ядовитый танзанит

      вспарывал слои до самого ядра, выуживал секреты и давил до боли, чтобы увидеть эмоции. питался ими, наслаждался, пока не надоест.       стоило дотронуться - и его касание действовало как яд. мягкое движение кончика пальца по плоти, желаемое утешение, но в сути - это было каплей урушиола. после, хотелось содрать с себя кожу, чувствуя малейшими частицами тела не видный никому, но ощущаемый след.       ядовитый, но до одури притягательный.       красив, и с тем же опасен: свинец для белой кожи, уран для блеска украшений.       и всё же, он крал минуты жизни. недостижимое сокровище, до которого нельзя коснуться, но можно ощутить всем телом и душой.       грань танзанита ударяется о грудь, когда Чан опускается ниже: зрачки едва дрожат от напряжения, а взгляд не мигает - неотрывно смотрит, изучает, пытает ожиданием.       позволить себе движение - и он исчезнет. как нить грядущего сна в полудрёме - испарится. и заставить себя не двигаться, не требовать и позволять дотронуться обжигающим пальцам до собственного тела - трудная, но выполнимая задача.       не дёргаться от каждого движения чужой ладони на теле, от покалывающих граней камня с украшения, от едва сдерживаемого порыва получить больше.       взгляд приковывал к кровати, давил удушающим грузом, сковывал тело - и всё же давал желаемый эффект быть лишь инструментом в чужих руках. не вести, но вестись. следовать за ним, упорно не замечая колючей проволоки на шее, что с каждым разом сдавливала горло всё сильнее.       короткие белые волосы были чем-то схожи с акелией - их обладатель был такой же отравляющий в большом количестве. но если знать меру и уметь подобрать правильную дозу, то яд становился лекарством.       движение колена выше, неуловимое шевеление сухих губ. не в состоянии сказать, но в желании просить - тело действует по первой мысли, игнорируя рациональность.       чан замирает, стоило ему опуститься ближе к макушке - и с тем замирает сердце с дыханием. широкая ладонь замирает на бедре, не продолжив свой путь выше - остановившись на середине, он обжигал своим теплом кожу. тишина казалась давящей, и красноречивый взгляд говорил намного больше громких слов.       тату на его правой руке как напоминание, что стоит сделать неверное движение - и в миг окажешься в оковах боли и страданий.       танзанит - драгоценность чана - так и застывает на уровне губ, задевая холодом блеклую кожу. и в их личном вакууме нет пространства ни лишним мыслям, ни воздуху. и в позволении дотронуться до ценности - коснуться губами камня, вдавливая острый край в голую грудь.       и угадать - надавить на ту же точку, которой он давил ранее, но с мыслью, что причинит боль обратной стороне.       тихий выдох, в котором проскользнула вибрация, осевшая в воздухе острыми иглами. теперь они освежали дыхание, возвращали чувствительность, обращали мысли в поступки.       бесцеремонное движение второй ладони - и он уже сжимает в кулаке поддатливые пряди, принося боль от стягивания волос на затылке, с тем утягивая в поцелуй: без права на движение, на волю, на воздух. лишь потребность, которую он утолял в таком же отравляющем сосуде, как он сам.