В клетке

Уперев ладонь о щеку, я наблюдал, как лениво за окном падал декабрьский снег. Усталость навалилась разом за весь год. Я даже не успел отпраздновать новогоднюю дискотеку с ребятами, с которыми общался последние полгода. Новый город. Новая школа. Новый класс. Как же мне все это надоело. И хоть мой папаша — главный гандон в истории моей жизни, это не из-за него мне приходится вечно переезжать, не успев толком ни с кем подружиться. В отличие от отчима, которого без конца переводят с одного места на другое. До десяти лет у нас с младшим братом была полноценная семья. Та самая, где муж самозабвенно пил и в опьянении бил жену, а окружающие делали вид, что не замечают ужаса, который впитывают в себя дети с молоком матери. Благо к моим десяти годам этот урод решил, что в его побоях нуждается дамочка помоложе, так что после многочисленных измен он наконец созрел и дал развод матери, оставив нашу семью полностью разбитой и морально искалеченной. Такими нас и обнаружил дядя Лео. И хоть головой я осознаю, что должен быть благодарен и радоваться за маму, наконец обретшую счастье, я никак не могу побороть раздражение от бесконечных переездов из-за его работы и тому, как младший брат стал называть его «папа». Не то чтобы я считал своим отцом того отброса, просто есть какая-то романтика в том, чтобы считать, что я рос вовсе без отца. Так что все попытки дяди Леона идти на контакт я намеренно прерываю. Хоть временами я и испытываю уколы совести за свои резкие слова или действия, сегодняшний день не из таких. Первый день в школе всегда самый неприятный. Несмотря на то, что мы уже и все взрослые, но социализацию никто не отменял. После того, как меня представили классу, я сел как можно дальше за пустую парту. Но даже так новые одноклассники весь урок и первую перемену тупо прожигали во мне дырку взглядом. Вторую перемену сидеть так же как истукан уже становилось неловко, и я совершил рейд в столовку, где потратил свои кровные на пиццу с дешевой колбасой и чай. И лишь после третьего урока ко мне сподобились подойти. — Эй, новенький, — я ощутил несильный хлопок по спине и обернувшись, заметил компанию парней. Во главе стоял невысокий светловолосый парень — явно заводила в классе. Несмотря на то, что они все вместе подошли ко мне, многочисленные взгляды прикованы именно к этому парнишке. — Привет. Я — Кирилл. Ты, значит, к нам с Поволжья приехал? — Привет. Даниил, — мы пожали руки, его была сухой и твердой. На секунду я испытал стыд и желание вытереть свою слегка влажную ладонь об брюки. — Смотря, как посмотреть, — губы сложились в приветливую отработанную улыбку. Эти разговоры повторялись раз за разом по одному и тому же паттерну. Только собеседники менялись да последний город проживания. — Так-то я родился и десять лет в Москве прожил, а последние полгода — да, в Казани провел. В целом, я побывал и в Новособирске, и в Нижнем, и в Самаре, и еще с десяток городов. Так что можете сами решить — откуда именно я к вам пришел. — Столичный, значит, — хмыкнул парень. М-да, похоже после магического слова «Москва» ему слух отбило. Разговор прошел скучно и почти ни о чем — про здешнюю сибирскую погоду, к которой мне предстоит у них привыкнуть, да про парочку злобных учителей. Благо большая перемена уже близилась к концу. Я бы не выдержал изображать интерес к их быту так долго. К величайшему сожалению, этот парень не разделял моей скуки и со звонком вместо того, чтоб оставить меня в покое — упал на сидение рядом и пытался переговариваться во время урока по обществознанию. Даже стало как-то жаль преподавателя — уважения к ней явно не испытывали. Не только Кирилл, на этом уроке все втихомолку занимались, чем угодно, но только не слушали разглагольствования педагога о мировой экономике. — Ты знаешь, можешь не переживать особо, — заговорщически прошептал Кирилл. — Нас раньше было три класса девятых, но потом все