Серая тень принца

С тех пор, как отзвучали торжественные клятвы в роще из серебристых берёз, прошло достаточно времени, чтобы первоначальный шум утих, а новая реальность обрела черты привычного, хотя и странного, распорядка. Брак принца Леголаса и леди Линдаэль внешне был образцом идиллии. На редких приёмах, во время прогулок по восстановленным террасам — они являли собой картину сдержанной гармонии. Он галантно подавал ей руку, она с лёгкой, почти незаметной улыбкой внимала его словам. Их называли «тихой парой» — в противовес бурям страстей, которые двор любил приписывать другим. Это их устраивало. Но за стенами их соединённых, но по сути раздельных покоев, жизнь текла по разным руслам. Леголас погрузился в дела пограничных гарнизонов и восстановления дальних уголков Леса. Линдаэль… будто растворилась. Она исчезла в своих новых, как все полагали, обязанностях по хозяйству, в бесконечных инвентаризациях архивов и управлении королевскими садами, которые при ней расцвели с невиданной пышностью. Они почти не встречались наедине. Их союз существовал в промежутках между официальными мероприятиями, как красиво оформленный договор, который не требуется ежедневно перечитывать. Шторм обрушился на Лихолесье с яростью древоруба. Дождь стучал по крышам и витражам, как тысяча барабанов, ветер выл в дымоходах, а громовые раскаты грозили расколоть само небо. Все разумные существа укрылись под крышами. В покоях Леголаса пахло дымом от камина, воском и слегка остывшим пряным вином. Он сидел на широком подоконнике, поджав ноги, и смотрел, как потоки воды заливают опустевший внутренний двор. Его планы на день — тренировка с лучниками, осмотр новых построек, всё — были сметены непогодой. Остаток дня он коротал с Гваэлионом, старым другом и капитаном стражников, разделив с ним кувшин вина и общую скуку. — …и вот я тебе говорю, — ворчал Леголас, жестикулируя бокалом, — никогда не женись. Ну, или если уж женишься, то не на той, с кем вырос бок о бок. Ты уже всё о ней знаешь. Каждый её взгляд, каждую улыбку. Скука смертная. Гваэлион, умудрённый опытом эльф с шрамом через бровь, лишь усмехнулся. — Проблема не в том, что ты всё знаешь, принц. Проблема в том, что ты смотреть перестал. — О чём тут смотреть? — Леголас махнул рукой, указывая куда-то в сторону женских покоев. — Она тихая, правильная, знает все обычаи. Прекрасно танцует. Отлично разбирается в поэзии. Идеальная супруга для протокола. И всё. Я могу предсказать каждое её движение за завтраком. Он отхлебнул вина, его взгляд снова прилип к окну, к бледным силуэтам двух стражей, несчастных, что тянули лямку вахты у ворот. Они стояли, вжавшись в стену, подставленные под ледяной водопад с карниза. Жалкое зрелище. — Смотри на них, — кивнул Леголас. — Вот настоящая верность долгу. А мы тут сидим в тепле и… Он замолчал. Его брови медленно поползли вверх. Из боковой арки, ведущей в кухни, во двор вышла фигура, закутанная в толстый, темно-зеленый, наглухо застёгнутый плащ с капюшоном. В руках она несла большой, дымящийся медный кувшин, а под мышкой — свёрток. Даже сквозь ливень и в полумраке бури было видно, что идёт она уверенно, но осторожно, ступая по уже знакомым, не таким скользким камням. — Это же… — прошептал Гваэлион. Леголас молчал. Он всматривался. Фигура подошла к первому стражнику. Поставила кувшин на укрытый от дождя выступ, сняла капюшон. Из-под него выбились влажные пряди тёмных волос, и в свете редкой молнии вспыхнуло знакомое, но теперь какое-то совершенно новое лицо. Линдаэль. Она что-то сказала стражнику, улыбнувшись. Не той светской, вежливой улыбкой, что видела свита. А короткой, тёплой, почти товарищеской. Схватила кувшин и сама налила что-то дымящееся в его походную кружку. Из свёртка она вытащила не пироги, а толстые, сухие перчатки и что-то вроде длинных шерстяных наголовников, которые можно натянуть под шлем. Она передала это второму стражнику, пока тот первый, согрев руки о кружку, пил, и на его лице, обращённом к ней, было написано чистейшее благоговение и благодарность. Она стояла под дождём, поправляя капюшон, пока оба стража надевали подарки, кивала на их слова, и её плечи слегка вздрагивали — то ли от холода, то ли от тихого смеха. Потом она похлопала одного по латной рукавице (этот жест был таким непринуждённым, почти солдатским!), снова взяла кувшин и двинулась дальше, к следующему посту. Леголас не отрывал глаз. Его собственное лицо было открытой книгой, где гнев и скука уступали место чередой других чувств: изумление, любопытство, лёгкий стыд, а затем — тихое, нарастающее восхищение. Он никогда не видел её такой. Не принцессой. Не придворной дамой. А хозяйкой дома, заботящейся о своих. Делающей это не для показухи, не по приказу, а потому что так правильно. Прямо сейчас, в лютый шторм, она была настоящей хозяйкой Лихолесья, и это выглядело в тысячу раз естественнее, чем все её безупречные реверансы на балах. Гваэлион наблюдал не за окном, а за лицом друга. Усмешка на его лице стала шире, мудрее. — Ну что, мой принц, — произнёс он тихо, наливая себе ещё вина. — Кажется, нашёл кое-что новенькое для своего утреннего завтрака? Что-то я сомневаюсь, что в протоколах прописано разносить вино и вязаные носки стражникам в ливень. Леголас обернулся к нему. На его лице ещё застыло недоумение, но в глазах уже теплился новый, живой огонь. Он не нашёлся что ответить. Он снова посмотрел в окно, но теперь уже не на дождь, а пытаясь разглядеть в сгущающихся сумерках её силуэт, возвращающийся к дверям. — Она… мокрая насквозь, — сказал он, больше самому себе. — Да уж, — согласился Гваэлион, поднимая бокал в тост, которого Леголас не видел. — Зато, похоже, кому-то станет намного теплее. И дело тут вовсе не в вине. Леголас не ответил. Он всё ещё смотрел в окно, но его взгляд стал задумчивым, мягким. Шторм снаружи уже не казался таким враждебным. Он был просто фоном. Фоном для маленького, тихого открытия, которое грозило перевернуть все его представления о женщине, ставшей его женой.