1/1
Пульс учащается, костяшки пальцев в очередной раз сжимаются за спинку целебной койки. Вновь, следом за давящей на всё тело болью приходят слёзы, которые незаметно вытираются, когда древний метается лицом по подушке, в поисках утешения; заветного спасения, которое наконец помогло бы ему избавиться от боли.
За больничным окном, мелькали белоснежные сахарные огоньки в небе. Темнота внешнего мира, наверное бы ужасала ещё сильнее во всей обстановке, если бы Пур Ванилла мог открывать глаза и ощущать разницу сквозь пелену его естественной слепоты, что увы теперь уже навсегда была его судьбой.
Вечер выходного дня проходил для древнего в покоях целительской комнаты, только, увы, в этот раз не как для целителя своего королевства. Здесь, за белой шторой сотканной из шёлка и хлопка, его страдания отражались эхом криков и слёз. А так же бесконечными перемещениями по белой койке с грязной, и уже скомканной в порывах судорог клеёнкой, что с заботой и материнской нежностью постелила младшая врачеватель, перед тем, как оставить его совсем одного, в темноте его слепоты, в родовом помещении. Процесс рождения новой печеньки, нового жителя, нового живого создания, было всегда волнительным процессом. Пур Ванилла как слепой целитель много был наслышан родами, а как древний, полноценный целитель и вождь своего королевства, много раз помогал принимать чужие роды.
Он, никогда не мог представить что когда-то окажется на месте несчастных, но вскоре после окончания страданий, счастливых матерей. Никогда не мог себе представить что послужит огромной честью, создавая жизнь. Пур Ванилла, был избранником как тот кто спасал чужие жизни, оберегал их, и порой рисковал собственной, ради защиты его подданных. Но создавать новую жизнь... Делать что-то что было новым всегда было страшно. Особенно тогда когда ты один, без поддержки.
Шадоу Милка – его пару, не пустили в целительскую как того кто был бы бесполезен и возможно даже опасен в стрессовой ситуации. А что он сделал бы? Траванул шутку во время схватки? Парил бы над койкой, с зевотой ожидая конца сего "триумфа"? Пур Ванилла никогда не видел как он кого-то поддерживает. И наверное, это не та ситуация для которой он бы делал исключение. Он сейчас наверняка где-то прогуливается в королевстве Ванили или же спит дальше сладким сном в постели. Возможно и не придав значения отсутствию возлюбленного.
На худощавом лице промелькнуло что-то похожее на нервный тик, прежде чем парень вновь свернулся в болевом клубке. Кричать с каждым разом становилось всё сложнее. Всё больше он охрипывал и всё больше терял силы на шевеления и звуки. Он чувствовал, пускай и незрячими глазами, но чувствовал как в глазницах скорее всего лопнули сосуды с красным сиропом, что должно быть и были виной жжению глаз.
Кажется, сквозь пульс в ушах, Пур Ванилла слышал как за дверью небрежно, спотыкаясь и иногда ударяясь прокатывались шаги. Незнакомые шаги.
Если бы это был Милк, он бы так не беспокоился. Если бы это был Милк, он бы был как всегда спокоен, как всегда психологически давящим на окружающих своим безумным взглядом на мир. Взглядом, с которым смотрел на этот мир только Шадоу Милк. Остальные печенья, как говорил много раз ему Милк, не видели того чего видел он. Не видели ничего, из того что было у них порой под носом.
Если бы... Это был Милк... Он бы...
В страхе резкого очередного спазма слепой целитель терялся в пространстве, ёрзал и метался в головотряске по простыни, не видя за что можно ухватиться как за опору и со всеми силами сделать потужный напряг, дабы ещё, хоть на малейшую щепотку дать маленькой печеньке внутри него больше свободы, больше кислорода и меньше времени на выход.
Деревянная дверца резко открылась, в ту же секунду как из гетерохромных глаз вытекли горячие слёзы отчаяния. В помещение быстрыми, даже несколько рассеянными шагами вошёл старший врачеватель, и что-то с громким звенящим звоном поставил на стоящую рядом с койкой тумбочку. Отреагировавший на звук «больной», слабо поднял голову в сторону шума не открывая глаз.
