Минем Яхшы

      Раннее мартовское утро только осветило город к тому моменту, когда время нахождения Вовы в очереди к молочному ларьку уже перевалило за сорок пять минут. Его это не беспокоило, даже утешало. В последнее время он все чаще искал момента побыть не при делах, спал он плохо, так что километровая очередь вполне подходила для места побыть наедине с собой. Называть утро мартовским, то есть весенним, было бы очень неправильно, снег не ушел с улиц, а минусовая температура давала все более яркое понимание того, что весна задерживается.       Такая же погода была в день похорон отца Саши, почему то вспомнил, и теперь не выходило выкинуть из головы его лицо в тот день. Он выглядел совсем ребёнком, хотя ему уже было пятнадцать, и не потому что был худоват, или не потому что его делала таким большая отцовская рубашка, нет. Таким Сашу делало осознание того, что теперь он круглый сирота. То, как он шёл рядом с похоронной процессией опустив голову словно не имеет ко всему этому никакого отношения тогда заставило колени Вовы задрожать от злости на весь мир, в основном на Тагира Маратовича, который лежал сейчас в гробу на плечах собутыльников, а не стоял рядом с родным сыном. За три дня до этого Тагир Маратович напился, стал бить сына, споткнулся и убился об угол кухонного стола. Саша, с синяками на лице, ревел как девчонка в ту ночь, после опроса в ментовке, ревел рядом с Вовой, можно даже сказать в его руках, плакал по отцу, который пьяным мучил его, бил его мать, был нехорошим человеком, был сидевшим, был уркой. Вова не могу понять почему Тагир Маратович этого достоин, почему Сашка плачет по нему. Злился, что тот плачет, а Вова ничем не может помочь.       Сейчас, стоя в очереди почти десять лет спустя, Вова уже понимает, и причину Сашиных слез и все его горе, собственная мама умерла через пол года после смерти Тагира Маратовича.       Какая то женщина начала кричать, что очередь нечеловеческая, что ей нужно накормить ребенка и что то ещё, Вова не понял, ей начали отвечать другие люди из толпы. Под невозможный галдеж Вова все таки дошёл да кассы. Женщина посмотрела на него оценивающим взглядом, он не стал оценивать в ответ.       — Литр молока, в свою тару, и яиц десяток - Достал из авоськи плохо вымытую бутылку и пластиковый лоток, розовый такой, нашел его случайно на балконе у Саши, пока искал раскладушку.       — Рубль тридцать с вас. - Женщина передала бутылку разливщице, а сама пошла посчитать десяток яиц.       Пока Вова отсчитывал мелочь уронил под прилавок пять копеек, поднимать не стал. Уложил молоко в авоську, сверху примостил розовый лоток. Пробубнил "спасибо, до свидания", и огибая огромную толпу двинулся по улице. Сзади послышались бегущие шаги, вспомнил как Саша догонял его по дороге в школу, весь нараспашку, с сигаретой в щербатых зубах, улыбался, не окликал, всегда догонял сам, был страшно гордым, почти никогда ни о чем не просил.       — Адидас, подожди а! - Голос Турбо вырвал из мыслей мгновенно. Вова остановился, оглянулся, даже выдавил улыбку. - Вов, ты не обессудь, но мы же тебя ждем, каждый день на сборах ждем. А тебя все нет. - Сам Турбо тоже был с авоськой, с утра пораньше, но в авоське был хлеб и бутылка водки.       — Подержи. - Вова протянул ему сумку, закурил. - А чего вы? Сами с Зимой разобраться там не можете? Маленькие совсем?       — Мы все понимаем, ты сам недавно хромать перестал после набега. Все отдохнули уже, ты обещал что мы сейф вскроем. Просто.. - Валера затих на секунду, сам закурил.       — Вскроем, как только, так сразу. Что просто то, Турбо, а? Вопросы какие то ко мне?       — Я ничего, просто шепчут уже. Ты вторую неделю уже к нему ходишь, Вов, с чушпаном путаешься.. - Вова перебил его резко, солдатским тоном, приказным.       — Ты тем кто шепчет передай, пусть радуются, что я не ищу кто чушпану этому спину поломал, понял? Турбо, это может ты сделал. - Сигарета упала на землю. - Спасибо скажи что чушпан этот в ментовку заяву на тебя не накатал, ты по человечески считаешь, что человек теперь двинуться не может, ему жить ты как предлагаешь? Понял ты меня? Я к нему хожу, потому что вся улица теперь виновата, Валера. Спасибо скажи, что тебя не посылаю, и что общак на него не собираю. Понял? - Валера кивнул, постоял секунду в заснеженную землю глядя.       Вова пошел дальше, уперся в оранжевую тачку, сам не понял как, сразу вспомнил как Саша на ней ездить боялся, отцовская же, будто бы даже от трупа леща получить может. Поднялся по лестнице, не стал ждать лифт. Открыл дверь своим ключом, в квартире пахло ужасной затхлостью, дымом, будто бы время остановилось, а все вокруг разлагаться начало. На кухне не пахло почти ничем, выгрузив в пустой холодильник молоко и яйца двинулся через гостиную в сторону спальни. Пахло все хуже, но Вова не обращал внимания, не мог себе позволить ещё сильнее уязвить чужую гордость.       