Твой последний вдох — мой

1. Сеул ночью выглядел как ожившая микросхема — миллионы огней, бесконечный гул и холодный ветер, гуляющий между небоскребами. Чон Чонгук, владелец медицинской империи и сети самых пафосных клубов города, поднялся на крышу своего нового отеля, чтобы просто выкурить сигарету в тишине. Он не ожидал кого-то там увидеть. У самого края ограждения стоял парень. Ветер трепал его светлые волосы, а слишком объемная куртка сползла с одного плеча. Он выглядел невероятно хрупким на фоне массивного города, но в то же время — пугающе соблазнительным. В его позе была какая-то обреченная грация, которая заставила Чонгука замереть. — Красивый вид, не так ли? — негромко произнес Чонгук, подходя ближе. Парень не вздрогнул. Он медленно повернул голову. Его лицо было идеальным: пухлые губы, чуть затуманенный взгляд и кожа, сияющая в свете неоновых вывесок. Он посмотрел на Чонгука так, словно видел его насквозь, но в этом взгляде не было ни страха, ни интереса. Только бесконечная усталость. Чонгук, привыкший, что люди либо заискивают перед ним, либо пытаются привлечь его внимание, вдруг почувствовал азарт. — Часто здесь бываешь? Ночь — не лучшее время для одиноких прогулок на высоте. Меня зовут Чонгук. Парень молчал. Он лишь слегка улыбнулся — одними уголками губ, — и эта улыбка была самой печальной и прекрасной вещью, которую Чонгук когда-либо видел. Не сказав ни слова, незнакомец оттолкнулся от перил, прошел мимо Чонгука, обдав его тонким ароматом персика и чего-то горько-лекарственного, и скрылся за дверью лестничной клетки. Чонгук остался стоять один, сжимая в пальцах потухшую сигарету. Он еще не знал, что этот молчаливый образ будет преследовать его в каждом сне. Чонгук старался забыть ту встречу, списывая всё на игру воображения и ночной морок. Но судьба решила иначе. Он заехал в круглосуточный маркет за водой после тренировки. Проходя между рядами с продуктами, он услышал знакомый тихий смех. Чонгук замер и обернулся. Возле стеллажа с фруктами стоял он. Тот самый парень с крыши. Сегодня на нем была мягкая толстовка, а рядом стоял высокий друг Тэхён, который что-то активно доказывал, размахивая упаковкой витаминов. Чимин (Чонгук еще не знал его имени) выглядел иначе — бледнее, под глазами залегли тени, но он всё еще был ослепительно красив той болезненной красотой, от которой щемило в груди. Чонгук уже сделал шаг вперед, намереваясь подойти и наконец заставить его заговорить, но в этот момент парень пошатнулся. Тэхён подхватил его под руку, что-то тревожно шепча, и они быстро направились к выходу. Чонгук не успел. Снова. Чонгук шел по коридору VIP-отделения своей больницы, просматривая отчеты. Мимо него провезли каталку, и краем глаза он уловил знакомый цвет волос. — Стой, — властно скомандовал он санитарам. Он подошел к каталке и почувствовал, как сердце пропустило удар. На белоснежных простынях, почти сливаясь с ними цветом кожи, лежал его «ночной ангел» с крыши. Парень был в сознании, его взгляд затуманен лекарствами, но когда он увидел Чонгука, в его глазах промелькнуло узнавание. — Пак Чимин, — прочитал Чонгук на браслете на его тонком запястье. — Подозрение на онкологию. Срочная госпитализация. Чонгук медленно наклонился к самому лицу Чимина, игнорируя ошеломленный персонал вокруг. — На крыше ты промолчал, — прошептал он, и в его голосе смешались ярость и облегчение. — В маркете ты ушел. Но из моей больницы, Чимин, ты уже никуда не сбежишь. Теперь ты принадлежишь мне. Чимин лишь слабо выдохнул, его пальцы судорожно сжали край простыни, а Чонгук уже знал: он перевернет весь мир, найдет любое лекарство, но не даст этой красоте погаснуть. Кабинет Чонгука в это утро превратился в крепость, куда был запрещен вход любому, кроме одного пациента. Чимин сидел на высокой кушетке, чувствуя себя до ужаса маленьким в этом стерильном, дорогом пространстве. На нем была только легкая больничная рубашка, которая едва прикрывала ключицы. Дверь закрылась с негромким щелчком. Чонгук снял пиджак, оставшись в рубашке с засученными рукавами, и надел белый халат. Его движения были точными и уверенными. — Я сам проведу пальпацию и осмотр, — сказал он, подходя к кушетке. — Другим врачам я твое тело не доверю. Чимин вздрогнул, когда холодные пальцы Чонгука впервые коснулись его шеи. Это было странное ощущение: профессиональный жест врача смешивался с жадным вниманием мужчины, который две недели