разбежались, кто в техникум, кто в колледж. И оставшихся соединили в один класс. Так что мы тут все как новенькие. Многие друг друга разве что по именам знали. Так что отлично впишешься в коллектив! Проглотив фразу, что я и здесь ненадолго, я произнес: — Приятно слышать, — интересно, он чувствует в моей интонации равнодушие или это только мне так слышится собственный голос? — И еще из важной инфы — не ходи в туалет на нашем этаже. — А че, там толчок течет? — спросил я, не прекращая конспектировать слова учителя, распинающегося у доски. — Не, призрак просто. Опасно чутка. Я отложил ручку и повернулся к Кириллу. — Ты, че, прикалываешься? — Не, я серьезно, — на остром лице парня не дрогнул ни единый мускул, который бы выдал, что тот вот-вот засмеется. — Тридцать лет назад в этот туалет уборщик девчонку затащил, изнасиловал и задушил. Вот с тех пор там ее призрак живет. Я таких сказок со времен детских лагерей не слышал. И то истории с лагеря звучали как-то поправдоподобнее. Ну или мне так казалось лет в десять. — И что, в этом туалете никто не ссыт теперь? — с недоверием я поднял бровь. — Малышня только. Призрака не половозрелые не интересуют, — Кирилл вещал это на полном серьезе. Не желая обсуждать и дальше этот бред, я просто кивнул. В конце концов, доказывать человеку, что он идиот в первый же день знакомства — немного моветон. Оставшийся день шел безумно долго, я отсчитывал и отмечал в черновике каждые прошедшие полчаса. Кирилл продолжал мне досаждать расспросами, в основном, про жизнь в Москве — причем абсолютно фантастичными. Правда ли, что там в каждой школе бассейны? Правда ли, что на обед подают итальянскую пасту и лазанью? Правда ли, что всем выдают айпады для учебы? Впрочем я уже был благодарен ему за то, что он не заводил и дальше диалогов про призраков и прочую нечисть. Этого мракобесия я бы точно не выдержал. В три часа занятия закончились, и хоть звонок последнего урока я встретил с облегчением, мои мучения на этом не окончились. — Ты где живешь? — Кирилл закидывал ручки, тетрадь и учебник в пакет, который очевидно использовал вместо сумки. — Не, я еще не домой. Мать сказала, младшего забрать с уроков, он во вторую смену. Оптимизм, плескавшийся в глазах Кирилла, поугас, а я впервые за день порадовался этой дебильной задаче забирать малого со школы. До конца занятий братишки оставалось не меньше полутора часов. Распрощавшись наконец с одноклассником, я прилег на парту и попытался немного поспать. Ночью совсем не выспался — мы едва переехали, и я до сих пор каждую ночь распаковывал коробки со своими вещами. Сегодня руки дошли до коллекции фигурок трансформеров, в итоге, залюбовавшись ими, сам не заметил, как пролетело время. Так что, едва лоб коснулся сложенных рук — меня мгновенно вырубило. Вздрогнув от ощущения падения, я проснулся и выяснил, что хоть за окном успело стемнеть, прошел всего час. Еще ждать и ждать. А вот мочевой пузырь от выпитого еще днем чая, готов был вот-вот лопнуть. Стремглав вылетев из класса, я направился в мужской туалет на этаже, не раздумывая и секунды. Даже если Кирилл был серьезен в своих предупреждениях, я искренне считаю это бредом и байками для детей. Опорожнившись в писуар со вздохом облегчения, я застегнул ширинку и наконец огляделся вокруг. Туалет как туалет: три писуара, одна кабинка. Туалетной бумаги, конечно, нет, но это дело привычное. Зато чисто. И никаких призраков, завывающих в вентиляции. Усмехнувшись, я вышел в коридор. Малышня со второй смены учились на первом этаже, так что тут царила полневшая тишина. Пробегая мимо, пока моча била в голову, мне показалось, что все кабинеты закрыты, но теперь я заметил, как из одной открытой двери, разгоняя темноту коридора, бил свет. Не поборов любопытства, я заглянул внутрь. В свете ламп в заляпанном красками фартуке перед мольбертом сидела девушка. Невероятно красивая девушка, за столько школ я еще