Заглянул в спальню, встретился с Сашей взглядом, и захотелось убежать. Вид у него был измученный, осунувшееся лицо, припухшие глаза, видно - плакал. Он приподнялся на локтях, но было видно, как тяжело это ему дается, тело все равно не выглядело нормальным. Ноги лежали неестественно, правая слишком ровно, левая будто бы согнута не в ту сторону. Опустив голову Вова так и стоял в дверях.       — Сигарету дай. - Голос надломленный, будто до этого он не говорил не с кем сутки. Так и было. Вова дернулся к нему будто бы за последний луч света цепляясь, выдернул сигареты из кармана, чуть не рассыпал, когда поднял глаза Саша уже весь лежал, только руку протянул.       Сигарету прикурил с трудом, руки тряслись от напряжения, как будто он пил без остановки месяц, от напряжения правый глаз скосило к носу, Вова так давно этого не замечал, что при попытке вспомнить пошел далеко в юность. Курил Саша молча, на Вову не глядя, неясно, то ли ждал, что сам начнет говорить, то ли не ждал слов вовсе. Пепел упал ему на голую шею.       — Я молока купил, яиц там.. - Злые глаза перебили его без звука.       — Зачем?       Помялся прежде чем ответить, но взгляд не отвел. - Ну, как зачем? Есть же что то нужно тебе, Саш.. Врачиха твоя сказала, молоко хорошо бы.. Витаминов каких..       Видно было что Саша разозлился, челюсть у него ходила туда-сюда.       — Вов, ты что несешь? Син гаепле, мне жить дня три от силы осталось, какие нахрен витамины?! - Голос был громкий, он надрывался, но все равно звучал иначе чем в ту минуту, когда почти месяц назад кричал о том, что Вова ему херню ментовскую предъявляет. И тем более совсем иначе, чем в тот день, когда тренер по боксу поставил его, одногодку своей группе провести пару спаррингов, пока сам отошёл по телефону поговорить. Голос Саши тогда требовал к себе во всех смыслах уважения, стоя там, на ринге, худой, весь в синяках, такой маленький, но страшно гордый, он вызывал повиновение. - Да из-за тебя я теперь ничто! Меня хоть подушкой задушат, слышишь?!       Вова повалился на колени, в ноге отрезвляющее отдало болью после недавней травмы и операции. Ползти к Саше не было пыткой, но его ошарашенные и злые глаза не давали возможности даже думать о прощении. Мысль о его смерти удушала, возможность потерять навсегда заставляла злиться.       — Саш, ты чего.. Кто тебя задушит? - Вова уже было потянулся к его руке, но Саша резко её отдернул, вина не позволила двинуться вслед, она будто петлю ему на шею накинула, и затягивала её прямо пропорционально по мере приближения к Сашке.       — Либо сиделка, которая не захочет больше мне помочь задницу подтереть, штаны мокрые поменять... Ложку там подать.. Она и так через день приходит, понимаешь? Мне ж задобрить нечем, теперь ни говна, ни ложки.. Я ж один. - Стыд залил его лицо, оно даже покраснело, но остановиться он не мог, говорил он не для жалости, говорил, чтобы ещё сильнее застыдить Вову, ему обязательно должно быть стыдно, за все что он сделал, за то что его поломал, за то что он теперь срет под себя, за все. - Либо ты, Вова. Я ж не знаю чего от тебя ждать, у тебя то счастье то ненастье, а под раздачу я всегда попадаю.       Щербатая улыбка озарила худое, овитое нестриженными месяц кудрями лицо. Оно выглядело молодо, но так болезно, что грудь сдавило будто тисками, Вова согнулся пополам от рвотного позыва. Представить себе Сашу в обоссаных штанах он просто не мог, но это была реальность, она была под дых и ломала позвоночник в случайную секунду бросив кости и выбрав жертву.       — Саш, я же никогда, я ж хотел чтобы все хорошо было. - Хотелось снова протянуть руку и коснуться спавших на лоб тёмных кудрей. Саша выглядел как русалка, смотрел из под своих ресниц и манил к себе, но не для любви, а чтобы сожрать. Вова все же обхватил своей рукой его запястье, оно похудело и это заставило наморщить брови. - Я все для тебя сделаю, прости меня, Саша. Ты же помнишь, а? Ты не забыл меня, я все тот же, слышишь? Ты врешь мне, расскажи чего ты боишься, я помогу. Я знаю что к тебе приходил Леший, ставил тебя, пока деньги были. С ним вопросы какие то? - Голос стал громче и это заставило лежащего отдернуть руку. Брови Сашины поползли сначала вверх, а затем сдвинулись к середине лба.       — Пшёл вон. - шикнул негромко, отвернув лицо и уронив окурок из губ на постель.       Вова отшатнулся, он ждал этих слов уже какое то время, уже неделю Вова каждый день их слышит, в прошлую среду, когда Сашу только привезли из больницы он услышал это тихо, жалобно, но с такой ядовитой злостью, это случилось сразу же как он заметил Вову.              Ключи от квартиры Вова украл самолично, очень давно.       В тот день праздновали хорошую вылазку, Саша сделал вид, что самолично возвращается в интернат, пока его допрашивали и диктовали объяснительную, Сивуха залез в окно в соседнем кабинете, обчистил сервант и заначку директора. Вова стоял снаружи, в паре метров в стороне от окна, видел только Сашу, и огромную руку у него на плече, которая сдавливала все сильнее и сильнее по мере его рассказа, он ежился и хмурил брови. Вова бы выбил мужику челюсть, не смотря на то что от Саши по телосложению почти не отличался, рвал бы эту руку зубами, такая злость брала. За локоть его подняли из-за стола и потащили к выходу, он крикнул "Отпусти! ", чтобы подать знак, директор сейчас вернется в свой кабинет, но Сивуха уже был снаружи, схватил Вову за плечо.       — Ты чего тут стоишь, Вов? Я тебе что сказал сделать? - его прокуренный голос окатил словно ведром холодной воды. Вова ошарашенно оглянулся.       — Я ждал, его только увели, я уже собирался свистнуть. - Уверял Вова, и Сивуха кивнул.       — Ты за него не волнуйся, не сахарный, посидит до вечера, а потом мы его вытащим. - Сивуха, высокий, еще не сидевший пацан широко улыбнулся, хлопнул Вову по плечу. - пожрет там даже, на халяву то.       Стояли за сараем и считали награбленное. Небольшая магнитола, та, которая СЕЛГА, пластиковая, выглядела почти новой, значит можно было бы рублей за двадцать пять продать. Чистый толстый блокнот продастся копеек за двадцать, видно было, что Сивуха взял его просто так. Налички удалось найти десять рублей мелкими деньгами.       — Держи, тебе два, Сашке три отдашь, он вон как постарался - Вова взял деньги и засунул в карман штанов.       Было видно, что Сивуха очень доволен заработанным, и без кипиша ведь, Вова не спрашивал куда пойдут деньги с радиолы, понимал, что он их точно не увидит.       — Иди пока, вечером тут же встретимся, часов в девять.       Вова ждал Сивуху до середины десятого. Весь день провел в ожидании, считая часы, очень боялся что не выйдет вызволить Сашу, представить себе не мог, что такое интернат, и что там не делают с детьми ничего плохого. А когда ждал те полчаса, с ума чуть не сошёл испугавшись что старший забыл о назначенной встрече. Сивуха был выпивший, но где то надыбал полевых цветов, васильков там, ромашек, он подозвал Вову рукой и ничего не говоря двинулся ко входу. В вестибюле сидела средних лет полненькая женщина, удивленно поднявшая на них глаза. Вова испуганно замер.       — Здравствуйте, дорогая моя, выглядите просто замечательно! - он заулыбался своей молодой и красивой улыбкой. - мы не знакомы, наверное, у нас, с братиком. - Вову притянули к себе за плечо. - Мама умерла, понимаете? Мы совсем одни остались.       — Молодые люди, я вам соболезную, но...       — Дослушайте, пожалуйста. Мама умерла уже год как, у нас мама одна, а папы два, то есть у нас с Валентином - он взглядом показал на Вову - папа один, мы с ним живем, а у вас тут наш братик, зовут Саша, у него вот совсем никого, его к вам забрали. Вы недавно тут, да? Мы тут на каждый праздник как штык, братика поздравить.       — Я тут три года работаю, молодые люди, вас не видела. - Женщина подозрительно оглядела юношей снова, видимо на признаки сходства.       — Я вас тоже не видел, значит разминались всегда! - не унимался Сивуха. - У нашего Саши сегодня день рождения, мы очень хотели поздравить. Забрать на ночь хотя бы можно?       — Я понимаю все, но я без списков не могу.. Вы где весь день были? За детьми утром приходят. - Отрезала женщина.       Сивуха протянул ей цветы.       — Дурак я, цветы вам принес, а отдать забыл. Я же работаю, с утра до ночи, вы извините. - разулыбался он.       Женщина улыбнулась, положила цветы на свой стол.       — Давайте хоть по спискам вашего Сашу найдем, может получится что то сделать, если зам директора еще не ушла. Фамилия какая у Саши вашего? - Сивуха смиренно кивнул. - Фамилия...       Женщина зашла в узенькую дверь, видимо архив, или что то вроде того.       — Не отдаст она нам его. - Шепнул он Вове. Наклонился под стол и не ошибся, возле ножки стоял деревянный коробок, в нём лежали насыпью подписанные ключи. Вытащил коробок и ткнул Вове. - Найди его и вылезайте где нибудь через окно, понял?       Вова испуганно перевёл взгляд с небрежно сколоченного коробка в руках на серьёзные глаза старшего, не думая кивнул и рванул к входу в жилой корпус.       Он не слышал уже, о чем говорили Сивуха с женщиной, но искать его не начали, и стало легче. Поднявшись на второй этаж он побежал мимо стеклянных, закрытых на ключ дверей мельком заглядывая, в поисках Саши. Не наткнувшись ни на одну знакомую физиономию Вова поднялся на третий этаж и нашёл его сразу.       Саша стоял лицом к окну, у своей постели. В комнате кроватей было четыре. На кровати у стены двое ребят играли в карты, четвёртого человека Вова не увидел. Тихо постучал и Саша сразу кинулся к двери.       — Ты пришёл за мной. - Улыбнулся Саша, будто бы ни на секунду в этом не сомневался.       — Ага. - пока искал нужный ключ тряслись руки, по лестнице слышались шаги.       Пацаны на кровати ошарашенно наблюдали, а потом начали кричать, что сдадут его.       — Я вас по убиваю, мой старший с Теплоконтролем братается, ясно?! - Закричал Саша, угрожающе двинувшись к кровати у стены. - Джавда ваш интернат сожжет к хрена..!       Саша не договорил, Вова выдернул его из комнаты и умудрился засунуть двоих пацанов, которые тоже решили сбежать, за дверь.       — Кто там шумит?! - раздался голос то ли с нижнего этажа, то ли с верхнего, но стало ясно что к ним идут. Саша потащил его за руку в другую сторону - тут другая лестница есть. - шепнул он и вскоре они были уже на первом этаже.       Выбираясь через форточку в служебном туалете Саша порвал штанину. Побежали к месту встречи, Сивуха их уже ждал.       — Молодцы, пацаны. Хорошо сработали.       Пока шли к Саше на квартиру Сивуха не переставал рассказывать как разбалтывал эту тетку, какой он мастер слова и как падки на него женщины, Саша смеялся. Купили водки и огурцов, ещё купили хлеба и картошки, сегодня Сивуха был щедрым и купил все сам.       — Как там.. Нужно поддерживать молодежь, да?       Картошку жарили вместе, пили, курили прямо в квартире, это было для Вовы всегда в новинку, и смеялись. Есть Сивуха не стал, "нечего детей объедать", сказал, что его ждет Скряба и Джавда, благополучно сбежал, ему не было слишком интересно с детьми, хоть и младше они были всего на три года.       Напившись Вова перепутал ключи, а потом вернувшись за своими почему то соврал, сказал, что Сашиных ключей не брал. Сейчас он уже не вспомнит почему, знает только одно - не зря.       Они с Сашей в тот день лежали рядом на отцовской кровати, на которой он там теперь лежит один и не может сдвинуться.. Для Вовы на этой большой кровати места больше нет.              — Я приду еще… - Вова встал с колен и опустив голову пошел в коридор, сунул в карман авоську, и глянув напоследок в зеркало возле двери, ушел так и не дождавшись ответа.       Вышагнув в подъезд вдохнул наполненный запахом дешевых сигарет воздух, не такой затхлый как в квартире у Саши, но не более приятный. Саша весь и всегда пах приятно, так Вова решил. В Афгане люди умирали, гнили заживо, воняли марихуаной, срали под себя, и Вову тошнило, он сам перевязывал их раны, а потом блевал, как тошно было от вонючего, грязного мужского тела. Вова боялся, что зайдя к Саше его тоже стошнит, что он еще сильнее опустит чужое достоинство, уронит и так поломанное тело, но Вову не затошнило, запах пота и других выделений лишь вызывал собственный стыд, но не тошноту. К грязному телу хотелось коснуться так же, как и к чистому, гладко выбритому. Вова стряхнул эти мысли с головы в секунду, когда чуть не столкнулся с высоким парнем в дверях подъезда, блондин с какой то странной, неправильной челюстью, был дорого одет, шарф свисал с его шеи и спадал по распахнутой кожаной куртке. Парень пропустил его и скользнул внутрь. Вову так ошарашил вид этого холеного мужика, что он смотрел в дверь закрытого подъезда еще какое то время после. Возле дома стоял новый двухцилиндровый, бензиновый «Иж 2 Юпитер». Блестящий, красный мотоцикл без люльки выглядел на грязном снегу словно иностранец, было четкое ощущение что быть его здесь не должно, что красный рыцарь заблудился. Было ясно что принадлежит железный конь кому то авторитетному, да так авторитетному что на чужой территории хозяин не побоялся его оставить с улицей один на один.       Вова кричал на сборах. За два года его отсутствия эти дети не изменились от слова совсем, но спрос уже был с них намного больше, вот что было ясно. Поразмыслив во время выздоровления о том, что могло бы случиться, если бы такой набег совершили на них. Пиздюков бы поубивали до единого, они были бы не готовы.              Так говорил и их с Сашкой тренер по боксу, так и кричал о том что они не готовы к большим боям, что на соревнованиях хоть где то кроме районных они опрокинутся на жопу как слепые щенки и обосрутся в обязательном порядке. После такого нагоняя Саша бился яростно, но отлетал мгновенно. Ярость застилала ему глаза, капа вылетала изо рта, он пропускал удары, но выстаивал и побеждал почти всегда, адреналин держал его. Вова наоборот очень расстраивался и проигрывал мгновенно собирая по всему спортзалу насмешки. Слезая с ринга Вова шёл мимо своей группы с опущенной головой, Саша бежал за ним даже если истекал кровью.       — Вов! - он догнал его уже на скамейке, дрожащими руками помог снять с рук намотку, улыбнулся разбитой губой. - Ты чего расклеился так, а? Он же это говорит, потому что ты лучший, чтобы не зазнавался. - Саша грустно улыбнулся, но когда послышались шаги остальных отшатнулся и засмеялся. Начал стягивать с себя майку. От пацана постарше послышалось веселое. - Сань, ну ты бешеный! Бессмертный что ли?! - Он обхватил голые плечи рукой, прижал пальцами ушибленную ключицу и Саша поморщился, засмеялся. Люди окружали его, старшие смотрели как на имеющего потенциал пиздюка, младшие смотрели с уважением несмотря на то, что Саша и сам был пиздюком, как и они. Но был смелым и очень уверенным. Вова опустил голову, переоделся и сбежал, думал что Ваше будет лучше остаться не с дурачком, а с большой и весомой компанией, но Саша и здесь выбрал его. Догнал Вову на центральном универсаме, потом оказалось что забыл шапку, пока в попытках собирался. Подкурил Вове от своей сигареты. Шли молча, темнота обволакивала их, Вове почему то виделась в ней безопасность, никто не мог увидеть их в этой оболочке, и не было нужно испуганно шарахаться людей. Саше недавно исполнилось тринадцать, Вова все еще был двенадцатилетним. Возраст прибавлялся, но глядя на Сашу Вова не замечал изменений. Он все еще был худощавым, косоглазым пацаненком, так Вове казалось так до этого момента, а сейчас, когда в темноте его окровавленное лицо редко отливало в свете фонаря Вова заметил как оно посерьезнело. Как выступили скулы на его лице, как все реже стал косить правый глаз, как все ярче была видна на лице играющая от злости челюсть.              — Я на вас смотрю, вы не готовы все! - Вова распинался о Афгане, кричал про солдат, про армию, и все возраста стояли перед ним потупив взгляд, был бы тут Саша то наверное наконец-то то же бы заметил изменения, сказал бы “- ты вырос, Вов”, но его здесь не было. Тренировались долго, начали с разминки, потом носились тридцать кругов как говно в проруби, отрабатывали удары, кидали арматуру, даже пару спаррингов организовали, но между старшими.       Маленький пацаненок, кажется Лампа его звали, устало спросил. - Мы так каждые сборы теперь будем? - Вова от удивления даже брови поднял, но отвечать ему не пришлось, подзатыльник Лампе прилетел от Зимы.       — А что, пиздюк, не нравится? - старший забавно картавил.              Вспомнилось как картавил Маратик, лет до пяти картавил, да так что ни слова не понятно было. Лечили долго, и к логопеду водили, и к стоматологу, все было напрасно. Отец уже собирался везти его в Москву, но все решилось одним днем. Вова собираясь в школу пошутил, что папа увезет его в Москву и отдаст в семью картавых. Что он не подходит им, все нормальные, а тут картавый, картавые должны жить с картавыми, поддержал его ожидающий в коридоре Саша. Ужас на лице Маратика рассмешил их так, что они пародировали его даже спустя пару лет после этой ситуации. Слова о том, что он больше не увидит ни маму, ни Вову, ни даже этого ужасного Сашку-какашку так глубоко поразили его, что вечером, сквозь все преграды он уже старался читать скороговорки и не избегать слов с буквой “р”. Смех Диляры тогда впервые заставил Вову тоже улыбнуться.       — Ну что ты, ни в какую семью картавых тебя не отдадут, кто тебе такое сказал?! - смеялась Диляра, отец тоже смеялся, но Марат подбежал к Вове и спросил шепотом. - Правда не отдадут? - Вова хмыкнул - Не-а, не отдадут, потому что ты стараешься, молодец. - Тогда он понял что эта похвала стоила для Маратика всех трудов, так он светился. И такая гордость сразу брала, “старший брат” он воспринимал, да и воспринимает сейчас как титул. Через месяц никто бы уже и не сказал что Марат когда либо вообще картавил, только Саша дразнил иногда.              — Нравится! - отрезал Лампа и поспешил ретироваться. - Вот вот. - крикнул вслед Зима.       Вернулись в качалку, грелись, пили из граненых стаканов кипяток. Вова встал со стула и крикнул       — Ну что? Вскрываем сейф! - Под радостный детский гул Вова возился с этой синей бандурой, как в жопу без вазелина лез. Когда отломилась ручка то ничего не оставалось кроме как утешить бушующую толпу.       — Все нормально, пацаны, все откроем, я дрель найду, принесу. Обязательно все откроем! - и это на удивление сработало, все стали разбредаться, смеяться. Турбо подошёл ближе.       — Ты пойми, Адидас, попутал с утра… Я же помню, вы с ним дружили хорошо, пацаны шепчут что ты вот братана на улицу меняешь, поэтому и вспылил. - Вова кивнул.       — Понял, не парься, никого на улицу не меняю, своих пацанов не бросаю, ясно? А тем кто шепчет ты все таки передай, что я с утра сказал. Турбо помолчал, кивнул и ушёл - его позвал Зима.       — На сегодня все, пацаны, завтра сборы обычные, меня не будет, пойду за Хади Такташ поговорю с одним знающим человеком, нужно разбираться что делать. - послышался галдеж, кто то крикнул “ - Гасить их надо всех!”, Вова не стал разбираться кто. Вышел из качалки, холодный воздух обжег нос и легкие, закашлялся.       — Вов подожди, я с тобой домой пойду! - Крикнул Марат и надев куртку догнал на выходе к центральной улице. Говорить казалось было не о чем, спросив о том как дела в школе темы для разговора исчерпали себя. — Тут мне пацаны сказали, что видели Желтого у нас на улице. - Поднял брови, таких не знал.       — Кто это?       — Ну как кто, старший с Домбыта Вадим Желтый, на красном мотоцикле, Ижик второй вроде у него. - Марат пожал плечами — Я не думаю что он чё-то нехорошее задумал или тип того. Просто интересно че ему было нужно тут, бабу что ли завёл. - Вова сделал вид что ничего не понял, слегка толкнул брата в плечо.       — В любом случае, не твое дело, Маратка, но молодец, что доложил. - Младший насупился.       