грезил этим прикосновением. — Тебе страшно? — тихо спросил Чонгук, заметив, как затрепетали ресницы парня. Его ладонь медленно скользнула ниже, к плечу, а затем к грудной клетке, где под кожей бешено колотилось сердце. — Все... все говорят, что надежды почти нет, — прошептал Чимин, глядя куда-то в сторону. — Зачем вы тратите на меня время? Чонгук остановил руку прямо над сердцем Чимина, чувствуя каждый его удар. — Потому что на той крыше ты выглядел как человек, который уже попрощался с миром. А я не люблю терять то, что мне приглянулось. Он наклонился ближе, и Чимин почувствовал тепло его дыхания. — Твоя кожа... она как фарфор. Но я чувствую, как болезнь пытается его разрушить. С сегодняшнего дня, Чимин, я — твой единственный закон. Ты будешь есть, спать и лечиться так, как скажу я. В элитных клубах Чонгука сегодня ждали «хозяина». Намечались важные сделки, VIP-гости требовали внимания, но Чонгук одним коротким звонком отменил всё. Он не мог уйти. Образ бледного Чимина, дрожащего под его руками, выжег все остальные мысли. Чимин лежал в своей новой VIP-палате. Огромное окно выходило на ночной Сеул, напоминая ту самую крышу. Дверь тихо открылась, и в комнату вошел Чонгук. Он был без халата, в простой черной футболке, что делало его вид менее официальным и более угрожающим в своей привлекательности. — Почему вы не дома? — Чимин приподнялся на локтях. — Уже поздно. Чонгук сел на край кровати, нарушая все границы личного пространства. Он протянул руку и убрал упавшую прядь волос со лба Чимина. — Я не смог уйти, зная, что ты здесь один и тебе страшно. — Вы всем своим пациентам уделяете столько внимания? — с легкой иронией спросил Чимин, хотя его голос дрожал. — У меня нет пациентов, Чимин, — Чонгук подался вперед, заглядывая ему прямо в глаза. — У меня есть империя, есть враги и есть активы. Но ты... ты — это что-то другое. Когда я увидел тебя в маркете, я понял, что не успокоюсь, пока не узнаю, о чем ты молчал на той крыше. Расскажи мне. О чем ты думал тогда, глядя вниз? Чимин долго молчал, глядя на свои тонкие пальцы. — Я думал о том, что падать будет не больно. Больно — это знать, что ты исчезаешь по частям каждый день, а мир вокруг продолжает сиять. Чонгук накрыл его ладонь своей, переплетая их пальцы. — Теперь ты не исчезаешь. Теперь ты под моей защитой. Я не обещаю, что будет легко, но я обещаю, что ты больше не будешь стоять на краю один. В эту ночь Чонгук так и не ушел. Он уснул в кресле рядом с кроватью Чимина, впервые за многие годы чувствуя, что он не просто управляет жизнями, а спасает ту, что стала для него дороже собственной. Первая неделя агрессивной терапии превратила жизнь Чимина в бесконечный туман из боли и тошноты. Лекарства, которые должны были спасти его, сначала решили его сломать. Чонгук практически переехал в больницу. Его кабинет пустовал, а важные бумаги подписывались прямо на прикроватной тумбочке Чимина. Каждую ночь, когда Чимина лихорадило, Чонгук был рядом. Он сам менял ему прохладные компрессы на лбу, сам поил водой с ложечки, игнорируя протесты медсестер. — Тише, Чимин-и, я здесь... — шептал Чонгук, прижимая к себе дрожащее тело парня. Чимина рвало, его знобило, он плакал от бессилия, уткнувшись в плечо Чонгука. В эти моменты великий Чон Чонгук, владелец корпораций, выглядел просто как человек, который боится потерять самое дорогое. Он гладил Чимина по спине, баюкая его, и его сердце разрывалось каждый раз, когда он видел новые синяки от капельниц на фарфоровой коже. Чимину стало чуть легче, и Чонгук разрешил ему недолгую прогулку в частном саду клиники. Но идиллию прервал нежданный гость. В холле послышался шум. Молодой парень в кожаной куртке, с взъерошенными волосами — Юнги, бывший парень Чимина и его партнер по танцам, — пытался прорваться через охрану. — Я знаю, что он здесь! Чимин! — кричал он. Чимин, сидевший в инвалидном кресле, которое вез Чонгук, вздрогнул. Его лицо побледнело еще сильнее. — Юнги?.. — выдохнул он. Чонгук мгновенно изменился в лице. Его взгляд, только что полный нежности, стал ледяным и колючим. Он медленно остановил кресло и выпрямился, загораживая Чимина своей широкой спиной. — Кто это? — голос Чонгука прозвучал как удар хлыста. — Это... мой старый друг, — попытался смягчить ситуацию Чимин, но Юнги уже увидел его. — Чимин-а! Боже, что они с тобой сделали? Ты выглядишь как тень! — Юнги бросился к ним, но Чонгук сделал шаг навстречу, перехватывая