Династия

      — Кать, ну ты идёшь? — девочки кричат с проходной.       — Да-да, сейчас! — машу им рукой и быстро фотографирую афишу у расписания. Догоняю девчонок уже на улице, перепрыгивая через пять ступенек школьного крыльца.       — Ты чего там так долго? Мы тут обсуждали, что заказывать будем на вечеринку, — Оля кидает на меня подозрительный взгляд. Я прячу телефон в кармане куртки.       — Да сфоткала на следующую неделю расписание. Мама приезжает, — пожимаю плечами.       — Блин, я вообще не понимаю, почему ты с ней не уехала? — выдаёт она и поворачивает ко мне свой экран телефона. В нём меню с японского ресторана. — Что из этого будешь?       — Дракона. А вообще давай большой сет, — я кошусь в сторону забора. За ним вижу служебный транспорт. Мы плавно приближаемся к пропускной системе. Охрана бдит, чтобы школьники проходили по одному. Снаружи уже толпы родителей и машин. Мы с девочками задерживаемся, чтобы протыкать меню.       — Давай ещё пиццу, — Лера тянет за рукав Олю. Та кивает.       — Катерина Владимировна! — слышу громкий оклик со стороны забора. Оборачиваюсь, киваю. Отделяюсь от подружек.       — Мне пора, — обнимаю девочек по очереди.       — Точно придёшь на вечеринку? — тормозит меня Света.       — Как штык, — поджимаю губы. У меня занятия, но, если очень попросить родителей, можно добиться своего.       — Марк тоже приглашён, — Ленка мечтательно закатывает глаза.       Марк — первый парень в школе. К нему все девочки тянутся. Стильно одевается и вроде не дурак. Играет в хоккей. Он мне тоже нравится, но в моём плотном графике нет пауз, чтобы с ним дружить. Я вижу его на переменах и по его реакции, или точнее её полном отсутствии, кажется, я не в его вкусе.       Переживём.       — Всё-всё, я побежала, — киваю охраннику, когда он второй раз кричит мне сквозь толпу встречающих у кпп.       — Пока, мажорка! — хихикают подружки вслед и расходятся. Они меня так давно называют. Не обидно. Школа языковая, обычная, но здесь много учится детей, чьи родители при деньгах и дорогих машинах. Некоторые вынуждены опекать своих дорогих чад, иногда в прямом смысле. У меня есть служебный транспорт и два телохранителя, а иногда так хочется прогуляться по улице. Тем более сейчас, когда весна и мир просыпается.       Я иду в сторону машины, перепрыгивая через пару луж на раскисшей земле. Снег сошёл, но чернеет кучками у забора. Жухлая прошлогодняя трава примята.       Роман Павлович, «Терминатор» открывает передо мной дверцу машины.       Сажусь.       — Добрый день, — приветствую водителя и второго телохранителя «Брока».       Я даю папкиным телохранителям клички, но про себя, разумеется, ввиду того, что они напоминают героев из фильмов. Молодого Шварценеггера и Фрэнка Грилло в роли Брока из Мстителей. Что самое забавное, Терминатор и двигается как робот, угловато, а Брок с тем же взглядом бойца из Гидры и той же небритостью на лице. В общем, так уж приклеилось, не отделимо. Девчонки их называют «костюмы», или «люди в чёрном», потому что они постоянно в классических строгих чёрных костюмах. Я знаю, что пиджак скрывает портупею и два ствола. Видела неоднократно их амуницию дома.       Терминатор обходит машину сзади и садится на заднее сиденье, рядом со мной. Машина трогает.       Я вынимаю телефон из кармана и открываю на фотографии:       «Отбор в юниорскую хоккейную команду «Пламя»»… при себе иметь коньки и экипировку. Подростки 12-14 лет… в 18.00 в Ледовом дворце.»       