– Ваше высочество, то что я сейчас вам вколю-... – уставший голос уже не молодого старика, что успокаивал и лечил уже не одну сотню печенек, слабым хрипом как бы вымаливал о том, чтобы ему поскорее дали закончить должное и чтобы он поскорее направился к другим, таким же страдающим жителям ванильного королевства. А может даже и не к таким же. Может даже к тем, кому было ещё хуже чем ему.
– Сок крапивы, я всё прекрасно понимаю.
Все печеньки у которых он когда-то принимал роды, описывали эту жидкость как крайне ядрённое вещество, от которого всё их тело жгло так, что роды казались уже половиной проблем. Но Ванилла не почувствовал ничего, ни когда ему вкалывали это, ни через уже какое-то время, когда помещение вновь покинули и он вновь остался наедине с капризами боли.
Тяжёлый вдох, через ком у горла. Попытка. Ещё одна. Пусть повторится хоть ещё сотню, лишь бы помогло.
И вдруг по голове стукнула боль схожая чем-то на белый шум, заставляя уже терявшего силы древнего улечься, и поглубже зарыться головой в подушку, теперь стараясь свести дыхание чтобы унять уже головную боль. В мысли, во внутрь его головы, на секунду показалось что будто проник синий свет. Прежде чем он успел что-то осознать живот вновь поранился об схватку.
Успокойся.
Пур Ванилла затаил дыхание. Это чувство он знал. Ему были знакомы эти ощущения, когда в самую глубину головы кто-то проникает, терзая рассудок не даёт отличить настоящее от реальности. Как и этот голос. Голос, который давно уже не пугал, не утрашал, а обычно приносил лёгкую панику или стыд. Голос, который сейчас был слышен эхом, но не в привычном потешном растягивании нот. Голос, который теперь уже был родной, сейчас звучал спокойно и уютно.
Ванилла не мог, при всём уважении ответить. Ему оставалось только лишь слушать, и следовать чужим поручениям. Но как же, он был рад его слышать. Должно быть сильнее всего в жизни, что сейчас тот рядом с ним. Не отпустил его одного. И наверняка теперь будет следить за всем процессом.
В миг, целитель почувствовал, как стало на душе спокойнее, и будто теплее. Шадоу Милк ни за что не допустит чтобы с ним или с ребёнком что-то произошло.
Слышишь меня, значит? Ох, только не смей говорить что думал будто я оставлю тебя. Хотя, говорить тебе в целом не о чем. Я и так уже залез тебе в голову.
Перед глазами, как будто действительно что-то мелькало. Возможно, в помещение зашли ещё врачеватели. Возможно, перед ним светят лампой чтобы лучше разглядеть раскрытие. Но Ванилла полностью казалось, отключил слух на внешний мир. Он слушал только того кто говорил ему сквозь темноту. Того кто говорил ему изнутри. Того кому он, пускай и стыдно было признать, но доверял даже больше чем врачам.
Следуй всему, что я тебе сейчас скажу, и не колебись. Ты знаешь что такое роды и без меня. Тебе просто нужно расслабиться, перевести дыхание, и успокоившись ещё раз натужиться.
Легко наверное было говорить кому-то, кто не испытывал сейчас его муки. Но если он не попробует, то всё таки хуже будет для всех. Нужно напрячься. Нужно собрать силы. Возможно как когда-то, когда он обрабатывал сам себе открытые раны – прикусить зубами какой-то кусочек ткани, для более лёгкого эффекта. Сквозь даже самую сильную что была возможна боль, но он всё равно это сделает. Кажется он вновь начинал слышать чужие шаги вокруг себя, и кажется снова отдалённо слышался металлический скрип медицинских инструментов. Чтобы с ним не сделали он теперь уж точно знал, что всё будет в порядке.