его на полпути. Чонгук был выше и намного мощнее. Он схватил Юнги за воротник куртки, притягивая к себе. — Слушай меня внимательно, мусор. Я не знаю, кем ты ему приходился в той жизни, где он был здоров, но в этой жизни его нет для тебя. — Ты кто такой, черт возьми?! — прошипел Юнги, пытаясь вырваться. — Отпусти его, он болен, ему не место в этой клетке! — Я — тот, кто держит его за руку, когда он кричит от боли, пока ты шлялся неизвестно где, — Чонгук ударил Юнги спиной о стену, и его глаза полыхнули опасным, безумным огнем. — Чимин принадлежит мне. Каждая его клетка, каждая его слеза. Если я еще раз увижу тебя в радиусе километра от моей больницы, я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не смог даже ходить, не то что танцевать. — Чонгук, пожалуйста, хватит! — вскрикнул Чимин, пытаясь встать с кресла, но слабость подкосила его, и он начал падать. Чонгук мгновенно отшвырнул Юнги в сторону, как тряпичную куклу, и в один прыжок оказался рядом с Чимином, подхватывая его на руки прямо перед самым полом. — Охрана, выбросьте его вон. И если он вернется — стреляйте, — ледяным тоном скомандовал Чонгук. Он прижал Чимина к своей груди так сильно, что тот едва мог дышать. Чонгук зарылся лицом в светлые волосы парня, тяжело дыша от ярости и собственнического инстинкта. — Больше никто не придет к тебе, слышишь? Никто. Только я. Я — твой мир, Чимин. Скажи это. Чимин дрожал в его руках, чувствуя, как бешено бьется сердце Чонгука. Ему было страшно от этой тьмы, но в то же время он понимал: этот безумный человек — единственный, кто действительно не даст ему упасть в бездну. — Только ты... — прошептал Чимин, закрывая глаза. Чонгук забрал Чимина в свой особняк чтобы там лечить, Чонгук сдержал слово: в пентхаусе не пахло лекарствами. Здесь пахло сандалом, дорогим деревом и свежестью ночного неба. Однако за этой роскошью скрывался тотальный контроль. Весь персонал — от личных поваров до медсестер — подчинялся только Чонгуку. Чимину запретили пользоваться телефоном («лишний стресс вредит иммунитету») и принимать посетителей («инфекции слишком опасны»). Чимин стоял у панорамного окна, глядя на крошечные огни Сеула далеко внизу. Он чувствовал себя принцессой в высокой башне, вот только дракон, охранявший его, каждую ночь ложился с ним в одну постель. — Снова стоишь у окна? — голос Чонгука раздался за спиной. Он подошел незаметно, обнимая Чимина сзади и утыкаясь носом в его шею. Его руки, сильные и властные, собственнически сомкнулись на талии парня. — Там люди, Чонгук... — тихо сказал Чимин. — Тэхён звонил на домашний, но мне не дали трубку. Юнги... про него я вообще боюсь спрашивать. Ты запер меня. Чонгук развернул Чимина к себе, заставляя смотреть в свои темные, почти лишенные зрачков глаза. — Я не запер тебя. Я тебя сохранил. Внизу — грязь, микробы, люди, которые не ценят твою жизнь так, как я. Здесь у тебя есть всё. Твои показатели улучшаются только потому, что я фильтрую каждый твой вдох. Он подхватил Чимина на руки и перенес на диван, усаживая к себе на колени, словно драгоценную куклу. Достал шприц с очередной дозой экспериментального препарата. — Тебе страшно со мной, Чимин-и? — прошептал он, аккуратно вводя иглу в вену. — Но ведь только я знаю, как сделать тебе не больно. Только я вижу, как ты дрожишь по ночам. Никто не полюбит твою болезнь так, как люблю её я. Потому что без неё ты бы никогда не стал моим. Чимин почувствовал, как лекарство разливается по венам холодом. Он коснулся лица Чонгука, всматриваясь в черты человека, который стал для него и палачом, и спасителем. — Ты безумен, — выдохнул Чимин, чувствуя, как сознание начинает немного плыть от препарата. — Ради тебя — абсолютно, — Чонгук накрыл его губы своими в глубоком, собственническом поцелуе. — И пока я жив, ты не сделаешь ни шага за эту дверь. Твой мир начинается и заканчивается на мне. Прошло две недели Изоляция начала давать свои плоды. Чимин стал спокойнее, тише. Он больше не спрашивал про друзей. Он ждал только одного — момента, когда Чонгук вернется из клиники. Но однажды, пока Чонгук был в душе, Чимин нашел в ящике прикроватной тумбочки маленькое устройство — «глушилку» связи. Он понял, что Чонгук не просто оберегает его, он намеренно блокирует любые попытки внешнего мира до него достучаться. Даже если Чимин поправится, Чонгук вряд ли его выпустит. В этот момент в дверь пентхауса позвонили. Это было странно — охрана никогда не пускала никого без личного приказа Чона. Чимин, собрав последние силы, бросился к дверям. Звук настойчивого звонка в дверь пентхауса разрезал тишину, словно скальпель. Чимин, тяжело дыша, стоял в прихожей. Его пальцы коснулись сенсорной панели. На экране видеодомофона он увидел группу людей в строгих костюмах и двух офицеров полиции. Среди них был и председатель совета директоров «Чон Медикал». — Господин Пак Чимин? Мы знаем, что вы внутри! Откройте, мы здесь, чтобы помочь вам! — донесся приглушенный голос из динамика. — Мы получили информацию о незаконном удержании и использовании несертифицированных препаратов. Чон Чонгук совершил должностное преступление. В этот момент за спиной Чимина послышались шаги. Чонгук вышел из спальни, на ходу застегивая пуговицы черной рубашки. Его лицо было бледным, но взгляд оставался стальным. Он увидел экран домофона и на мгновение замер, понимая: его империя рушится. Его карьере конец, а впереди — тюремный срок. Он перевел взгляд на Чимина. В этом взгляде не было приказа, только тихая, обреченная просьба. Чонгук не стал подходить. Он просто стоял в конце коридора, ожидая приговора от человека, которого любил больше жизни. Чимин посмотрел на свои руки — синяки от уколов почти сошли, а дыхание, которое еще месяц назад было рваным и болезненным, стало ровным. Он снова взглянул на экран. — Чимин... — тихо произнес Чонгук. — Ты можешь открыть дверь. Ты можешь сказать им всё. Ты будешь свободен. Чимин почувствовал, как сердце сжалось. Свободен? Свободен от человека, который не спал ночами, баюкая его во время лихорадки? Свободен от того, кто рискнул всем миром ради его пяти процентов? Чимин нажал на кнопку связи. — Уходите, — голос Чимина звучал на удивление твердо. — Я нахожусь здесь по собственной воле. Господин Чон — мой законный опекун и врач, которому я доверяю свою жизнь. Любые препараты, которые я принимаю, являются частью моего добровольного участия в клинических исследованиях. На той стороне воцарилась тишина. Председатель совета попытался возразить: — Но Пак Чимин, у нас есть данные, что он изолировал вас... — Он обеспечил мне покой, необходимый для выздоровления, — перебил его Чимин, глядя прямо в глаза Чонгуку через всё пространство коридора. — Если вы попытаетесь войти без ордера, я расценю это как посягательство на мою частную жизнь. Мой адвокат свяжется с вами. Прощайте. Чимин отключил панель. Тишина в пентхаусе стала звенящей. Чонгук медленно подошел к нему. Его руки заметно дрожали, когда он взял лицо Чимина в свои ладони. — Почему? — прошептал он. — Ты ведь знаешь, что я виновен во всем, в чем они меня обвиняют. Я запер тебя. Я украл тебя у мира. — Потому что мир позволил мне умирать, Чонгук, — Чимин прижался лбом к его лбу. — А ты — нет. Ты выбрал меня, а я выбираю тебя. Даже если эта клетка из золота и стекла, я хочу быть в ней только с тобой. Чонгук издал звук, похожий на подавленный всхлип, и рухнул на колени перед Чимином, обнимая его за талию и пряча лицо в его животе. Великий Чон Чонгук плакал — впервые за взрослую жизнь. — Я вылечу тебя, — поклялся он в пустоту комнаты. — Теперь я сделаю это официально. Я выкуплю твою жизнь у самой смерти, чего бы мне это ни стоило. Прошел месяц с того дня, как Чимин защитил Чонгука перед советом директоров. Жизнь в пентхаусе стала спокойнее, но Чимин чувствовал, что между ними всё еще висит тень недосказанности. Чонгук стал еще более внимательным, почти пугающе нежным, но в его глазах Чимин часто ловил странную смесь вины и торжества. Однажды, когда Чонгук уехал на закрытое заседание суда по его делу, Чимин оказался в кабинете. На этот раз сейф был приоткрыт — редкая оплошность со стороны всегда собранного Чонгука. Внутри лежала черная папка с грифом «Протокол 0». Чимин открыл её и почувствовал, как сердце пропустило удар. Это был не просто план лечения. Это был отчет об экспериментальном испытании нового препарата, который еще не прошел даже вторую фазу тестов на людях. «Объект: Пак Чимин. Цель: Проверка эффективности синтетического подавителя опухоли в критических дозах. Риски: Летальный исход в 90% случаев при первой инъекции. Примечание: В случае успеха препарат принесет корпорации миллиарды и закрепит статус Чон Чонгука как лидера мировой онкологии». Листы дрожали в руках Чимина. Он перевернул страницу и увидел график своих показателей. Каждая его судорога, каждый обморок, каждая