Дома поели, Диляра приготовила суп и картошку с мясом, хлопотала вокруг стола, видно было что старается не обделить Вову вниманием, и от этого стало неловко. Пока пили чай рассказывал про старушек в Афганистане, которые у себя в огороде растили чай и угощали солдат, про то что эти же бабули торговали анашой распространяться не стал. Диляра слушала с восхищением, солдатские байки ей очень нравились, дед Марата воевал во вторую мировую. Слушала и вытирала тут же вымытую после обеда посуду. Вафельное желтоватое полотенце она повесила на ручку духовки, у Вовы защемило сердце, от того как сильно они с мамой отличались, не то что внешне, мама вообще была блондинкой, а по поведению, мама бы туда не повесила полотенце, мама бы разложила его на батарею, чтобы не прело. Поблагодарил за еду, умотал в комнату, не мог найти себе место, о маме думать не хотелось, но она почему то никак не выходила из головы, ходила из угла в угол его пустой головы, улыбалась, что то говорила про Сашу, очень захотелось плакать, казалось мама и он были единственными кто в этом мире Сашу жалели и очень любили, может потому что мама была одноклассницей мамы Саши, или же потому что мальчик и правда казался ей милым и хорошим, Вове этого уже никак не узнать. Мама, будто пожалев его, милостиво исчезла из головы, оставила лишь теплую мысль о себе, вместо обычного тупого ощущения боли. Покрутившись немного в комнате заметил своих старых солдатиков, ярко вспомнил как они с Сашей играли в войнушку, как мама проходя мимо комнаты обязательно спрашивала кто побеждает, чаще всего побеждал Саша, даже в играх с воображаемыми правилами и победой зависящей от желания проигравшего проиграть, удача была в нём, была им всем, и он был единственным на кого Вова не обижался после поражений почти никогда, и позволял ему побеждать. Когда мама начинала говорить с ними, иногда даже садилась рядом, прямо на пол, и улыбаясь наблюдала, под ее взглядом Сашка всегда робел, становился будто актером играющим себя. Потом мама объяснила что, оказывается, Саша стеснялся такого внимания, тогда Вову это очень удивило, но было приятно что именно его мама достойна такого трепетного отношения.       Рядом с солдатиками лежали детские пластинки, сказки и даже пару аудиокниг на кассетах, когда было нечем заняться Вова слушал их и просто лежал глядя в потолок, отдыхал от мирской суеты даже когда ему было десять, сейчас бы сам с себя посмеялся. Из мыслей его вырвал громкий голос Марата       — Я пошел, мам, к Андрею! - Хлопнула входная дверь.       Посидев немного на кровати и повертев в руках томик Пушкина осознал как должно быть сейчас одиноко и грустно сейчас там Саше. Он лежал там, голодный, смотрел в потолок, за неделю на его спине и шее уже должны были начать появляться пролежни. Брови поползли друг к другу, за месяц, что прошел с того злополучного дня, Вова понял что готов ползать и просить прощения, лишь бы Саша подпустил его назад. Твердо решил, что должен его накормить, собрал из холодильника колбасу, хлеб, отложил с помощью Диляры несколько соленых огурцов из трехлитровой банки в пол-литровую.       — Куда, ты сказал, идешь? Я, если отец спросит интересуюсь, не с каким то там умыслом… - Тут же стала оправдываться, стояла будто бы чем то пристыженная, перебирала пальцы.       — Ничего, что вы, к другу иду, военному товарищу, он три дня назад вернулся, нужно встретиться, угостить, поговорить очень хочется - Ответил немного подумав, Сашу совсем не хотелось упоминать, в отличие от мамы, Диляре он никогда не нравился. Ее ответ очень устроил, что успокаивало. Вова уложил все в сумку, в ларьке недалеко от дома купил две бутылки водки, даже думать не хотел о том, что Саша пил обычно. Купил сигарет, на всякий случай спичек и уже в темноте двинулся по знакомым улицам.       Раньше, когда они были маленькими расстояние между их домами всегда Вову напрягало, казалось что дойти не заблудившись просто невозможно, все дома, очень похожие друг на друга путались и будто бы постоянно менялись местами, вот идешь сегодня, серая панелька справа, а желтый двухэтажный домик чуть дальше - слева, а рядом с ним магазин… На следующий день стоишь тут же, вот серая панелька, но уже слева, желтого дома и в помине нет, а магазин как то совсем не похож на себя. Иногда Вове было даже занятно там ходить, искать дорогу, в конце концов наткнуться на что то знакомое и все таки дойти. Казалось что город волшебный, точно волшебный, не дает ему, бравому рыцарю найти дорогу к замку, котором джет и дракон, и принцесса, и вечное счастье… По настоящему все было совсем по другому, вместо замка девятиэтажка, вроде не такая и старая, но уже убитая. Вместо дракона пьяный, грязный, облезлый и весь в лохмотьях Сашкин батя. А вместо принцессы сам Сашка, худющий, косоглазый, щербатый пацан, даже не девчонка. Вову — как минимум мелкого Вову — все эти факты совершенно не смущали. Бывало выскочишь на эту девятиэтажку, с какой то такой стороны, с которой и не видел ее никогда, но сразу узнаешь. Вова в квартиру не звонил, мало того что звонок то сломан был, был бы не сломан, все равно бы не звонил. Тихонько стучал, выходило, трусливый рыцарь боялся разбудить дракона, обещанное не забирал с боем, а как вор уводил из замка. Мелкими чаще всего зимой шли к Вове домой, Сашка шел часто по протоптанной через заснеженный тротуар впереди, Вова