Дрожащей рукой слепой на ощупь старался найти поблизости на кушетке какой-нибудь малейший кусок полотенца или даже сквозь рвотные позывы ту же клеёнку. Выбор, остановился на рукаве своей ночнушки. Сжав пальцы до почти царапин на кушетке, он напрягся с такой силой, что в голове вновь начал звенеть пульс. Как бы, сироп не разорвал его изнутри. По щеке скатилась слеза.
На дрожающую руку будто что-то упало. Тёплое. И по ощущению похожее на прикосновение. Шадоу Милк... О, Шадоу Милк...
Расслабившись, словно отдавшись и положившись на помощь своего возлюбленного, наконец после толчка он почувствовал облегчение, чувствуя как что-то отделяется от него и наконец покидает его тело.
Он смог.
За какое-то время, до того как до ушей достиг плачь младенца, синева из темноты бесконечных мыслей пропала. И вместо убаюкивающих утешений, Ванильный уже полностью услышал что в комнате он был не один. Вокруг него, по шагам можно было понять, что крутится та же маленькая целительница, что была с ним когда его только-только принесли сюда. И было понятно что его дочь или сына уже вытащили, и видимо измеряли по всем показателям доступными способами, что новорождённому явно не нравилось.
Он. Смог.
Но пожалуй был слишком истощён, чтобы сказать спасибо его коллегам.
***
День икс. Когда правителя королевства Ванили наконец выпустили из целебни, уже полностью здоровым и способным к каким-либо действиям. Пур Ванилла светло и чисто улыбался всем кто его окликал. И всем кто желал, без какого-либо стыда или презрения показывал свою маленькую звёздочку, пускай и появившуюся в этот мир чуть раньше срока.
Вокруг правителя скакали Джинджербрейв и Кэнди Эппл. Рядом, уже спокойнее стояли Визард, Строббери и Блэк Сапфир. И конечно почти вплотную к древнему парил Шадоу Милк. Все как один с жадностью и будто голодом, разглядывали маленький свёрток в руках Ваниллы. Двое желали посмотреть на наследника и потомка своего любимого мастера. Трое желали увидеть нового товарища, маленького ребёнка своего друга и быть может того, кто однажды отправился бы в приключения вместе с ними. А один, рассматривал смирно лежащее создание как самое ценное, что наверное только могло существовать в их никчёмном мире. В своей жизни Милк должно быть один раз так только смотрел, когда находился в шаге от кражи соулджема. Но нет. То чувство, определённо даже так, было слабее этого.
Какая же, чёрт возьми, прелесть. Никогда бы, он наверное не подумал, что станет испытывать что-то подобное, по ощущениям к такому банальному и вроде бы мерзкому, как дети.
– Кэнди Эппл, хочешь подержать её? – Шадоу Милк удивительно радостно и смело, окликнул свою верную помощницу.
– Я?... Правда можно?... – Округлившиеся от столь неожиданного предложения глазки девчонки, походили сейчас на её же яблоки. Она с опаской глянула на Ваниллу, потом вновь на мастера.
Древний мягко улыбался, на голос поворачиваясь к каждому кого слышал. И медленным кивком показал, что был отнюдь не прочь доверить своё творение кому-то из них.
Кэнди Эппл, с лёгкой как перо воробья осторожностью взяла на руки маленький свёрточек. Маленькая печенька замотанная в белоснежную ткань тихо спала, кажется совсем не замечая то, как держащие её руки постоянно менялись.
– Держи аккуратнее – Сапфир, выглянувший через плечо девушки, непоколебимо разглядывал новорождённого. Кажется, видя столь маленькое существо впервые за жизнь. Наверное, на почве этого беспомощного создания можно было бы сочинить много сплетен. Стоп, о чём это он?... Как он-... Чёрт возьми, смеет думать о таком, в сторону ребёнка своего мастера?... В резком страхе, Сапфир встряхнул головой. Надо ему, держаться подальше от такого. И взять наверное выходной от распространителя слуха.
Бесшумным шагом молочный спустился вниз, коснувшись наконец пола, и давая теперь возможность Ванилле так же его касаться.
– Милк?
– М?
– Спасибо, тебе.
Подойдя ближе, эншент обнял его.