слеза были зафиксированы как «побочный эффект номер...». Чонгук не просто спасал его. Он использовал Чимина как единственный шанс доказать свою гениальность и спасти свою репутацию, которая начала шататься еще до их встречи. Он поставил жизнь Чимина на кон, зная, что шансов выжить почти нет. — Так вот кто я для тебя... — прошептал Чимин, чувствуя, как внутри всё выгорает. — Не любимый человек. А идеальный результат. Дверь пентхауса открылась. Чонгук вошел, выглядя уставшим, но довольным — суд смягчил обвинения. Он замер в дверях кабинета, увидев Чимина с папкой в руках. — Чимин... — его голос был тихим. — Ты знал, что я могу умереть от первого же укола, Чонгук? — Чимин поднял на него глаза, в которых не было ярости, только бесконечная пустота. — Ты знал, что риск девяносто процентов. Ты не спасал меня. Ты играл в бога, используя моё тело как лабораторию. Чонгук медленно подошел ближе, его лицо осунулось. — Да. Риск был огромным. Но ты умирал, Чимин! У тебя было ноль процентов с обычными врачами. Я выбрал эти десять процентов жизни против девяноста процентов смерти. — Или ты выбрал свой успех против моей жизни? — Чимин отшвырнул папку. — Скажи мне правду, Чонгук. Если бы на моем месте был кто-то другой, такая же «красивая модель» для твоего эксперимента... ты бы сделал то же самое? Чонгук схватил его за плечи, заставляя смотреть на себя. Его пальцы впились в кожу Чимина. — Нет! Никогда! Я пошел на этот риск только потому, что не мог позволить тебе просто исчезнуть. Да, я использовал всё, что у меня было — свои деньги, свои запрещенные разработки, свою власть. Я превратил тебя в эксперимент, потому что это был единственный способ легально держать тебя в этой больнице и вливать в тебя то, что тебя спасет! — Ты лгал мне каждый день, — Чимин оттолкнул его руки. — Каждое твоё «я здесь», каждое твоё объятие... я не знаю, было ли это любовью или ты просто проверял, как бьется сердце твоего подопытного. Чонгук упал перед ним на колени, закрывая лицо руками. — Я виноват. Я безумен. Я одержим тобой и своей наукой. Но посмотри на себя, Чимин! Ты дышишь. Ты стоишь на ногах. Ты живешь! Пусть я буду монстром в твоих глазах, пусть ты возненавидишь меня, но ты будешь живым монстром. Это всё, чего я хотел. Чимин смотрел на сокрушенного мужчину у своих ног. Он понимал, что Чонгук — чудовище. Но это было чудовище, которое вырвало его из лап смерти, когда все остальные отвернулись. — Встань, — тихо сказал Чимин. — Встань, Чонгук. Чонгук поднял голову, его глаза были влажными. — Ты уйдешь? Чимин подошел к окну, глядя на город, который он теперь видел только из этой клетки. — Я не могу уйти. Моё тело теперь состоит из твоих лекарств. Моя жизнь — это результат твоего гения. Ты сделал меня частью себя, Чонгук. И теперь мы оба будем нести этот крест. Ты будешь жить с виной, а я — с осознанием того, что я всего лишь твой самый успешный эксперимент. Чонгук подошел сзади, не решаясь обнять, но Чимин сам взял его за руку. — Но если это цена за то, чтобы видеть этот закат... я принимаю её. Только больше никогда не лги мне. Даже если правда будет убивать. Последние три недели были похожи на сон. Чонгук почти не отходил от Чимина, но теперь в его заботе не было прежнего диктата. Они много разговаривали, смотрели старые фильмы, и Чимин впервые начал верить, что у него действительно есть будущее. Чонгук научился смеяться вместе с ним, а Чимин — доверять рукам, которые раньше казались ему только инструментом контроля. В тот вечер всё было идеально. Они ужинали на террасе пентхауса под открытым небом. Чонгук рассказывал о планах поехать в небольшое путешествие, как только анализы Чимина окончательно стабилизируются. — Я хочу показать тебе горы в Швейцарии, — улыбался Чонгук, поглаживая ладонь Чимина. — Там воздух такой чистый, что кажется, будто его можно пить. Тебе понравится... Чимин кивнул, собираясь ответить, но внезапно замолчал. Его лицо в одно мгновение потеряло все краски. Бокал с соком в его руке дрогнул, и ярко-оранжевая жидкость выплеснулась на белоснежную скатерть, напоминая пятно крови. — Чимин? — улыбка мгновенно сползла с лица Чонгука. Чимин попытался вдохнуть, но в груди словно сомкнулись железные тиски. Он прижал руку к горлу, издав тихий, свистящий звук. Перед глазами всё поплыло, и огни города начали сливаться в одно мутное пятно. — Воз... духа... — едва слышно прошептал он, прежде чем его тело начало