не видел такой красавицы. Ее светлая кожа будто светилась изнутри, а вьющиеся черные волосы небрежно заколоты на макушке на скорую руку, открывая взгляду тонкую шею. Черты лица тонкие и острые, как у аристократки из романов — вздернутый носик, слегка полные губы. Засученные рукава блузки открывали хрупкие запястья, перетекающие в такие же руки с длинными пальцами, порхающими над холстом с зажатыми в них кистью. Насупив брови, девушка приостановила работу и внимательно вглядывалась в свое творение, совершенно не обращая внимания на меня, стоящего в проходе и беззастенчиво пялящегося. Не поборов искушения разглядеть девушку поближе, я зашел внутрь, заранее придумав отмазку, что хотел взглянуть на ее картину. Подобравшись ближе, я увидел, что ее полуприкрытые глаза обрамляли собственные густые длинные ресницы, а не тонна туши, как мне показалось издалека. Заглянув за ее плечо, я мельком взглянул на холст и застыл. На бежевом фоне растекалась черная птичья клетка, геометричные прямые линии были угловатыми и неаккуратными, но притягивали своей неидеальностью. А внутри нее трепыхалась птичка с раскинутыми в стороны крыльями, нарисованная в том же стиле черной краской. — Нравится? — девушка впервые оторвалась от созерцания картины и подняла на меня взгляд голубых глаз. Он был пронзительным и незамутненным. Таким, каким и должен быть на столь прекрасном лице. — Угу, — я кивнул в подтверждение своих слов. — Ваще классно. А почему именно клетка? Она пожала плечами. — Я часто чувствую себя вот так, — ее длинные пальцы коснулись бедной птички, будто зашедшейся в немом крике. И я отметил как аккуратно подстрижены ее ногти, без дурацкого гель-лака кричащего яркого цвета, который так любят сейчас все девчонки — что в Москве, что в регионах. — Запертой. В собственных эмоциях и мыслях. Без какой-либо возможности выбраться. Несвободной. — Как будто у тебя совсем нет выбора, — пробормотал я и ощутил разлившееся по груди тепло от возникшей на ее лице ответной улыбки. Подстегнутый ее реакцией я неожиданно разоткровенничался. — Я и сам знаю, что это такое. Постоянно переезжаю из-за мамы и отчима, и меня даже никто не спрашивает — хочу я этого или нет. Будто я пустое место. — Ты поэтому до сих пор в школе? Не хочешь возвращаться домой? — она слегка наклонила голову, и от вида еще больше открывшейся шеи перехватило дыхание. — Не совсем, я братишку жду. Но домой возвращаться и правда не хочется. Родители будут снова компостировать мне мозги по поводу учебы и того, чтоб я завел друзей. А какой смысл, если из-за вас же я с ними расстаюсь, едва успеваю привязаться, — от злости я сжал зубы. — Лучше вовсе ни к кому не привязываться, если нужно постоянно уходить из школы. Я не мог подобрать слов, чтоб объяснить ей свое раздражение на родичей. — Тебе надоели перемены? — ее голос, нежный и участливый задевал какие-то струны внутри, созидая в голове новую мелодию. Да, перемены — вот оно подходящее выражение. — Не то слово, — сделав глубокий вздох, я попытался взять себя в руки. Еще не хватало расклеиться перед незнакомой девчонкой. Даже если она писаная красавица. — Давай не будем об этом. Меня Даниил зовут, можно просто Даня. Из десятого «А». — Василиса, десятый «Б». Раз ты просто «Даня», можешь звать меня просто «Лиса», — ее кокетливая улыбка вызвала во мне волну смущения, затопившую щеки и уши. — Классно получилось, — я махнул рукой в сторону мольберта, на секунду отведя глаза, пытаясь избавиться от накативших эмоций. — Я ваще не разбираюсь в искусстве, но выглядит очень здорово, птица получилась как живая! — Правда? Я подумываю добавить ей компанию. — Ну она и правда выглядит одинокой, но разве не в этом смысл картины? Она как-то невесело улыбнулась и промолчала. — Давно ты рисуешь? — я попытался вновь вернуть разговор в нужное русло. — Да уж, давненько, — в голубых, прозрачных как лед, глазах будто мелькнула грусть, и