⠀
29 января 2026 г., 18:52
Примечания:
я не умею писать. я вам это сразу скажу.........
В комнате пахло старой кожей, дорогим сандалом и едва уловимым ароматом книжной пыли — запахом, который всегда сопровождал Ви. Огни за окном казались далекими искрами на дне глубокого колодца. Здесь, на верхнем этаже, мир замирал..
Вергилий сидел неподвижно, боясь спугнуть этот момент. В его руке чуть подрагивал бокал, рубиновые блики вина плясали на его бледных пальцах. Но всё его внимание было сосредоточено не на напитке, а на существе, которое сейчас буквально впитывало его тепло.
Ви казался почти прозрачным. Его татуировки, когда-то четкие и грозные, теперь выглядели как размытые тени на фарфоровой коже. Он прижимался к Вергилию с какой-то отчаянной нежностью, словно пытался слиться с ним воедино, чтобы просто продолжать дышать. Его голова лежала на груди Вергилия, прямо там, где под ребрами ровно и мощно стучало сердце — одно на двоих.
Тонкие пальцы Ви, дрожа, скользнули по лацкану пиджака Вергилия и замерли. Он медленно поднял голову, вглядываясь в лицо своего «целого», и его голос прозвучал как шелест сухих листьев:
— Усталость — это цена, которую мы платим за право чувствовать... — Ви едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке было столько печали, что у Вергилия на мгновение перехватило дыхание. — Раньше я не знал, что чувства могут весить так много. Как будто каждый вздох — это усилие. Тебе не кажется эта тишина слишком тяжелой, Вергилий?
Вергилий не ответил сразу. Он поставил бокал на столик, освобождая руку, и медленно, почти благоговейно, опустил ладонь на затылок Ви. Его пальцы запутались в мягких темных прядях, осторожно поглаживая чувствительную кожу за ухом. Этот жест был настолько непривычным для того, кто привык держать в руках только рукоять меча, что на секунду оба замерли.
— Тишина — это привилегия, Ви, — наконец произнес Вергилий, и его голос был непривычно низким, лишенным всякой стальной жесткости. — Мы слишком долго жили в грохоте битв и собственных амбиций. Мы разучились слушать самих себя.
Он чуть наклонился, прижимаясь лбом к виску Ви. Это было так близко, что он чувствовал жар его кожи и слышал его прерывистое дыхание.
— Раньше я думал, что тишина — это пустота, — продолжал Вергилий, закрывая глаза. — Но сейчас я понимаю: она тяжелая, потому что она наполнена смыслом. В ней нет звона стали, нет криков боли. Только ты... и я. И это пугает меня больше, чем любой враг.
Ви издал тихий звук, похожий на вздох облегчения, и сильнее прижался к плечу Вергилия, ища защиты.
— Пугает? — переспросил он шепотом.
— Пугает тем, насколько это... ценно, — признался Вергилий.
Он провел большим пальцем по скуле Ви, стирая невидимую пылинку или, быть может, просто желая еще раз убедиться в его реальности. Ему хотелось спрятать это хрупкое воплощение своей человечности от всего мира, закрыть его собой, как щитом.
— Если тишина станет слишком тяжелой, я разделю этот груз с тобой, — добавил Вергилий, и в этих словах было больше клятвы, чем в любом рыцарском обете. — Тебе больше не нужно нести её в одиночку. Тебе больше не нужно бояться исчезнуть.
Ви закрыл глаза, и на его лице впервые за долгое время отразилось подобие покоя. Он чувствовал, как сила Вергилия окутывает его, словно теплый кокон, не подавляя, а поддерживая.
— Знаешь... — прошептал Ви, засыпая, — в такой тишине я, кажется, наконец-то слышу, как я... живу.
Вергилий не пошевелился, даже когда дыхание Ви стало ровным и глубоким. Он продолжал перебирать его волосы, глядя на ночной город, и в этой «тяжелой» тишине он впервые почувствовал себя по-настоящему дома. Не в замке, не в башне, а здесь — рядом с самим собой.
Это была лютая, почти невыносимая нежность, которую он, Вергилий, наконец-то позволил себе иметь. И цена в виде усталости казалась ему теперь ничтожно малой.
Примечания:
как то так(?)
!Feist — My Moon My Man
