Погребенный под собственными мыслями

Утро. Будильник. Кровать. Джисон повернул голову в бок, смотря в потолок. Карие глаза бездумно скользили по некогда белому потолку, на котором сейчас красовались пятна плесени. Зелёные, салатовые и местами коричневые. В углу на стыке стен давным давно черной пропастью разрослась плесень похуже. По ней ползали мелкие жучки, личинки, мухи, а в небольшой дыре, естественно имеюшаяся в стене такого состояния, было гнездо муравьёв. Грязно. Мерзко. Противно. Иногда Джисон просыпался ночами, со страхом двигаясь в постеле. Ему казалось, что мелкие твари бегали по его худощавому телу, покусывая, обгладывали так, как собака вкусную кость животного, с наслаждением выхватывая у друг друга куски красного мяса, упиваясь густой кровью алого цвета, наматывая на свои длинные тараканьи усы его жилы и прожилины, топая грязными лапами по кускам человеческого жира, утопая в жижеце месива и дерясь за лучший кусок, рисуя на светло-зеленой простыне картину из бордовых пятен разных оттенков. Они ползали по нему то медленно, издеваясь и пытая мелкую душонку парня, то ускоряясь, превращая свои хождения в нашествие насекомых, проходящих по всему торсу и груди, каждому пальцу ног и под ногтями, в волосах, как грязные вши, от которых парень лечиться каждое лето, случайным образом подхватывая их из неоткуда. Жуки ползут снизу вверх под растянутой футболкой по шее, заползая в уши и в нос, откладывая яица опарышей и забивая ему полный рот своими тельцами, пробираясь под язык и залезая в пустые без выпавших пломб зубы настолько плотно, что тот начинает чувствовать их лапы в своём горле и кашлять, задыхаться, извергая из себя поток ползучих гаденышей и, трясясь, вдыхать желанный не особо чистый воздух. Он судорожно ёрзает по кровати, прогоняя остатки сна, концентрируясь на реальности и осознавая, что это было не на яву, а так, его глюки. Паника. Страх. Бессонница. Он сел, не вставая с кровати и посмотрел на одеяло. Тёмное, чёрное с жёлтыми полосами и до жути старое. Оно тяжёлое, давит на него ночью, пытаясь спасти от мелких гадов, но так ли чисто оно само? Ведь ему столько лет, может уже и не один век. Хан представил как на каждом тканенном волокне живёт полчища клопов и блох, как они ползут по ниточкам и присоединяются к ранее поедавшим его как деликатес другим маленьким мерзавцам. Это изделия уже не кажется таким щитом от насекомых, каким он его считал десять минут назад. Тревога. Беззащитность. Нервозность. Пищит будильник мамы из соседней комнаты. Парень пулей встаёт с кровати, остановившись на секунду, ведь в глазах потемнело, сознание поплыло от резкого движения и опасно низкого гемоглобина. Показалось, будто в его зрачки влили краску тёмного цвета. Перед глазами пронеслось что-то сильно яркое, оглушаеще светлое и мерцающее. Виднелось ему, будто звёздное небо поселилось в его глазном яблоке. Мимолетные звезды сверкали и ослепляли, вызывая странные чувства потерянности, как в планетарии. Небо быстро потухло, словно и не было ничего, и лишь одна последняя звезда вспышкой промелькнула во взгляде, завершая ночную картину. Дизориентация. Потерянность. Эскапизм. Он побежал трусцой на кухню, пытаясь сделать вид, что он встал ещё десять минут назад. Пол, состоявший из кусков разных паркетов и линолеумов, что отец натырил со своей работы из отдела образцов товаров для ремонта, предательски скрипел по его ступнями. Странно, что батю хотя бы за это оттуда не выперли, это же вполне себе кража. А смог ли он сам так? Взять чужое и не отдать. Пройти в магазин, взять бутылку сока и выйти, спрятав в кармане старенькой фуфайки, гордо именуемой осенней курткой. Смог ли он потом прийти в это же заведение и смотреть прямо в глаза охранникам, продавцам? В его мыслях происходила несуразица, он представил, как он стоит перед охранниками, их лица начинают искажатьсч будто в фотошопе фильтром по кругу, яркие зрачки глаз кружить попарно в вальсе, а рты безобразно расплываются в улыбке. Настолько широкой улыбке, что открывается вид на пожелтевшие от дешёвого табака и отсутствие должной гигиены зубы и кровоточащие десна. Они что-то кричали ему, из их ртов лилась кровавая жижа с кусочками крошашихся зубов, а они захлебывались, жевали то пюре пустыми беззубыми челюстями, падали, обвиняя его в совершении преступления, почмокивая мокрой субстанцией. Мысли. Преступление. Наказание. Из его бурного воображения парня вытащила сковорода, что злостно шикнула каплей масла ему по руке, оставив небольшой ожог, напоминая о себе и сообщая о том, что она разогрелась. Та посуда быда вся закопченая, черная и жирная на ощупь. Достав куриные яица, он выбил в посуду на плите ровно семь штук и накрыл такой же по чистоте крышкой. Поставил чайник греться, кинул в микроволновку кастрюлю со вчерашней кашей и пошёл в ванную. Умывшись, он посмотрел в зеркало. Капли ледяной воды стекали по его лицу, начиная от чёлки, лба, дальше по прямому носу с небольшой горбинкой и впалым щекам, проходя по небритой короткой щетине парня и падая вниз на позеленевшую от старости раковину. Отстраненность. Усталость. Сонливость.