сзади, рядом не помещались, обязательно бы начали толкаться и мама потом ругалась бы о том, что они в минус двадцать вымокли все. С Сашей дорога становилось сразу понятной, вот и серая панелька, желтый дом и магазинчик рядом, все тучи рассеивались и, казалось, вот оно, хотя бы вечное счастье такое как должно быть… Но вместо вечного счастья у взрослого Вовы был сегодняшний день, промозглый, минус двенадцать. Тот же замок, побежденный самим собой дракон и совсем уж никуда не годная принцесса. Вову взрослого, почти так же как и Вову маленького это все не смущало. Вместо того, чтобы пойти по центральной улице Вова юркнул во дворы, теперь шел по городу не путая ни одного дома. Не хотелось наткнуться на Турбо или других пацанов. Только через пару минут накрыл стыд, было противно, что он по своей улице как вор идет, будто бы он что то запрещенное делает, посягает на на что то, нарушает пацанский уклад. Пнул небольшого снеговика, стало еще хуже, когда увидел, как размазало его морду по грязному асфальту.       Пока разувался в коридоре намочил пол. Увидев свою уставшую морду в зеркале Вову затошнило, захотелось тут же сбрить эти идиотские усы, решил, что с ними выглядеть будет солиднее, но выглядел как натуральный чорт. Если бы у них была минутка наедине Саша бы точно сказал что то едкое, сейчас бы все отдал, чтобы эту едкость услышать. Вытаскивает из кармана уже начатую по дороге бутылку, и сейчас, в теплоте этой обшарпанной хаты в голове черствого вояки вспыхнул образ кучерявого пацаненка смотрящего на него из под пышных ресниц раскосыми глазами. Захотелось разреветься, он будто мертвого Сашку вспоминал. Глотнул для смелости, оставил куртку на стуле у вешалки, взял с пола сумку и пошел в спальню. Саша ждал его, было видно как он напряжен от ожидания, Вова увидел, что он хочет что то сказать и перебил.       — Сань, я тут принес… - Вова протянул сумку будто к нему могли подойти и оценить, что там. Лицо Саши будто бы изменилось, он все еще был собран от напряжения, но глаза непонимающе бегали по лицу и рукам Вовы.       — Аллам ярлыкасын, ты пьяный? - Настороженно и как то тихо проговорил он. Они и вместе то нечасто пили, а что бы Вова пил в одиночку Саша вообще припомнить не мог. Вова тут же смущенно опустил глаза и заулыбался. Он не слишком хорошо знал татарский, пару фраз от мамы, пару от Саши, вот и весь родной язык. Иногда понимал что тот вставляет между строк, иногда нет, спрашивал редко.       — Нет, я совсем немного пригубил, по дороге, а так, я нам купил - Хмыкнул он, и лицо Саши исказила легкая улыбка, что то за день его несомненно успокоило.       — Купил он, все выпил там наверное, а мне хуй да за щеку. - Саша проговорил это грубовато, но ласково, пьяный Вова был каким то более родным, чем тот, в которого он вырос. Он выдохнул смешок пошатнулся и присел на пол рядом с кроватью, стал доставать продукты неловко складывая их на край простыни. Все было как то неловко, говорил о том, какая вкусная колбаса, что хлеб вчерашний. Саша молчал, смотрел как то тупо, что то решал у себя в голове, потом перебил Вовин неуверенный бубнеж.       — Помоги. - Потянул под шеей подушку, Вова сорвался с места, чуть не опрокинул стакан на тумбочке. Сашка обхватил его за шею рукой и приподнялся. Примостил под ним подушку, не глядя, вглядывался в темные глаза, чуть не задохнулся, когда Саша отвел глаза. Вова сник еще сильнее, сел на свое место совсем потерянный, но опомнился, он пришел сюда не чтобы продолжать страдать, а хотя бы накормить. Метнулся за ножом, мельком увидел что идет снег, стряхнул с тумбочки у кровати пыль и пару кудрявых волосков. Хлеб резал в руках, колбасу на хлебе, не хотелось поцарапать мебель.       Шепнул тихое «- держи» в ответ услышал «- угу». Саша ел с жадностью, Вова не успевал нарезать, когда перед лицом уже появлялась снова пустая, требующая ладонь. Так и стоял на коленях перед постелью, хотелось сказать в тишине, но тишиной это не было, было ярко слышно как воет ветер за окном, как в соседней квартире у слабослышащей бабки скрипит о чем то радио, и как чавкает сухим хлебом Саша. Когда тот наелся, Вова под изучающим взглядом сам заточил один бутер. Выпили, Вова с горла, Саша из стакана. Поддатым Саша всегда становился добрее, размякал как хлебушек в бражке.       — Садись сюда уже, нечего на коленях стоять. - Саша хлопнул рукой по постели так, будто собаку звал. Вова перебрался на постель не думая, мягкая когда то перина сбилась комьями. Подумал о том, что нужно ее взбить, совсем неудобно же на такой лежать.       Открыли вторую бутылку, выпили еще дважды, Вову совсем повело, показалось что поцарапанный во всех мыслимых и немыслимых местах деревянный пол превращается в трюм какого то корабля, шатается. Наклонился ближе к коленям.       — Что там на улице? - Сашка щипал остатки батона и складывал в рот.       — Ты про пацанов спрашиваешь?       Саша засмеялся, снова поправил постоянно съебывающуюся из под шеи подушку.       — Мне твои пацаны не всрались, я про погоду спросил.       — А.. Ну так, снег, минус тринадцать сегодня было, вроде.. - От мысли о том, чтобы спросить почему то все внутри похолодело. Момент был очень похож на то как хорошо было раньше, не хотелось портить, прерывать, идти в такое время домой уже тоже не хотелось, но не спросить было нельзя. - Саш, я за Хадишек спросить хотел…       Представлять лицо его сейчас не хотелось совсем.       — Так ты за этим приперся? - Прилетело тыльной стороной ладони по спине. - Иди нахер, Вов, я то подумал..       — Нет! Саш, я просто пришел, не хочешь говорить - не говори, мне похуй, разберусь, я к тебе пришел - залепетал не оборачиваясь, захотелось вжать голову в плечи, ответное молчание придавило к перине, воздух наполнился напряжением и захотелось вернуться на колени перед постелью, ощущение недостойности этого места впилось в краснеющее лицо. Показалось что прошло пару часов прежде чем за спиной прозвучал звучный глоток.       — Хорошая водка. - Ещё какое то время молчит а потом аккуратно касается рукой места на Вовиной спине по которому влупил, касается на полсекунды, завтра покажется что даже не было этого касания, но то как оно сейчас разогрело бьющееся в груди сердце заставило закусить губу до сильной боли. - Они прессуют там вас?       Оглушительная сила Сашкиной снисходительности вдарила по голове не хуже арматурины. Доброта в свою сторону показалась абсолютно незаслуженной, глаза защищало с новой силой.       — Нет, я не знаю что делать, войны допустить нельзя.. Ты же общался там, что там за люди? - Саша горестно хохотнул.       — Я там не общался, Вова. Не люди, звери. Меня не любили. - Подумал немного. - Забег чем кончился?       — Пизды нам дали, а потом Пальто в больничке ебнул пацана который у Ералаша на голове прыгал.       — Жив остался?       — Угу.       — А ты не рад что ли? Как вы меня кумарите, сезне җеннәр йөртсен иде. Лучше было бы чтоб сдох этот?       — Нет.       — В больничку сходи, узнай за этого.. Помоги. - Закурил, Вова прятал глаза, пока зажигал спичку и подкуривал. - Узнай, и врачу там дай чего то, палату может выбей нормальную, чем богаты разберись короче. Потом иди на Хадишку, один лучше, покажи что типо ты виноват и говорить пришел, лучше с Анваром, он посговорчивей, попроще что-ли, вообще не сидел. - Саша умолк, Вова ждал продолжения, обернулся. Глаза его смотрели вникуда, видно было что замер он именно в нерешительности.       — Я к ним когда пришел, ну… Тогда - Вова кивнул, мол понял. - Говорю сразу мол, говорить нужно нам, дело есть. А Рауф меня сразу за шкирку и усаживает за стол к ним, Анвар та ещё скотина, улыбается мразь сидит и такой, ну какие у нас, Кащей, разборки могут быть, мы же дружим, типо не было этого всего, понимаешь? Анвар наливает, а Рауф меня за плечи держит, мол, не рыпайся. Я понял тогда, Вова, что говорить бесполезно, что они ебнут и меня и кого угодно кто придет говорить, понимаешь? Что пизда нам понял. И я согласился, и выпил тоже, и пошел нахуй. Рауф меня ещё обнял, за шею так, как щенка какого то, Вов. - Саша отвлекся, у Вовы дрожали плечи, и сам он будто бы скрутился втрое. Немного погодя снова подался Вову успокоить.       — Сейф открыли?       — Нет еще. - В голосе его не звучала дрожь, и ничто не выдавало стекающую по щеке слезу. - Сейф хороший, руками не получилось открыть.       — Дрель у Сивухи можешь взять, если он ее не пропил. - Саша засмеялся. - Сейф, да, хороший, мне его дядя Сережа отдал, прикинь. - То, как ласково Сашка называл Сергея Антипова, словно все еще желторотый пацаненок при Антипе и самый старший на «Тяп-Ляпе», не позволявший детям называть себя по погонялу, даже сейчас потрясет Сашку за голову, и перед тренером на боксе замолвит за него слово «бедовый».       — Саш… - Вова собирался с силами, не мог выдержать, хлебнул три здоровых глотка из бутылки и окончательно поплыл.- Прости меня… - То как оглушительно ярко ощущалась сейчас рука на плече вызывала одновременно и слепую надежду и простое облегчение. Вдохнув воздуха он обернулся наклонился к нему глядя широко раскрытыми мокрыми глазами. Сашкино лицо, хмурое, но улыбающееся заставило насторожиться.       — Нет, Минем Яхшы гөнаһым.       Вова ошарашено дернулся, захотелось сбежать, боль, захлестнувшая широко открытую надеждой на прощение рану прошибла лихорадкой. Соскользнуть с постели не дала Сашина рука, такая худая сейчас, казалось такая слабая, но она удержала, и даже, как завтра выяснится, оставила синяк. Все силы куда то делись, внезапно сильно затошнило, и не упасть туда, куда тащила рука не вышло. Завалившись рядом с Сашей мордой вниз Вова заскулил.       — Не плачь, яхшы. - Саша погладил его по голове, и выключил лампу на тумбочке изо всех сил потянувшись через дрожащее тело.       — Саша, прости меня - послышался приглушенный подушкой бубнеж. Ответа не было какое то время, когда Вова снова попытался что то произнести, его заткнул сильный толчок в бок.       — Рот закрой, пацаны не извиняются, Вова. - Прозвучало это как укор и оскорбление.