заваливаться в сторону. Чонгук среагировал мгновенно. Он подхватил Чимина раньше, чем тот коснулся пола. — Чимин! Посмотри на меня! Дыши, слышишь? Дыши вместе со мной! Но Чимин его уже не слышал. Его тело сотрясала мелкая дрожь, а по подбородку потекла тонкая струйка крови — верный признак того, что опухоль дала рецидив и затронула легкие. Чонгук впал в состояние «боевого транса». Он на руках занес Чимина в медицинский блок пентхауса, который оборудовал не хуже реанимации. Его руки, всегда твердые и уверенные, на секунду задрожали, когда он подключал Чимина к аппарату искусственного дыхания. — Нет, нет, нет... — шептал Чонгук, лихорадочно просматривая показатели на мониторе. — Только не сейчас. Мы же почти победили! Я же всё рассчитал! Монитор ритмично и тревожно пищал. Чонгук ввел очередную дозу препарата, но показатели продолжали падать. Он ударил кулаком по столу с такой силой, что хрустнули костяшки. Вся его власть, все его миллиарды и знания сейчас ничего не стоили. Он опустился на колени перед кроватью, сжимая безжизненную руку Чимина. — Пожалуйста, — прошептал он, прижимаясь лбом к его пальцам. — Не оставляй меня в этом мире одного. Я не смогу быть человеком без тебя. Я снова стану тем монстром, которым был до встречи на крыше. В палате царила тишина, нарушаемая только шипением аппарата ИВЛ. В этот момент Чонгук понял: он может обмануть закон, может обмануть совет директоров, но он не может обмануть саму Жизнь. Чимин пришел в себя спустя сутки. Он открыл глаза и увидел Чонгука — тот сидел в кресле, осунувшийся, с красными от бессонницы глазами. Когда Чонгук заметил, что Чимин очнулся, он бросился к нему, боясь прикоснуться. Чимин слабо улыбнулся через кислородную маску. Его рука медленно поднялась и легла на щеку Чонгука. — Ты... выглядишь ужасно, — прошептал он. Чонгук накрыл его руку своей, закрывая глаза. — Я найду другой способ, Чимин. Я пересмотрю формулу. Я приглашу лучших врачей из Германии, из Америки... Чимин покачал заголовком. — Чонгук... остановись. — Нет! Я не сдамся! — Посмотри на меня, — Чимин дождался, пока Чонгук посмотрит ему в глаза. — Ты уже спас меня. Ты подарил мне этот месяц. Мы были счастливы, правда? Это больше, чем я мог мечтать на той крыше. Не превращай мою жизнь в вечную пытку капельницами. Просто... побудь со мной. Без шприцев. Без графиков. Просто ты и я. Чонгук замер. Он понял, что Чимин просит его о самом сложном — отпустить контроль. Позволить судьбе решить всё самой. Чонгук принял решение, которое далось ему труднее, чем создание всей его медицинской империи. Он отключил мониторы, сложил медицинские карты в сейф и впервые за долгое время просто обнял Чимина, не проверяя его пульс каждые пять минут. — Мы едем к океану, Чимин-и, — прошептал он, целуя парня в висок. — Прямо сейчас. Они сняли дом на самом берегу в Пусане. Там, где небо сливается с водой, а шум прибоя заглушает любые мысли о боли. Чонгук исполнил своё обещание: он снял все блокировки. В дом снова вернулись смех и голоса близких. Тэхён приехал первым. Он долго плакал, обнимая Чимина, а Чонгук, вопреки своей натуре, не мешал им, лишь тихо стоял в стороне, готовя для них чай. Приехал даже Юнги. Чонгук встретил его на пороге, молча кивнул и отступил, давая друзьям возможность попрощаться и вспомнить их танцевальное прошлое. Чимин расцветал в эти дни. Его тело слабело, но душа сияла так ярко, как никогда раньше. Он встретился с родителями, сказал всё, что не успел, и в их глазах он видел не жалость, а гордость. В последний вечер шторм утих, оставив после себя зеркальную гладь воды и розовое небо. Чимин сидел в кресле-каталке на террасе, укутанный в мягкий кашемировый плед, который пах парфюмом Чонгука. Чонгук сел на песок у его ног, положив голову на колени Чимина. Он чувствовал, как пальцы парня слабо, но нежно перебирают его волосы. — Тебе не холодно? — тихо спросил Чонгук. — Нет... мне очень тепло, Гуки, — голос Чимина был почти прозрачным, как утренний туман. — Спасибо тебе. За то, что позволил мне уйти не пациентом №1, а просто Чимином. Счастливым Чимином. Чонгук сжал его руку, чувствуя, как тепло медленно покидает эти тонкие пальцы. Слезы, которые он так долго сдерживал, наконец обожгли его щеки. — Ты обещал... — прошептал Чимин, глядя на заходящее солнце. — Обещал, что не оставишь меня. Чонгук поднялся и сел в кресло рядом, притягивая Чимина к себе, усаживая его на свои колени и крепко