЯ! Я не позволю вам уничтожить творение господина Зодила! Я уничтожу вас всех! Она с силой, срывающей кожу, вонзила гребень в свои волосы у корней и провела им до кончиков. Волосы встали дыбом, наэлектризованные до предела, вокруг неё закрутились вихри статического электричества, с треском разряжающиеся в металлические части стен. Она собирала весь остаток сил, всю свою ярость и гордость для «Последнего взрыва» - сжигающего всё разряда, который уничтожит её волосы, но испепелит всё в радиусе десятков метров. — Всем укрыться! За ядро! — рявкнул Энджин, но было уже поздно для укрытия. Ноэрде с диким, победным криком, в котором звучало и отчаяние, и триумф, выпустила из себя сноп ослепляющих, раскатистых молний. Они били не в людей, а в само пульсирующее ядро чудовища и в окружающие его, уже повреждённые битвой и взрывами Новы, стены камеры. Однако энергия её удара, вместо того чтобы сконцентрироваться и дать чистый выброс, ударила в непредсказуемую, нестабильную среду. Раздался оглушительный, многослойный грохот. Стена прямо за Ноэрде, уже изрешечённая и ослабленная, не выдержала комбинированного удара молний и активированными ушедшим Зодилом детонаторами Новы. Огромный кусок плоти, металла и бетона вырвало наружу, образовав гигантскую, рваную брешь, ведущую прямо в ад. В образовавшийся пролом хлынул не просто загрязнённый воздух. Это был ядовитый, бешеный вихрь с самой границы между Небесной и Земной Твердью— поток, насыщенный токсичными испарениями, радиоактивной пылью и нестабильной, разрывающей материю энергией разлома. Вихрь, как рука разгневанного бога, подхватил кричащую, бьющуюся в конвульсиях от обратной связи Ноэрде, вырвал её из камеры и понёс прочь, в пекло токсичной бури, туда, где заканчивались любые карты и начиналось чистое, неструктурированное безумие Ничейной земли. Её крик, полный ужаса и неверия, мгновенно растворился, поглощённый рёвом стихии. И в этот момент, оглушённая всеми этими каскадными взрывами, проснулась Гита. Она сидела, потирая огромную шишку на голове, с совершенно потерянным, детским выражением на лице. Увидев гигантскую дыру в стене, ведущую прямо в адскую бурю, и пульсирующее, повреждённое ядро, её лицо озарилось не страхом, а чистой, незамутнённой решимостью. — Уаааа! Дырочка! Надо зажать, а то всё вытечет! — пронзительно завопила она, как ребёнок, увидевший льющуюся из крана воду. Её комбинезон Кайдзю засветился изнутри мягким голубоватым светом. И через мгновение на месте маленькой девочки стояло гигантское, неуклюжее, но удивительно цельное чудище. Гита-Кайдзю, не раздумывая ни секунды, развернулась своим массивным, пушистым задом и всей своей тушей намертво залепила образовавшуюся дыру, как живая, дышащая пробка. Она вжалась в пролом, её тело приняло на себя ядовитый вихрь, не давая чудовищу развалиться раньше времени и защищая тех, кто остался внутри, от смертоносного внешнего воздействия. Она издавала довольное урчание, хотя её огромное тело содрогалось от ударов стихии. — Теперь! Ядро! Пока она держит! — скомандовал Энджин, воспользовавшись этой невероятной, абсурдной передышкой. Общими усилиями они обрушились на пульсирующий комок. Рудо и Энджин били по нему оружием — умбрелкер сверлил, Рудо, превраьивыший мусор в гигантский молот, долбил. Айлин, всё ещё удерживая Нову, одной рукой швыряла ампулы с концентрированной кислотой и реактивами, разъедающими органику. Дир бил кулаками, наполненными до этого энергией Джамби, а Бро своей банданой. Ядро, истекая ядовитым соком и искрами, взорвалось изнутри с глухим, хлюпающим, окончательным звуком. Всё чрево зверя содрогнулось в последней, предсмертной агонии. Начался тотальный, катастрофический коллапс. Гита-Кайдзю, кряхтя и мыча от напряжения, развернулась, подхватила в свои огромные лапы всех — Энджина, Рудо, Айлин с Новой, Риё с Занкой и Бро с Жиром — свернулась вокруг них плотным, пушистым клубком и, проломив разлагающуюся стену в противоположную, более стабильную сторону, вывалилась наружу. Они рухнули с многометровой высоты на землю, но мягкое, упругое тело Кайдзю смягчило падение, приняв основной удар на себя. За ними, с оглушительным грохотом, медленно оседала гигантская гора дымящегося мусора, плоти и металла — останки искусственного титана. Гита, скуля, превратилась обратно в маленькую, помятую девочку и тут же потеряла сознание от перегрузки. Через полчаса, показавшиеся вечностью, пришла подмога — другие уборщики. Раненых — Занку, Риё, Гиту — осторожно погрузили для срочной эвакуации. Айлин, всё ещё не выпуская из рук тело Новы, подошла к Энджину. Её лицо было бледным, но решимость в глазах не дрогнула. — Её я беру, — сказала она твёрдо, без колебаний. — У меня есть… специально подготовленное место. Энджин посмотрел на спящее, искажённое лицо врага, на глубокие раны на её руках, на халат, пропитанный кровью и химикатами. Потом он посмотрел на лицо своей жены — на кровь, стекающую по её щеке, на абсолютную, непоколебимую уверенность в её разноцветных глазах. Он знал этот взгляд. Это был взгляд учёного, который нашёл самый важный, самый опасный образец. — Ты уверена? — его голос был тихим, но в нём не было сомнений, только забота. — Абсолютно, — ответила Айлин. — Она моя ответственность. С самого начала. И мой самый сложный проект. --- В подвале дома Стилзов, за двумя дверьми из армированной стали, в абсолютно пустом, белом, звуконепроницаемом боксе, Нова лежала на холодном, голом полу. Её тело было обмыто, раны обработаны, но не перевязаны — только очищены. На ней была простая серая роба. Все её инструменты, все кольца, все следы взрывчатки были изъяты. Её запястья и лодыжки были пристёгнуты к полу толстыми титановыми наручниками. Воздух в камере был стерильным, лишённым запахов. Айлин сидела снаружи, за смотровым окном из бронестекла толщиной в ладонь. Она не отрываясь смотрела на спящую фигуру. На её коленях лежала толстая папка с документами, старыми чертежами, фотографиями двух девочек в лаборатории. Она ждала. Ждала, когда её бывшая почти-сестра, гений-разрушитель, пиротехник Рейдеров, откроет глаза. Чтобы начался самый важный, самый рискованный и самый необходимый эксперимент в её жизни. Эксперимент по спасению того, что, возможно, уже не подлежало спасению. Или по доказательству того, что некоторые реакции идут только в одну сторону — к нулю.