я решил, что пора ретироваться, пока не надоел ей своими тупыми вопросами. — Ты молодец, Лиса! Продолжай в том же духе. Ладно, еще поболтаем тогда. — До встречи, Даня, — ее глаза неожиданно вспыхнули весельем, и моё сердце подпрыгнуло к горлу. Я махнул рукой в знак прощания и вышел за дверь. Незаконно быть такой красивой девчонкой. Еще немного таких улыбок, и к выходу пришлось бы ковылять, расставив ноги. В целом, теперь день выглядит не таким уж и дерьмовым. В приподнятом настроении я отправился на этаж ниже и, едва наступил на первые ступени лестницы, с ощущением падения проснулся за партой. Ничего не понимая, я оглянулся, потирая глаза и сбрасывая остатки сна. За окном так же темно, а на часах все еще 16:00. Мочевой пузырь продолжал напоминать о себе спазмами в животе. Черт возьми, неудивительно, что мне снился туалет, я щас обоссусь. Жалко только, что и та девчонка мне только приснилась. Впрочем, это объясняет ее внеземную красоту. Таких в школе не бывает, только в фильмах на больших экранах. Секунду поскорбев о неслучившимся новом знакомстве, я стремглав побежал в уборную, пока не произошло конфуза. Свидетелей, конечно, все равно нет, но идти по улице в мокрых штанах в декабрьские морозы — идея безумная. Как говорится, слабоумие и отвага. С удовольствием сделав дело, я потянулся в тусклом свете ламп уборной и вышел из туалета. Один из кабинетов снова была открыт, освещая часть коридора. Чувство дежавю проткнуло голову, словно иглы подушечку для шитья. Аккуратно, шаг за шагом я подобрался к распахнутой двери. В горле запульсировало волнение. Внутри я глазами, полными недоверия, увидел ту же девушку за мольбертом. Оторвавшись от своей картины, она подняла на меня взгляд и улыбнувшись, произнесла: — Привет, Даня, — она выжидающе уставилась на меня, не отрывая своих голубых глаз. И в этот раз от ее прямого пристального взгляда у меня побежали мурашки по телу. — Мы знакомы? — глухо уточнил я, слова будто царапали пересохшее горло. — Как невежливо так быстро забывать новых знакомых, Дань, — и она звонко рассмеялась. Каждую секунду, в течение которой ее смех отскакивал от стен, мне становилось все более жутко. Так просто не бывает. Я перевел взгляд на ее картину и застыл. В изображенной на холсте клетке сидело уже две птицы. Одна из них была спокойна, а другая неистово билась об прутья. Не говоря ни слова, я развернулся и побежал к лестнице, но едва ступив на ступеньки, снова очнулся в классе от ощущения падения. С бешено стучащим сердцем я вновь отметил все то же время на часах. Я выскочил наружу и стал озираться по сторонам. Слева, там же, где была уборная — угрожающе зияла полоска света под дверью уже знакомого кабинета, где сидела Лиса со своей картиной. А справа — лестница на первый этаж. Игнорируя позывы организма, я сразу ринулся направо. Однако не успев наступить на вторую ступеньку, снова оказался за своей партой. Я выбежал опять направо из кабинета и вновь на лестнице ощутил толчок, отбросивший меня обратно. Я не могу покинуть этаж. На наручных часах стрелки все еще указывали на четыре часа вечера. Без изменений. И через пять минут по ощущениям, и через десять. Стрелки не двигались. Просидев так какое-то время, я едва справился с паникой, бьющей изнутри, и лишь после этого вновь осмелился выйти в коридор. Медленно, словно подбираясь к опасному зверю, я добрался до кабинета Лисы и дернул дверь на себя. Глубоко в душе, я надеялся, что она не откроется. Но дверь распахнулась без усилий. — Набегался? — будничным тоном с улыбкой осведомилась Лиса, не отрываясь от картины. Ее рука с кистью порхала над холстом. — Убегать, не попрощавшись — совсем невежливо, Дань. Не отвечая на очевидный выпад, я сбивчиво заговорил: — Кирилл говорил, что после девятого класса всех учеников объединили вместе, — Василиса внимательно и спокойно внимала мне, с болезненным усилием я сглотнул скопившийся комок