Учиться любить друг (у) друга

      Сибил не была дома в Лондоне целых три года, однако вернуться предпочла в Америку.       В Вашингтон, так как после последнего письма сестры о случившемся с их тетей Маргарет, не раздумывая приняла решение остаться.       Ей до сих пор не верилось, что тётушка Пегги сама пошла на такой шаг поселиться в доме для ветеранов второй мировой войны при наличии родственников.       Впрочем, девушку никогда особенно не удивляли предпочтения тёти к уединённому образу жизни.       Она очень многое пережила в своё время, у неё на душе было столько тайн которые остались с ней даже спустя семьдесят с лишним лет, что вполне можно было понять желание тёти Пегги не взваливать ничего из этого на семью.       В этом они с Сибил по словам самой Пегги были похожи — старшая Картер с самого рождения младшей племянницы привязалась к ней всем сердцем по одной ей понятным причинам отмечая в её серых глазах свое отражение.       «Мы с тобой, словно две капельки бескрайнего океана, детка.» — любила приговаривать тётушка после неизменного прочтения сказки на ночь или же одной из тех интересных историй, которыми делилась всегда только со своей Сибби, умело превращая их в своеобразную сказку.       Сибил помнила абсолютно каждый момент их с тетей Маргарет времяпровождения с теплотой, трепетной любовью и безграничным уважением.       Она тоже безумно любила и любит эту бесконечно мудрую, волевую женщину, у которой научилась практически всему в этой жизни. Поэтому то, что произошло причиняло ей почти физическую боль, как бы ни пыталась Сибил уложить в голове решение тёти.       Отец с матерью все в заботах, даже ни разу не прилетели навестить, старшая сестра по мнению Сибби заигралась в агента — шпиона, и считает, что практически вырастившая их тётя заслуживает только одного единственного звонка раз в неделю, вместо визита.       От этих мыслей Сибил становилось стыдно, даже обидно иногда до распирающей злости.       Все эти три года пока жила в Белграде, у Сибил не было желания писать родителям, с Шэрон они тоже особенно не ладили, и никто из них сейчас даже не припомнил бы когда именно это началось. Хотя Сибил в глубине души понимала, что дело именно в старшей сестре, которую с детства уязвляло что внимание доставалось не ей, хотя объективно это совершенно не так.       И только тётушка Пегги была для Сибил надёжным островком безопасности, только ей девушка писала в любую свободную минуту буквально обо всём: о погоде, о том, как нелегко ей давалась адаптация и изучение иностранного языка.       О том, что впервые влюбилась в мужчину вдвое старше себя и о том, что спустя два года они с ним расстались.       В любых ситуациях Сибил твердо уверяла тётушку, что она не сдаётся. Идёт всегда с гордо поднятой головой и высоко вздёрнутым подбородком.       Заверяла, что никто не способен сломить её или указывать на её место, ведь она Сибил Картер, а значит это не она, а ей будут идти на уступки.        Пегги безмерно гордилась ею. Буквально в каждом письме говорила о том, что в своей жизни она счастлива лишь только по двум причинам: в первый раз, когда влюбилась во время войны, и во второй когда её Сибби родилась на свет.       Пегги стала тетей в молодом возрасте, но уже тогда была достаточно консервативной в том числе в вопросах воспитания. Она никогда не разделяла племянниц, однако будучи неплохим дипломатом по долгу службы, просто тактично давала понять, что с Сибби чувствует немного более другую связь, но и Шэрон внушала что она имеет для неё очень большое значение и чтобы она ни в коем случае не смела проявлять зависть и ссориться с сестрой.       Однако Шэрон с детства была не уступчивой, а по мере взросления она просто отгородилась от сестры, желая найти для этого более чем увесистый предлог.       Уехала в Америку, чтобы стать такой же, какой была её тётя.       