Осталось придумать, как отпроситься на вечеринку, а самой слинять в ледовый. Стоп… а клюшка? Скажу, что мальчишки собрались играть в хоккей. Весной? Папка не поверит, – всю дорогу ломаю голову, зачем мне на вечеринку коньки и хоккейная клюшка. И вообще Ольга живёт на другом конце города, а телохранители останутся караулить у дома. Я могу не успеть на отборочный. Нет, я могу туда и вовсе не добраться.       Машина подвозит меня к крыльцу нашего дома. Я выхожу, когда мне открывают дверь машины. Не швейцар, конечно, но «Брок». Да, я могу и сама, но это их обязанность, вроде если что, прикрыть собой от пуль. Но в нашем районе тишина. Весна. Птички поют.       Забрасываю сумку на плечо и поднимаюсь по ступенькам крыльца. Едва дверь открывается, на меня вылетает Рокки, золотистый ретривер и радостно встречает, ластится, лает на весь дом. Слышу с порога приветствие из зала. На миг показываюсь в пределах видимости отца. Он дома? С телефоном у уха. Кивает на мой взмах руки и пропадает в своём кабинете.       Я снимаю куртку и вешаю ее в гардеробную. Счищаю с обуви пыль в машинке и поднимаюсь на второй этаж, встречая по пути кошку, шмыгнувшую в родительскую спальню.          — Ночка, стой! — бросаюсь следом за ней, но не успеваю её ухватить за хвост. Она смывается под кровать. Рокки лает ей в след. Тоже материт на своём собачьем. Папа ругается, когда хвостатые заходят в спальню. После них повсюду шерсть. Рокки усвоил, что нельзя, но кошке всё фиолетово.       Я машу на неё рукой и иду к своей комнате. Толкаю от себя дверь и бросаю рюкзак у стола. Прохожу к шкафу и откатываю дверцу. Хоккейная клюшка и коньки на своих местах. Экипировки у меня нет. Теперь надо подумать, как сделать так, чтобы меня отвезли в ледовый дворец. Рокки путается под ногами и наконец, ложится на своё место, наблюдая за моими передвижениями.       Достаю с полок вещи и примеряю. Если одеть оверсайз, и что-то поплотнее под низ, то я выгляжу почти как мальчишка. Короткие волосы я ношу с зимы. Отрезала косы, сменила имидж.       А если одеть форму отца? — осеняет меня. Он 15 лет уже не играет в хоккей, и его форма и клюшка лежат без дела. Мне он купил новую, а свою, перебинтованную, держит подальше от глаз. Только я считаю иначе. Он знает, что я его преданный фанат. Фанатка.       У нас есть корт на заднем дворе дома, который мы заливаем зимой. Но папка запрещает мне идти в профессиональный спорт. Всё, что связано со льдом у него вызывает стойкое неприятие. Мама говорит, что это психологическое и тут уже ничем не поможешь. Хотя я пыталась. Правда. Много раз.       «Куда угодно, — сказал папа однажды, — но не в хоккей».       А потом выяснилось, что и в фигурное катание нельзя и вообще где лёд — табу. Вот я и стала вокалисткой. Родители меня посылают на всякие музыкальные конкурсы, а я тайком смотрю хоккей. Пересмотрела все матчи КХЛ с его участием. Папка ведь был защитником. Играл в «Локомотиве», уехал в Канаду и играл в «Торонто Мейпл Лифс», а потом травма и в 32 года, на пике славы, он покидает спорт. Мама думала, что он станет хотя бы тренером. Его звали. Его до сих пор зовут, но он стал депутатом и забил на спорт.       В шесть лет я попросила коньки. Потом стали заливать коток на заднем дворе. Потом я нашла папкину клюшку. Он тоже поигрывал со мной, обучал, как правильно бить по шайбе, как перемещаться по полю, но, когда я заикнулась, что хочу играть в хоккей, запретил. Мама тоже была против, но не столь категорично. Истерики мне не помогали. Всё в доме решал папа.       Но теперь я выросла. Мне 14. Я знаю, что уже опоздала с мечтой, и в профессиональный хоккей меня не возьмут, но это же местный клуб, а не национальный. Почему бы и нет? Девочки тоже играют в хоккей. И плевать мне на то, как все на это посмотрят. Я буду играть и точка!       — Куда в этом собралась? — папкин голос выдернул меня из грёз. Рокки тявкнул. Я обернулась. Папка стоял в дверном проёме моей комнаты и смотрел на меня. Я надела его хоккейную форму канадской команды.       — Сегодня у Оли вечеринка, тематическая. Хоккейная! — выпалила я с разбегу. — Я подросла уже для этой формы.       Он улыбнулся. Подошёл, приобнял меня за плечи.       — А как же вокал? — он взглянул на меня с хитрецой.       — Ну разок можно же пропустить? Там будет Марк.       — Кто такой Марк? — папка отодвинул стул от моего письменного стола и сел.       — Мальчик из параллельного класса, — я спрятала смущение и пошла за клюшкой, вынимая её из шкафа. Отцовская и рядом моя. Я взяла отцовскую.       — Он тебе нравится? — новый вопрос застал меня врасплох.       — Вроде, — я вынула фигурные коньки за шнурки из шкафа и подняла взгляд на отца.       — Чего-то не хватает, — он поднялся и скоро вышел из комнаты.       — Чего? — бросила ему вслед с опозданием.       Отложила коньки и подошла к зеркалу, разглядывая себя в нём.       — Этого, — папка вернулся быстро. Подошел со спины и надел мне на голову свой хоккейный шлем. Подтянул хлястик под подбородком и положил руки на плечи.       — И правда впору. Почти.       Он похлопал меня по плечу и направился к выходу.       — Пап, — я окликнула его, когда он был уже в коридоре.       — М? — он обернулся.       — Спасибо, — я улыбнулась.       — Не за что, котёнок, — он посмотрел на дисплей своего телефона, звонящий у него в руке, и вернул взгляд на меня, — Маме скажем, что ты на вокале. Да, и уроки сделай до вечера. А сейчас обедать.       — Есть! — я отдала честь и снова глянула на себя в зеркало.       Теперь вылитый хоккеист и в шлеме я похожа на мальчишку. Никто и не прознает… Как в тех фильмах, когда девочка играла в футбол. Они ведь долго не знали, что она не мальчик. И здесь не узнают.       Отлично! Теперь нужно будет улизнуть от телохранителей, добраться на метро до ледового дворца и пройти отборочный тур. И дело в шляпе.       Пишу Оле. Она не читает. Звоню, прикрывая дверь в комнату.       — Оль, если папка будет звонить, скажи, что у тебя хоккейная вечеринка, — прошу я не выдавать меня, понижая голос до полушёпота.       — С чего бы? — удивляется она.       — С меня автограф Шамана.       — Ну… ладно, — соглашается она. — Ты придёшь?       — Ага, — улыбаюсь.       — Жду! — и разъединяет звонок. Я счастливо улыбаюсь. Накидываю ей тонну смайликов в чат и бегу обедать. Пока трапезничаю, рисую в голове план, как проехать от Оли к ледовому дворцу. Смотрю карту метро. Если по-быстрому, то успею к началу отборочного и даже вернуться обратно.       Домашка даётся легко. Решаю наперёд сразу пару задач из следующей темы, по привычке, чтобы на уроке быть первой. Всё же я отличница. А это ответственность. Ускорение придаёт желание поскорее оказаться на льду. Между уроками успеваю посмотреть прямую трансляцию в наушниках, чтобы папа не слышал. Он работает сегодня из дома, но на телефоне и пересеклись мы за всё это время только дважды.       Время подкатывает к вечеру. Беру спортивную сумку и складываю в неё всё необходимое. Одеваюсь теплее, но на улице, как назло, сегодня +15 и я чувствую, что спрею в гамашах. Приходится всё сунуть в рюкзак. Беру телефон, проездной и сажусь в машину. Мы едем.       Я попыталась заикнуться отцу, что вызову такси. Но оно мне не положено при папкиной должности. Со мной везде охрана. Как будто меня украдут.       Никакой личной жизни, блин.

