Герой для ковбоя

Пустыня умела молчать. Но для Чонгука это молчание было наполнено звуками: скрип седла, фырканье коня, шелест перекати-поля под порывом горячего ветра. И тишина. Глухая, давящая. Он ехал из Силвер-Сити, где по приказу шерифа выследил и застрелил своего бывшего напарника, скатившегося в бандитизм. Три дня в седле — это не просто дорога, это попытка уехать от призрака друга, от запаха пороха и крови. Усталость в нем не только физическая, но и моральная. Он был альфой, одиноким волком на этих просторах, и его инстинкты, обычно острые как бритва, притупились от монотонности. Поэтому он почуял его раньше, чем увидел. Сладкий, невероятный аромат, пронзивший запах пыли и пота. Цветущий персик и тёплый мёд. Омега. И не просто омега — его омега. Инстинкт ударил в виски, заставив сердце биться чаще. Конь почуял перемену в седоке и беспокойно замотал головой. Чонгук пришпорил лошадь и выехал на гребень каньона. Внизу, у пересохшего русла, копошилась кучка людей. Трое грубых бет, окруживших одинокую фигуру. И этот запах… исходил от него. Чимин не плакал. Он стоял, прижав к груди потрёпанный саквояж, в дорогом, но безнадёжно испорченном пылью костюме. Его лицо было бледным от страха, но губы плотно сжаты. «Отдай сумку, красавчик, а там, глядишь, и отпустим тебя с миром», — хрипло усмехнулся главарь, протягивая грязную руку. Чимин отшатнулся, и его запах вспыхнул паникой, горькой миндальной ноткой. Этого было достаточно. Чонгук не кричал. Он просто спустился вниз, и его тихое появление было страшнее любого рёва. Трое обернулись. Увидели высокого, широкоплечего альфу в запылённой шляпе, с холодным взглядом из-под полей и кобурой на бедре. Увидели, как его глаза на секунду вспыхнули ярким золотом альфы, заявляющей о своих правах. — Уходите – голос Чонгука был низким и ровным, как гул камнепада вдали. — Сейчас. Бандиты заколебались, почуяв силу. Но алчность перевесила. Один из них рванулся к Чимину. Больше он ничего сделать не успел. Выстрел прозвучал сухо и коротко. Пуля чиркнула по сапогу нападавшего, заставив его взвыть от боли и шока. Чонгук даже не вынул револьвер из кобуры — выстрел был сделан с непостижимой скоростью. — Последнее предупреждение — сказал он, и теперь в его голосе зазвучал рык. Бандиты, подхватив раненого, бросились прочь. Наступила тишина. Чимин, дрожа всем телом, смотрел на незнакомца. Его собственный организм, напуганный и измученный, реагировал на доминантного альфу с ужасающей силой. Сладкий аромат стал гуще, превратившись в мольбу. Чонгук медленно подошёл. Он снял шляпу. — Ты совсем идиот? – спросил он, но в его голосе не было злости. Была усталость. И что-то ещё. – Что омега делает один в этих краях? — Я… я не знал— прошептал Чимин, ненавидя дрожь в собственном голосе. Дорога до ранчо заняла несколько часов. Чимин сидел позади, вынужденно обняв альфу за талию, и каждый вдох был пыткой и наслаждением. Тело Чонгука было твёрдым и надёжным, а их запахи смешивались, создавая дурманящую смесь. Приступ течки накатил на Чимина поздно ночью. Дикий и неудержимый. Он застонал, вцепившись в простыни, чувствуя, как по телу расползается огонь, а внутри всё становится влажным, пустым и отчаянно требующим заполнения. Его запах, густой и сладкий, заполнил весь дом. Дверь открылась. На пороге стоял Чонгук. Его глаза горели в темноте красноватым золотом. Борьба на его лице была короткой, смятая мощной волной инстинкта, подогретого этим дурманящим ароматом. Он вошел в комнату, и дверь закрылась с тихим щелчком, отрезав их от всего мира. Не было нежностей. Была стремительность двух тел, настигнутых бурей. Чонгук крупными, натруженными руками резко стащил с Чимина испачканную рубашку, потом свои собственные штаны. Его тело, загорелое и мускулистое, в лунном свете казалось высеченным из камня. Чимин тянулся к нему, обвивая его шею, прижимаясь всем горячим телом, жадно вдыхая запах кожи, пота и дикой свободы. Чонгук не стал медлить. Его ладонь грубо проехала по животу Чимина вниз, туда, где тело омеги уже было готово, мокро и горячо от собственной смазки. Чимин вскрикнул от резкого прикосновения, выгнувшись. Пальцы альфы легко нашли вход, скользнули внутрь, проверяя, растягивая, и Чимин закусил губу, чтобы не завыть от этого вторжения, которое было одновременно насилием и спасением. — Готовься, — хрипло прошептал Чонгук, и это было всё, что он сказал. Он приподнял бедра Чимина, встал на колени между его ног и, не отрывая горящего взгляда, одним мощным, неостанавливаемым толчком вошел в него. Чимин закричал. Боль от растяжения, стремительная и острая, тут же растворилась в волне облегчения, в чувстве правильности, которого ему так не хватало. Чонгук замер на секунду, сжав зубы, его тело напряглось, будто он сдерживал ураган внутри себя. Потом он начал двигаться. Это не было любовью в романтическом смысле. Это был ритм. Жесткий, неумолимый, дикий ритм выживания и утверждения. Каждый толчок вгонял Чимина в матрас, заставлял ловить воздух, цепляться за мощные плечи альфы. Он чувствовал, как его собственное тело отзывается, сжимается, требуя больше, глубже. Смазки было много, она обильно вытекала с каждого движения, делая кожу липкой, а звуки — влажными и неприлично громкими в тишине ночи. Чонгук взял его под колени, закинув ноги повыше, изменив угол, и Чимин взвыл, когда следующий толчок попал точно в нужное место, послав по позвоночнику разряд чистого белого удовольствия. Альфа ускорился, его дыхание стало прерывистым рычанием. Он пригнулся ниже, впился зубами в место соединения шеи и плеча Чимина, не кусая до крови, но заявляя право. И этого было достаточно. Чимин кончил первым, с тихим всхлипом, его тело сжалось судорогой вокруг Чонгука. Волна спазмов вытянула из альфы низкий, гортанный стон, и он, сделав еще несколько резких, глубоких толчков, замер, изливая в него всё свое напряжение, жар и первобытное право обладания. Они рухнули на простыни, тяжело дыша. Уставшие до состояния полной пустоты в голове. Липкие, пропахшие друг другом. Чонгук не отодвинулся, его тяжелая рука легла на живот Чимина, как печать. Чимин даже не успел что-то почувствовать или подумать, прежде чем темнота накрыла его с головой, унося в глубокий, беспробудный сон. Чонгук закрыл глаза следом. Утро застало Чимина в широкой кровати в спальне альфы. Тело ныло приятной усталостью, было чисто и пахло… ими. А рядом, крепко обняв его за талию, спал Чонгук. Чимин наблюдал за ним и понимал, что назад пути нет. Чонгук открыл глаза. Его взгляд был уже не золотым, а тёплым, карим, но не менее интенсивным. — Ну что, цветочек – произнёс он хрипло, и в уголке его рта дрогнула улыбка. – Продолжаем «исследование местности» для твоего романа? Чимин улыбнулся в ответ, впервые за долгое время чувствуя себя не омегой, не чужаком, а тем, кем должен быть. — Только если героем будет ковбой. Чонгук засмеялся тихим, грудным смехом и притянул его ближе. — Договорились.