прижимая к груди, как в их первую встречу в больнице. — Я всегда буду с тобой, — твердо произнес Чонгук, захлебываясь нежностью и болью. — Даже если моё тело останется здесь, моя душа уйдет вслед за твоей. В каждом шуме волны, в каждом луче солнца на той крыше... я буду там. Ты никогда больше не будешь один. Это мой последний и самый главный обет. Чимин глубоко вздохнул, вдыхая запах океана и запах любимого человека. Его глаза медленно закрылись, а на губах осталась легкая, едва заметная улыбка. Дом у океана замер в предзакатном золоте. Воздух в спальне был пропитан ароматом соленого ветра и едва уловимым запахом лекарств, которые Чонгук всё еще давал Чимину для облегчения боли. Чимин сидел на огромной кровати, глядя на то, как Чонгук задергивает тяжелые шторы, отсекая их от всего мира. Когда Чон повернулся, Чимин протянул к нему руку — тонкую, бледную, но зовущую. — Гуки... иди ко мне, — тихо попросил он. Чонгук подошел и сел на край постели, собираясь, как обычно, проверить температуру или поправить плед. Но Чимин перехватил его ладонь и прижал к своей груди, прямо к тому месту, где под кожей неровно билось сердце. — Я хочу тебя, — прошептал Чимин, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Не как врач пациента. Не как опекун больного мальчика. Я хочу почувствовать тебя как мужчина. Чтобы в памяти осталось не только твое лицо, но и тепло твоего тела внутри меня. В последний раз, Чонгук. Чонгук замер. Его сердце пропустило удар. В его взгляде смешались нежность, страх причинить боль и первобытное желание, которое он так долго подавлял из страха навредить Чимину. — Чимин-и... ты так слаб, я боюсь... — его голос сорвался. — Не бойся, — Чимин потянулся вверх и коснулся губ Чонгука своими. — Сделай так, чтобы я забыл о болезни. Сделай так, чтобы я помнил только нас. Чонгук больше не мог сопротивляться. Он осторожно, словно боясь разбить бесценный фарфор, начал снимать с Чимина рубашку. Когда его ладони коснулись обнаженной кожи парня, оба вздрогнули. Для Чонгука это тело было картой боли, которую он изучал неделями, но сейчас оно стало для него храмом. Он покрывал поцелуями каждый сантиметр: ключицы, впалый живот, шрамы от капельниц на сгибах локтей, освящая их своей любовью. Чимин тихо выдохнул, зарываясь пальцами в волосы Чонгука. В этом акте не было спешки — только бесконечная нежность и отчаяние. Когда Чонгук медленно вошел в него, Чимин прикусил губу, сдерживая всхлип, и широко распахнул глаза, наполненные слезами. Это была не боль, а ошеломляющее чувство наполненности. Он обхватил Чонгука ногами, прижимаясь так близко, будто хотел срастись с ним, впитать в себя его силу, его здоровье, его жизнь. — Я люблю тебя... — шептал Чонгук в изгиб шеи Чимина, двигаясь медленно и плавно, подстраиваясь под каждый вздох. — Слышишь? Каждым вдохом люблю. В полумраке комнаты их тени на стене казались одним целым. Чимин метался на подушках, его кожа горела, а в голове шумело громче, чем океан за окном. В момент кульминации он закричал — не от страха, а от осознания того, что в этот миг он победил смерть. Он был здесь. Он чувствовал. Он любил. Позже, когда они лежали в объятиях друг друга, укрытые одной простыней, Чонгук продолжал выцеловывать его плечи. Чимин лежал на его груди, слушая мощный, ровный ритм сердца Чонгука. — Теперь я не боюсь, — прошептал Чимин, засыпая. — Если это последнее, что я запомню, то я самый счастливый человек в мире. Чонгук крепче прижал его к себе, глядя в темноту. Он пообещал себе, что эта ночь станет для Чимина дверью в покой, а для него самого — вечным напоминанием о том, ради чего стоило бороться. Смерть настигла их не на берегу океана, а в стерильных стенах клиники, куда Чонгук в панике привез Чимина, когда тот перестал дышать. Все его ресурсы, все лучшие врачи страны стояли за дверью реанимации, но в этот раз магия Чона не сработала. Когда монитор издал свой последний, бесконечный звук, Чонгук не закричал. Он просто вошел в палату, отстранив медсестер ледяным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Чимин лежал на простынях, спокойный и пугающе белый. Он выглядел так, словно просто уснул, устав от долгого танца. — Уйдите, — тихо сказал Чонгук. — Господин Чон, протокол требует... — начал было дежурный врач, но Чонгук медленно повернул голову, и слова застряли у того в горле. — Здесь нет протоколов. Здесь есть только я и он. Пошли вон. Когда дверь