***

      Оля живёт в многоквартирном доме, в двухуровневой квартире. Парковка, охрана, но дом не наглухо закрыт заборами. Там есть лаз и мы проехали как раз мимо него. Решаю, как буду уходить. Путь заранее просчитан, но сначала придется зайти в гости.       — Клюшка? — Оля в модном прикиде, а я словно собралась на лыжную прогулку.       — Я буду тебе должна, — цепляю её за руку, и тяну в сторону балкона. — Прикрой меня.       — И куда собралась? — удивляется она.       — Мне нужно скататься в одно место. Папке сказала, что у тебя будет хоккейная вечеринка.       — Во на чё, — хмыкает она. Гости прибывают. Мы стоим на балконе. — Значит моя вечеринка не в счёт?       — Оль. Такое бывает раз в жизни. Может быть, моя судьба решается. Здесь. Сейчас.       — На этом балконе, — заключает она.       — Ты мне поможешь? — хватаю её за руку. — Ты моя последняя надежда.       — А если они прознают, что ты сбежала? — она кивает в сторону улицы. Мы на десятом этаже. Под окнами дежурит охрана.       — Не прознают. Прикрой меня. Это всего на пару часов. Я вернусь и сделаю вид, что спускаюсь от тебя.       — Ненормальная, — она качает головой. — Хоккей, да? Ты же поёшь, у тебя через неделю выступление. Там будет Шаман!       — И ты с ним познакомишься. Обещаю. Я проведу тебя в гримёрку. Оль, — я встаю перед ней на колени.       — С ума сошла?! Поднимайся! — она падает на колени напротив меня, в попытке поднять меня.       Я обнимаю её за шею.       — Ты моя лучшая подруга. Прикрой меня. Вопрос жизни и смерти.       — Ты просто… ненормальная. Ты знаешь об этом? — она обнимает меня в ответ, и мы поднимаемся с колен, делая вид, что подбирали с пола мелочь. — О, да, кстати Марк тоже не придёт.       — Почему? — удивляюсь я.       — Не сказал. Даже сообщения в чате не прочитал.       — Забей, — я пожимаю плечами и перегибаюсь через поручень, глядя во двор. Да, служебная машина стоит.          — Ладно. Как сможешь миновать своих церберов? — Оля смотрит вниз в ту же сторону.       — Есть одна идея.       Я иду к выходу. Подцепляю сумку, клюшку и выхожу в коридор. Оля открывает дверь и провожает меня до лифта.       — Удачи. Пиши.       Я спускаюсь по лестнице, крадусь, будто кошка, вдоль стены. Подхожу к двери и выбегаю наружу, когда в подъезд входит семья. Оля бьёт с балкона салют и охрана у машины отвлекается на них.       Через кусты, хоронясь между деревьев, я перебегаю к забору с дырой. Перебрасываю сумку, вылезаю сквозь забор сама и уже бегу к метро на всех парах.       Добираюсь на электричке. Иду к ледовому дворцу, прохожу охрану на первом этаже, интересуюсь, где проходит отборочный и ещё трачу десять минут, чтобы зарегистрироваться. Мне дают время переодеться, прямо здесь же, где трибуны. Нахожу место потемнее и быстро навьючиваю на себя одежду. Я понимаю, что выгляжу нескладно среди парней и среди них уже есть довольно матёрые лоси. Вдруг вижу Марка.       — Что? — я притормаживаю перед выходом на лёд и едва не наворачиваюсь, вовремя уклоняюсь и цепляюсь руками за бортик. Слышу сдавленные смешки.       Вот чёрт, он может меня раскрыть, — я становлюсь в хвост шеренги. К нам подъезжает трое мужчин в форме клуба.       — Кто не состоит в юниорской команде «Пламя», выйти из строя, — командует мужчина.       Мне приходится выйти из шеренги. Вижу, что Марк остаётся. А нас ещё пятеро таких, не клубных. Я знала, что Марк играет в хоккей, но не интересовалась, где. Теперь мне приходится шифроваться.       — Вы берёте салатовые повязки, остальные красные. Разминка общая. Игра командная. Я сам разделю вас. Оценивается всё. На исходную.       Я слышу сдавленное шипение в спину:       — Девчачьи коньки, — травят они меня, но я не слушаю. Кто-то толкает меня в плечо. Я оборачиваюсь, чтобы дать сдачи.       — Разговоры! — прикрикивает на всех мужчина. — Буду удалять со льда!       Я последняя в связке с парнем с салатовой повязкой. Все прошли полосу препятствий и возвращаются. Теперь моя очередь показать то, на что я способна. Конечно, папка не строил мне подобное на нашем катке, а только конусы, но я наблюдательна.       