слюней во рту. — В школе же нет никакого десятого «Б»… — Я из десятого «Б», — она улыбнулась беззлобно, но от этой ее доброй улыбки в животе поледенело от ужаса. Я заново стал разглядывать Лису, пристальнее, чем в первый раз, и заметил, как под заляпанным краской фартуком на ней сидела коричневая форма с кружавчиками. Такая, которую сейчас надевают только выпускницы на последнем звонке. Дыхание сперло. Может быть надо мной прикалываются? Но как бы они это провернули, твою мать? Я ощущал как пальцы трясутся в мелкой дрожи. Красота Василисы больше не пленяла, она вгоняла в необъяснимый страх. — Лиса, отпусти меня домой, — выдавил я и жалобно добавил, — пожалуйста. — Зачем? — приподняв брови, неподдельно удивилась Василиса. — Ты ведь не хотел возвращаться домой. А я не могу уйти. Думаю, из нас получится отличный тандем, — ее голос спокойный и искренний пугал еще больше. — Я совсем не это имел ввиду, когда говорил, что не хочу возвращаться домой… — Разве? Тут не будет ни твоего отчима, ни надоевших тебе перемен. Только ты и я. Навсегда. Протестуя, я замотал головой. — Нет. Я не этого хотел, совсем не этого, — на ее лице мелькнула тень, и сердце будто замерло. Застыло, как сурок в свете фар автомобиля, который его вот-вот собьет. — Ты красивая, очень красивая! И талантливая, красиво рисуешь, ты мне правда понравилась. Но я хочу жить дальше. Не застыв во времени. Хочу взрослеть, закончить школу, устроиться на работу. И я хочу проводить время со своей семьей. Даже если я обижаюсь, я все равно люблю маму и дядю Леона тоже. К тому же там скоро новая часть ГТА выйдет. У меня есть планы… — Даже если все будет постоянно меняться? — Лиса склонила голову, внимательно изучая меня. — Все и должно меняться, — я на секунду застыл и с удивлением произнес то, что до меня только что дошло. — Перемены — это, в принципе, нормально… Неожиданно встав, Василиса подошла ко мне и, дотронувшись до моего лица прохладной рукой, привстала на носочки и прижалась губами к моей слегка шершавой щеке, оставляя на ней ледяной поцелуй. — В таком случае больше никогда не говори так легкомысленно, что не хочешь перемен. Таким как я, они уже не светят, — ее шепот холодил кожу. Отстранившись, девушка хитро улыбнулась и с загадочной интонацией добавила. — Иначе в следующий раз я тебя так просто не отпущу, Даня. Сглотнув, я кивнул. Лиса убрала свои руку, села обратно за мольберт и, переведя глаза на картину, с грустью вздохнула. Проследив ее взгляд, я увидел, что изображенная на холсте клетка настежь открыта, и вторая птичка сидела будто на ее створке, готовая вылететь прочь. Сердце забилось с удвоенной силой, в груди будто стало тесно. — Прощай, Лиса, — не дожидаясь ответа, я ринулся прочь из кабинета и, сломя голову, побежал по коридору к лестнице. Как только нога коснулась ступенек, уже привычным ощущением меня вырвало из сна за парту. На часах было 16:30, и ссать хотелось неимоверно. Но вместо туалета я кинулся сразу в противоположную сторону к лестнице. Со страхом наступил на первую ступеньку. А затем на вторую. Третью. До ушей стал долетать гомон младшеклассников, и я засеменил быстрым шагом вниз ему навстречу. Я не рискнул оборачиваться, пока не достиг кабинета младшего брата. Залетев в его кабинет, я схватил братишку в охапку и крепко обнял, несмотря на возражения и удивленные лица других младшеклассников. А едва отпустив, без слов покидал школьные принадлежности в его огромный рюкзак с красной гоночной машинкой по прозвищу Молния МакВин. Закинув рюкзак на плечо и взяв за руку младшего брата, я поволок его в гардероб за верхней одеждой, а оттуда — на улицу, игнорируя любые возражения. Лишь за школьными воротами до меня дошло, о чем братишка в одетой мною набекрень шапке ныл все это время: — Даняяяя, я в туалет хочу! Щас лопну! Крепче сжав его ладонь, я ответил: — Я тоже, ничего страшного. Не переживай, щас за углом поссым.