Пегги не воспротивилась такому порыву, но очень уж ей не хотелось думать, что таким образом племянница просто вымещает свою обиду на Сибби, желая показать что она лучше.       Не было ни дня, чтобы Пегги не думала об этом отчаянно ища способы помирить сестёр хотя бы сейчас, когда сама она уже понемногу отмеряла себе оставшееся время в этой жизни.       Она прожила свою жизнь. Увидела многое, наконец обрела своего Стива, которого не было рядом безумно долго.       Поглядела на него, подержала за руку, услышала своё имя из его уст, насладилась его голосом, образом, словно вновь мысленно тогда, в сорок третьем и ей казалось, что большего ей от этой жизни не получить.       Только вот наладить бы наконец нормальные отношения между самыми дорогими ей людьми.       Ни на своего брата, ни на сноху Пегги давно не надеялась, а значит придётся брать все в свои руки, и как ни странно даже кое какой план на этот счёт у неё уже имелся. ***       Сибил добралась до того самого центра для ветеранов довольно быстро.       Она даже не дала себе возможности по прибытии из аэропорта хотя бы немного осмотреть город, что имел для её тётушки такое сокровенное значение.       Просто поймала первое попавшееся такси, сходу всучила несколько сотен долларов сухощавому водителю средних лет, без колебаний назвала адрес и поехала.       По дороге Сибил размышляла о том, с чего начнёт разговор с тетей, а ведь так много хотелось рассказать.       Девушка отчётливо понимала, что рядом слишком долго не было никого настолько роднее, чтобы просто высказаться обо всем, что наболело.       Сибил знала, тётушка Пегги её выслушает, обязательно поймёт, наверняка даже не упрекнет за слезинку, которая покатится по щеке, как только вспомнит, что вот уже два года как Милойко её бросил и она всё ещё продолжает чувствовать что по прежнему не отпустила.       Такое бывает.       Это жизнь, и неважно что всего лишь двадцать три года, в впереди целая жизнь.       Сибил знала, что тетя Пегги её поймёт, ведь примерно в том же возрасте сама прошла через нечто подобное.       Сибби вышла из такси, немного жмурясь от яркого послеобеденного солнца. Поудобнее поправила рюкзак на плече, в нетерпении впорхнула внутрь массивного здания.       Холл был длинным, а из зала с правой стороны доносились звуки голосов, по которым Сибил поняла что там проводится занятия по психотерапии для вернувшихся из зон военных действий.       Девушка не стала подходить ближе, чтобы не мешать, однако приблизилась всего на три шага, будучи увлеченной занятием.       Она вовсе не хотела чтобы её заметили, но настолько сильно погрузилась в монотонный тембр ведущего занятие, что как только решилась отправится к тёте, то разворачиваясь впечаталась в крепкую, широкую грудь незнакомого ей мужчины.       — Ой! Простите меня. — бросила невпопад Сибил, пытаясь удержать на сгибе локтя съехавший с плеча рюкзак.       Мужчина тем временем придерживал её за плечи, проникновенно заглядывал в глаза так, словно увидев её ощутил чувство некоего дежавю, которого как он считал у него возникнуть не может.       — Оох, это вы простите. Я не хотел. — он виновато покачал головой, медленно снимая руки с девичьих плеч.       — Да ладно вам. — Сибил неловким движением вновь закинула рюкзак себе на плечо. — Я не слышала как вы подошли, и вообще я к тёте пришла, так что нужно идти. — споро бросила она, намереваясь обойти незнакомца по дуге.       — Всего вам хорошего. — Сибил улыбнулась подчёркнуто вежливо, и как только тот мужчина кивнул головой в ответ, удалилась.       Он проводил её слегка растерянным взглядом, решив что не станет придавать значение своему сиюминутному замешательству.       Занятие тем временем подходило к концу, и как только зал покинули последние пациенты, навстречу вышел мужчина, приветливо улыбаясь и протягивал руку для приветствия:       — Никак не думал, что сам Капитан Америка решит нанести визит. — они пожали друг другу руки.