Коньки скользят по льду плавно. Объезжаю препятствия, веду шайбу и в конце пути посылаю её в ворота. Возвращаюсь на исходный путь. И так несколько раз с разными вариациями. Приходится перепрыгивать препятствия на пути. Всё это оказывается не так сложно, как казалось на первый взгляд. Тем более есть время понаблюдать. Те пятеро пацанов, что как и я не из этого клуба, кажется, прорабатывали на занятиях нечто подобное, но по ошибкам нас пока не судят. Все связки и комбинации с первого раза запомнить сложно. Пока мне помогает моя быстрая реакция и умение отличницы запоминать новый материал.       В паре игра становится интереснее. Меня ставят к парню в салатовой повязке. На нём чёрная форма с надписью «Тигры». А на моей форме логотип канадской команды. Мы перебрасываем друг другу шайбу. Я уже подустала, а впереди игра. Торможу передней частью лезвия конька по льду.       Свисток.       Это по мою душу. Нельзя тормозить так, я им наделаю выбоин. Что ж, будем тормозить, как положено. Я слегка выпрягаюсь, сталкиваюсь с кем-то из парней и лечу на лёд. Ударяюсь локтем. Боже, как больно! Поднимаюсь, яростно потираю ушиб. Рука ноет. Самое болезненное место локтя ведущей руки!       Вычисляю того, кто толкнул меня и точно знаю, что толкну его в ответ на игре, даже если получу штрафной. Ох, он у меня звезданётся об лёд.       — Больно? — Марк оказывается в поле моего зрения. Я киваю, опускаю голову низко и отвожу взгляд.       — Я тебя знаю? — он пытается заглянуть мне в глаза. Я отрицательно качаю головой. Он машет своему тренеру.       — Подержи лёд. Впереди ещё игра, — он подкатывает со мной к мужчине. — Лев Романович. Ему нужен лёд. Похоже сильный ушиб.       — Если сильный ушиб, то домой, — мужчина смотрит на меня строго сверху вниз.       — Нет, я в порядке, — возвращаю брикет со льдом, стараюсь сделать голос грубее.       — Подержи пока. Хорошо катаешься. У кого учился? — мужчина пытается разглядеть меня. Я опускаю голову ниже.       — Соколов, — называю имя отца.       — Володька Соколов? — удивляется мужчина, развернув меня за плечи спиной к себе, читая фамилию игрока на форме.       — Владимир Олегович, — киваю я.       — Значит тренирует? — прицокивает тот языком, разворачивая меня за плечи к себе лицом.       — Нет. Только меня. Иногда, — отвечаю я.       — Давно? — переспрашивает мужчина.       — Пару лет, — вру я.       — То-то я вижу эти выкрутасы знакомые, — мужчина похлопывает меня по плечу, — Ладно. Сейчас игра. Точно сможешь кататься?       — Да.       Он даёт свисток, и все подъезжают к нему. Я всё ещё держу лёд на локте. Боль успокаивается.       Нас распределяют в команде. Я в защите в команде с Марком. Теперь на мне красная повязка. Хорошо ли это? Парень, который толкнул меня, в команде противника.       — Мы в защите, ты страхуешь, — Марк смотрит в мою сторону. Я киваю. Все занимают свои места на льду. Игра начинается. И начинается жёстко. Меня постоянно пытаются зажать, сместить от ворот. Никак не могу выбрать тактику. Они видимо поняли, что я слабее. Но в какой-то момент я понимаю, куда двигаться. Локоть ноет, когда шайба у меня и я пересылаю её Марку, а он центровому и теперь преимущество у нас. Первая шайба в воротах соперника.       Вижу, нападающие сменили тактику и в меня летит верзила. Я удираю от него, за ворота, едва не наворачиваюсь на лихом вираже и о мою клюшку ударяется шайба, которую я посылаю центровому, и игра снова перевешивает в нашу сторону.       Жду свистка окончания периода, потому что уже подустала. Я с папкой так долго не играла. Завтра точно будет болеть всё тело.       Зазевалась и меня со всего маху смели в бортик. Дыхание захлестнуло. Я рухнула на лёд, пытаясь отдышаться. Кашляю, держусь за бок.       Свисток. Меня обступают. Кто-то тянет за руку, чтобы помочь подняться.       — Я нормально, — я отнимаю руку. В боку пронзает боль. Сжимаюсь. Ко мне подъезжает тренер. Приседает.       — Вдохнуть не можешь? — спрашивает обеспокоенно он.       — Могу, — поверхностно дышу.       — На тебе нет защиты? — он касается рукой моего бока. Я отодвигаю его руку.       — Нет.       — Всё, идём…       Он поднимает меня. Я держусь за бок и от боли темнеет в глазах. Не разбираю лиц. На короткий миг выпадаю из реальности. Тело как тряпичное.       — Это Катя Соколова. Мы с ней в одной школе учимся, — слышу голос Марка со стороны. С головы снимают шлем. Шёпот удивлённых голосов.       — Это девчонка…       Я лежу на лавке. Расшнуровывают коньки. А я всё ещё пытаюсь подняться.       — Она дочка хоккеиста Соколова, — слышу мужской голос рядом. — Её телефон.       — Разблокируй, надо позвонить твоим родителям, — просят меня распоролить телефон. — Отцу или матери?       — Папе, — отвечаю я на автопилоте.       Меня садят. Так легче дышать. Я пытаюсь отвести взгляд от столпившихся вокруг меня подростков. Стыдно-то как.       — Алло… Владимир Олегович? Да, это вам с Ледового дворца звонят. Катя повредила ребро, подозрение на перелом, — говорит тренер. Я смотрю на мужчину, а он на меня и эмоции на его лице сменяются на удивление, — Она? Проходила отборочный… вы не знали?       — Скорая уже едет, — констатируют рядом.       — Не надо в скорую, — я пытаюсь подняться.       — Ты повредила ребро, — останавливает меня спортивный медик. — Сиди смирно.       Где-то между звонком отцу и расшнурованием конька я теряю сознание, но лишь на миг. Ватка с нашатырём достаёт меня из глубины беспамятства. Меня на руках несут в скорую. Половину дороги я не разбираю. Со мной едет этот самый тренер. Я полулежу, зафиксированная, чтобы не слететь с лежака. Каждый ухаб на дороге болезненно отзывается в теле.       Понимаю, как я прогорела со своей ложью. Олю подставила. И в итоге ничего не получилось.       — Он мне не разрешает играть, — я оправдываюсь, — … в хоккей.       — На что ты наде…ась? — переспрашивает меня мужчина.       Скорая летит на сигналках и половину слов не разобрать в этом вое.       На что я надеялась? На чудо, наверное. В фильмах же прокатывало.       — Без защиты нельзя выходить на лёд, ты это понимаешь? — объясняет он, смягчаясь.       — Да.       Конечно, он зол. Я подставила и его.       — Но знаешь, у тебя есть потенциал, — вдруг выдаёт он, — Как восстановишься, звони. Определим тебя в женскую команду. Но так больше не делай. Хорошо?       — Хорошо.       В больнице на рентгене определяют перелом. Тренер всё объясняет хирургу в смотровой. Заполняет за меня бумаги. Дышать и двигаться больно. Мне делают тугую перевязку. Теперь о вокале можно не вспоминать месяц или больше. Я знаю, что всех подвела.       Меня определяют в общую палату. Дают обезболивающее и я засыпаю. А просыпаюсь в одиночной палате. В кресле дремлет отец.       — Пап, — зову его шёпотом. Он открывает глаза, подрывается с места и долго и строго смотрит на меня. Я опускаю взгляд. — Извини.       Он и без слов всё сказал. Я чувствую себя виноватой.       — И что теперь мы маме скажем, котёнок? Она прилетает через три дня, — неожиданно говорит он.       — Правду, — отвечаю я виновато. Бросаю взгляд на капельницу в своей руке. Уже не капает. Папка зовёт медсестру, и та меняет растворы. А я прошу воды, потому что во рту всё ссохлось. Папка поит меня из кружки и поглядывает на меня.       — Ну что мне с тобой делать, котёнок? — сокрушается он и вздыхает. — Хоккей, дочь — самый травмоопасный спорт. Лёд… не прощает ошибок.       Мы молчим.       Наверное, это самое лучшее — молчать. Когда способен говорить, можно наговорить глупостей и такое уже было, когда я отстаивала свои интересы, но сейчас я не могу сказать слова без боли, а он не станет — он всё понимает. И мы молчим. Папке звонят, но он сбрасывает звонки.       — В жизни нужно заниматься тем, что у тебя лучше всего получается. Твой голос пробирает до мурашек, котёнок, — снова говорит папка. — Ты была заявлена в номер с Шаманом. Это был бы хороший старт в карьеру.       — Но я хочу в хоккей, — произношу я фразу на выдохе и смотрю на папку с мольбой.       — Давай поговорим об этом, когда ты поправишься, — отрезает он. Но я знаю, что он не даст мне шанса.       — Ладно, — выдыхаю я.       В этом раунде ничья.