закрылась, Чонгук подошел к кровати. Он аккуратно отсоединил все трубки и датчики — те самые оковы, которыми он пытался удержать Чимина на земле. Затем он поднял его на руки. Чимин был почти невесомым, его голова безвольно опустилась на плечо Чонгука, как это бывало сотни раз, когда он засыпал от слабости. Чонгук шел по коридорам больницы, и люди расступались перед ним в ужасе и почтении. Он не вызвал скорую или катафалк. Он усадил Чимина на переднее сиденье своего автомобиля, пристегнул ремнем и накинул на его плечи свой пиджак. — Мы едем домой, Чимин-и, — прошептал он, заводя мотор. — Как ты и хотел. Больше никакой больницы. Он привез его в тот самый пентхаус на 80-м этаже — в их «стеклянный замок». Чонгук занес тело в спальню и уложил на кровать. Он запер массивную входную дверь на все замки и отключил систему оповещения. Он прошел по квартире, закрывая все шторы. Свет ночного Сеула больше не имел права касаться кожи Чимина. Только мягкий полумрак и тишина. Чонгук сел рядом на кровать, перебирая холодные пальцы Чимина. В его голове зрел безумный, но единственный правильный для него план. Он не отдаст его земле. Он не отдаст его огню. Он просто запрет их двоих здесь, в этом вакууме любви и скорби. — Ты просил меня быть с тобой всегда, — Чонгук прилег рядом, обнимая остывающее тело и закрывая глаза. — Я выполняю обещание. Теперь никто не постучит в эту дверь. Никто не спросит документов. Никто не скажет, что тебе пора уходить. Мы останемся здесь, в нашей тишине. В пентхаусе воцарился холод. Чонгук чувствовал, как его собственная жизнь замедляется, подстраиваясь под неподвижность Чимина. Он был готов сидеть так вечность — единственный зритель в пустом театре, единственный охранник в гробнице своей любви. Для всего мира Чон Чонгук исчез в тот день. Но в золотой клетке на вершине небоскреба он наконец-то обрел покой, которого так боялся: Чимин принадлежал ему полностью. Навсегда. Вне времени. Вне жизни. Прошло три дня. Пентхаус на вершине «Чон Тауэр» превратился в зону отчуждения. Снаружи мир продолжал вращаться: акции корпорации падали, Тэхён обрывал телефоны, а полиция уже дежурила у входа в здание, не решаясь взломать бронированную дверь частных владений самого влиятельного человека в городе. Внутри же время застыло. Воздух стал тяжелым и неподвижным. Чонгук сидел на полу у кровати, прислонившись спиной к матрасу. Он не ел и не спал всё это время. Его глаза, обведенные черными тенями, были прикованы к лицу Чимина. В полумраке, при свете нескольких догорающих свечей, казалось, что Чимин вот-вот вздохнет. Внезапно в коридоре раздался скрежет — спецназ начал вскрывать замки. Сначала сработала гидравлика, затем послышались глухие удары. Чонгук даже не вздрогнул. Он медленно поднялся, подошел к кровати и в последний раз коснулся губами холодного лба Чимина. — Они идут, ангел мой, — прошептал он, и в его голосе не было страха, только бесконечная усталость. — Они хотят забрать тебя. Хотят разделить нас протоколами и правилами. Он достал из кармана маленький флакон — тот самый экспериментальный препарат, но в дозировке, которая не оставляла шансов даже здоровому сердцу. Чонгук всегда был стратегом. Он знал, что этот момент настанет. — Но я обещал, что ты больше никогда не будешь один. Когда тяжелая дверь наконец рухнула под напором таранов и в квартиру ворвался ослепительный свет фонарей и крики людей в форме, они замерли на пороге. В спальне было тихо. Чонгук лежал на кровати, крепко обнимая Чимина, его голова покоилась на плече парня, а пальцы были переплетены в замок. На лице Чонгука застыло выражение глубокого, почти блаженного покоя. — Господин Чон? — один из офицеров осторожно подошел ближе, но тут же отступил, снимая фуражку. В этой комнате больше не было великого доктора и его пациента. Не было богатого наследника и бедного танцора. Там были только двое людей, которые создали свой собственный мир и закрыли в него дверь навсегда. Спустя годы люди, проходя мимо небоскреба «Чон Тауэр», иногда поднимали глаза к самому верхнему этажу. Говорили, что по ночам, когда город затихает, в панорамных окнах можно увидеть два неясных силуэта, кружащихся в медленном танце. Там, где медицина оказалась бессильна, а власть — бесполезна, осталась только легенда о враче, который не смог спасти своего пациента, но смог уйти вслед за ним, доказав, что настоящая любовь не знает диагнозов и не подчиняется смерти.