Colette

Сигаретный дым затягивал комнату, как грязная вуаль. Лёша смотрел в потолок, но видел другое: злобное лицо Лиды, её вздрагивающие плечи, её ненавистный, слабый голос. "Тварь", - шептал он про себя, сжимая кулаки. Она всё испортила. Всё. Он вспомнил, как она вчера молча мыла кружку, слишком долго, будто надеялась, что если тереть сильнее, что-то исчезнет само. Его это тогда взбесило. А потом его взгляд упал на телефон. Уведомление от Макса: «Чё как, братан? Забьём?» Простое, мужское. Никаких истерик, никаких слёз. Просто пиво, приставка, разговор о том, о сём. Макс был его другом со двора. Настоящим. Тем, с кем дрались в одной команде, делили первую бутылку водки, смеялись над "петушками". Макс, который мог одной рукой засунуть хулигана в мусорный бак. Настоящий мужик. Не то, что все эти... Лёша всегда знал, кто он. Мужик. Глава. Добытчик, если бы не эти навязчивые бабы. И свою позицию он озвучивал чётко и ясно, обычно с матом и угрозами. Это было просто, как дважды два. Это был порядок. Мужик и баба — да. Всё остальное — извращение, слабость, болезнь. Макс всегда кивал, хлопал его по плечу: «Ага, Лёх, правильно гнешь». Тот вечер начался как обычно. Гора пустых бутылок на полу у Макса. Скример на мониторе. Разговор о жизни, который постепенно соскальзывал в мутную, горькую жвачку: Лида, беременность, долги, работа, которая душит. Ощущение, что жизнь — это капкан, а спусковой крючок нажала она. — Всё. Мужиков настоящих не осталось. Одни тряпки — хрипел Лёша, разминая шею — Ага, — протянул Макс, пристально глядя на дно бутылки. Взгляд у него был странный, тяжёлый. — Вот смотри, — Лёша жестикулировал, теряя равновесие, его слова спотыкались так же, как и тело. — Она теперь… она намертво привязала меня к себе. Понимаешь? Этим самым… этим ребёнком. Как на цепь посадила. — А ты думал только о себе, — вдруг тихо сказал Макс. Не в упрёк. Констатация. Лёша замер. — О чём? — Ты всегда только о себе. Что Лёше плохо. Что Лёшу держат. Лёша то, Лёша сё... А она что чувствует? — Да что она может чувствовать? Радуется, да и только! Макс резко встал, подошёл к окну. Спина у него была напряжённая, широкая. — Задолбал ты, Лёха. Задолбал со своим нытьём. Обычно Лёша бы взорвался. Но в этот раз что-то было другим, внутри было пусто и холодно. Как после драки, которую проиграл. Он подошёл к Максу сзади, неуверенно ткнул его в плечо. — Ты чего это? Макс обернулся. И в его глазах Лёша увидел не привычное братское поддакивание, а что-то другое. Усталость. Раздражение. И что-то ещё, чего Лёша не мог понять, но от чего в животе стало жутко и тепло одновременно. — Я устал, — просто сказал Макс. — От твоего вранья. От всей этой... показухи. — Какой показухи? — голос Лёши сорвался. Всё произошло быстро и медленно одновременно. Он не помнил, кто двинулся первым. Помнил только короткую, унизительную мысль: нельзя. И то, как она тут же растворилась, будто её и не было. Возможно, он сам, пьяный, злой на весь мир, потянулся к единственному, кто его сейчас не осуждал. Или это Макс схватил его за шиворот, встряхнул, и их лбы столкнулись. Дыхание спёрло. В глазах потемнело. И вместо удара — тишина. Напряжённая, густая. Лёша почувствовал прикосновение. Ладонь Макса на его шее. Грубая, мозолистая. Не оттолкнуть. Не ударить. Он замер, парализованный этим простым жестом. А потом... Потом был вкус пива и табака не из своей бутылки. Жёсткая щетина, врезающаяся в кожу. И собственная ярость, которая вдруг перелилась через край и обернулась чем-то немыслимым, диким, запретным. Он не целовал — он кусал. Не обнимал — ломал. Как будто если остановиться хотя бы на секунду, придётся признать, что именно он делает. Как будто пытался через Макса убить кого-то: себя, Лиду, весь этот проклятый мир, который его запер. А Макс принимал эту злобу, отвечая грубой, почти болезненной силой. Очнулся он утром на полу, в чужой квартире, с дикой головной болью и вкусом позора на языке. Рядом, спиной к нему, лежал Макс. Широкая спина, знакомые татуировки. Всё было так же, и всё было навсегда иначе. Лёша встал, стараясь не скрипеть. Одевался молча, торопливо, пальцы не слушались. Он чувствовал себя разбитым, опустошённым и... чистым. Как после рвоты. Отвратительно и легко. «Это ничего не значит, — яростно стучало у него в висках. — Мы были пьяные. Это была ошибка. Случайность». Он украдкой взглянул на Макса. Тот спал. Или делал вид. «Я не такой, — молился он про себя. — Я нормальный. Я просто сорвался. Из-за неё. Из-за Лиды. Это она во всём виновата».