Я вижу тебя

***

— Ли’ви, немедленно зайди в дом, — голос Джейка был не просто злым. Он был холодным. Опасным. У девушки не осталось выбора. Она подчинилась, чувствуя, как каждый шаг внутрь дома давит на грудь, словно воздух становился гуще. — Оло’эйктан… что случилось? — осторожно спросила она, не понимая, за что на неё обрушился этот гнев. Джейк медленно повернулся. Его взгляд был тёмным, прожигающим. — Тебе было приказано следить за Ло’аком, — процедил он, словно выплёвывая каждое слово. — Или ты уже забыла? — Да… — почти шёпотом ответила Ли’ви. — Он сказал, что пойдёт к своему икрану около двух часов назад… — К икрану?! — взревел Джейк. — А ГДЕ В ЭТО ВРЕМЯ БЫЛА ТЫ?! Она вздрогнула. — Я— — С Неттейтамом, — перебил он, шагнув ближе. — Снова крутилась рядом с моим старшим сыном. Ты запудрила ему голову и не уследила за младшим! Он резко ударил кулаком по столу. — Ло’ак ушёл к тулкуну. Он не нашёл его. Зато его нашла акула. У Ли’ви перехватило дыхание. Мир поплыл. — Молись Эйве, — продолжал Джейк, понижая голос, — чтобы он выжил. Потому что если нет — ты будешь изгнана. Навсегда. Слёзы застилали ей глаза, но даже они не смягчали его. — Ты снова подвела меня. Ты подвела этот клан. Если он не выживет — это будет твоя вина. — Я… я не могла знать… — выдавила она, цепляясь за последние остатки оправдания. — Не могла знать?! — он сорвался. — Ты была обязана! Слышишь?! Он выпрямился. — Отныне тебе запрещено приближаться к моим детям. К Неттейтаму — особенно. Ты будешь жить в самой глуши. Охота тебе запрещена. Убирайся прочь. Ты — ничто. Каждое слово ломало её изнутри. Когда он отвернулся, Ли’ви уже не чувствовала ног. Она вылетела наружу, словно спасаясь от удушья. Неподалёку стоял Неттейтам. — Тей… — тихо позвала она. Он обернулся. Его взгляд был пустым, отстранённым. Он подошёл ближе, но между ними будто пролегла пропасть. — Что тебе нужно, Ли’ви? — холодно спросил он. Словно между ними никогда не было ни смеха, ни прикосновений, ни ночей под звёздами. — Я… — голос дрожал, слова застревали в горле. — Oel ngati kameie… — прошептала она. — Я вижу тебя. Он усмехнулся. Коротко. Жестоко. — Kehe. — он покачал головой. — Oel ngati ke kameie… mikyun. Нет. Я тебя не вижу. Предательница. Что-то в ней окончательно оборвалось. Она кивнула — раз, другой — будто соглашаясь с приговором. Затем развернулась и ушла, не оглядываясь. Ли’ви подошла к своей икран. К своей духовной сестре, последней, кто от нее не отвернулся. Провела ладонью по её голове, прижалась лбом к тёплому боку, задержавшись всего на несколько мгновений — как прощание. Потом — склад оружия. Она не выбирала. Просто взяла первое, что попалось под руку. Ночь была ясной. Песок холодил ступни. Звёзды сияли так же, как всегда, будто миру было всё равно. Ли’ви опустилась на колени у воды, сдерживая рыдания. Она шептала молитву Эйве — не за себя. За Ло’ака. Маленькая на’ви молила Великую Мать, чтобы этот непоседа выжил, для нее это было главным. Жизнь за жизнь. Дальше — тишина. Которую разрезал звук выстрела. Она не знала, что за ней наблюдают. Что Аунoнг стоял в тени, зная, что именно он попросил солгать. Что он опоздал. Когда он подбежал, было уже поздно. Он рухнул рядом с ней, дрожа, касаясь её плеча кончиками пальцев, словно боялся, что она рассыплется в пепел. Крик вырвался сам. На него выбежала Кири. Увиденное ударило сильнее любого оружия. Она развернулась и побежала — к Джейку. К правде.

***

Правда всплыла не сразу. Сначала все ждали вестей о Ло’аке. Его вернули к жизни, израненного, молчаливого, с пустым взглядом. Он не спрашивал о Ли’ви. Никто не осмеливался сказать ему. Тишина длилась слишком долго. А потом Аунoнг не выдержал. Он пришёл к Джейку сам — с опущенной головой, с дрожащими руками, с голосом, который ломался на каждом слове. — Оло’эйктан… — выдавил он. — Это я попросил солгать. Джейк медленно поднял на него взгляд. — Что ты сказал? — Я попросил Ло’ака сказать Ли’ви, что он видел тулкуна. Я знал, что она волнуется. Я… — голос сорвался. — Я видел, как Цирея готовила напиток. Для Неттейтама. Я понял, что происходит слишком поздно. Мир словно остановился. — Повтори, — сказал Джейк тихо. — Неттейтам был под действием растения. Это была не его воля. А Ли’ви… — Аунoнг зажмурился. — Она видела, как её отвергли. После твоих слов. После его слов. В доме стало слишком тихо. Джейк не закричал. Он не ударил. Он просто сел — медленно, будто ноги перестали его держать. — Где она? — спросил он. Ответ он уже знал.

***

Неттейтам узнал последним. Ему сказали, что Ли’ви пропала. Потом — что её нашли. Потом — правду. Кири сказала это прямо. Без криков. Без обвинений. — Ты не выбирал. Но ты сказал. Он не ответил. Он ушёл. Просто вышел из дома и не вернулся до рассвета. Когда взошло солнце, Неттейтам стоял на том же берегу, где оборвалась её жизнь. Он нашёл следы — не кровь, не оружие. Её следы. Там, где она сидела. Там, где смотрела на звёзды. Он опустился на колени. — Oel ngati kameie… — прошептал он в пустоту. Слова повисли в воздухе — никому не нужные. Впервые в жизни он понял: эти слова нельзя сказать поздно. Он бил землю кулаками, пока кожа не лопнула, пока боль не стала хоть чем‑то, за что можно было зацепиться. Но она не отвечала.Джейк не спал несколько ночей.Он снова и снова прокручивал разговор. Каждое слово. Каждое «ты ничто». Каждое «убирайся прочь».Цахик сказала ему правду, которую не лечат: — Эйва слышит не только молитвы. Она слышит и приговоры. Джейк вышел к древу и впервые за много лет опустился на колени не как вождь. Как отец. Как истинный на’ви. — Я ошибся, — сказал он в пустоту. — И заплатил не я. Ответа не было.Неттейтам больше не летал на икранe.Он отказался от звания. От охоты. От всего, что напоминало о том, кем он был. Когда кто‑то произносил её имя — он уходил.Во снах ему снился ее смех, ее такие родные слова. Он просыпался в холодном поту, каждый раз, когда ему снился их последний вечер проведенный вместе, на косе. Где она доверчиво жалась к его боку, проводила подушечками пальцев по груди. Иногда Кири видела его ночью у воды. Он говорил с кем‑то тихо, почти нежно. Будто она могла услышать. — Я должен был видеть, — шептал он. — Я должен был выбрать тебя. Но Пандора не возвращает тех, кого забрала.Самым жестоким наказанием стало не изгнание. Не крики. Не месть. А знание. Знание, что если бы хоть один из них остановился, если бы хоть один увидел, Ли’ви была бы жива. И с этим им жить до конца.