Гештальт Н.В.Л.

Это произошло. Это не было шуткой. От этого дурного сна невозможно проснуться. Вик ещё и ключи от дома потерял. Сидел под дверью, смотрел на пыльный коврик. Лифт катался между этажам, в окне шумел Питер. Жизнь продолжалась, а внутри у Виктора образовалась дыра размером с чёрную дыру, не меньше. — Ты не можешь ничего поменять. Во мне нет смысла, и это удручает. Эта мысль невыносима. Вик ещё раз перечитал сообщение, на которое у него не было возможности ответить. Вилена, его манящая девочка-мечта, как назвала её Кира, девочка, с которой он познакомился в онлайне какой-то рпг, удалила аккаунты. Отовсюду. Не отвечала на звонки, хотя номер был для экстренных ситуаций. Кажется, эта ситуация была более, чем экстренной. С этой неординарной девушкой других ситуаций и быть не могло.

***

— Может кто-нибудь другой? — Вик с надеждой посмотрел на ДимФёдырыча, — не я же один на этом гранте, может Борис скатается? — Борис занят на кафедре всю неделю, Вик, — научрук потёр очки и вздохнул, — скатайся в Москву, пожалуйста, —протянул мужчина, — повесь постер и кофе попей, а мы в отчёте напишем, что с работой на всероссийской конференции были. У нас даже тезисы приняли уже. Там как раз наш трек в программе, чужие доклады послушаешь, если скучно будет. — Ла-адно, — Виктор сдался только из-за того, что чертовски устал за декабрь, — мне же билеты покроют? — Да, ты только квиточек для бухгалтерии сохрани. И постер обратно целый довези, мы их коллекционируем, чтобы на кафедре было что повесить, а то ещё один в типографии печатать мы разоримся. Так никаких грантов не напасёшься! — он коротко хохотнул и похлопал Виктора по плечу. Виктор растекся по столу после дня в институте и вечера в лаборатории. Виктора ждало интересное начало года. Когда он был студентом на младших курсах, конференции казались квестом в новом открытом мире. Только вместо боссов — отборы и чужие научники, вместо оружия — его доклад и постеры. Но со временем любая миссия наскучивает. Где-то после 15 конференции, где он встретил всех коллег по области исследований и знакомиться было уже просто не с кем, он стал воспринимать поездки как часть гринда опыта. Опыт, чтобы поднять ранг до кандидата наук... Интересно, если бы степени давали за гринд в майне, Фил бы уже был доктором?

***

Когда Виктор появился в ресторане, следуя за девушкой к забронированному столику, Фил первым его заметил и широко помахал. — Неужели тебя выпустили из подвала? — он весело улыбнулся и пожал руку Виктору. Фил сидел у окна, за его спиной в предновогодней суете кипела улица. Магазины, кафешки — всё сверкало от гирлянд и украшений, и Фил, лоб, которому уже ближе к тридцати, чем к двадцати, тоже пестрел узорчатым новогодним свитером с оленями. — Кто бы говорил, Черных, — поддела Кира, обнимая брата. От Киры пахло каким-то дорогим парфюмом и сладкой выпечкой. Она не изменяла себе, надела фиолетовое платье, которое ей чертовски шло, и подчеркнула карие глаза парой золотых серёжек и цепочкой на шее. Всё больше была похожа на маму, пришедшую с родительского собрания, всё меньше на девочку с аниме-фестиваля, — После того, как ты открыл свою контору, мы тебя полгода не видели. — Работа не ждёт, — ответил Фил, серьёзно нахмурив белые брови, — Мы вот наконец-то допилили первую полностью работающую версию игры, так что теперь нужно будет покататься по выставкам и грантам. — Мне кстати тоже поручили в Москву скататься опять на конфу, — сказал Вик, читая меню. Он как обычно опоздал на их встречи, потому что тащился из лабы на окраине в центр. — Путешественники мои, — протянула Кира, уперев голову на сложенные руки. Тонкие золотистые браслеты звякнули, — одна я после Тая никуда не вылезаю уже полгода. — Да я бы в Тае так и остался бы на твоём месте, — мечтательно вздохнул Фил, — море, солнышко, не то, что у нас... — блондин потянулся как кот и скосился на окно. Погода вообще не радовала к новому году. Ни солнца, ни снега только слякоть и серое небо. — Ага, а как же мой приют? И кому оставить Паркера, он совсем плох уже, — вздохнула девушка. — Можешь Виктору с Валентиной устроить курс молодых родителей, — хихикнул Фил и ткнул Виктора, выбиравшего блюда. — Да они, если захотят, сами себе такой курс устроят, — улыбнулась Кира и смахнула с чёлки Виктора снег. — Нет, спасибо, — подал голос Сменкин, — я своими наборами по стар ворсу пока не готов делиться с кем-то. А на вторую коллекцию у нас бюджетов нет. Да и ставить в съёмной второй стеллаж негде. — Давайте тогда за то, чтобы в следующем году бюджеты у всех на всё были, — Фил разлил шампанское, которое уже принесли, — и на Тай, и на лего, и на трёшку, и на чай, чтобы ещё оставалось! Наступал ещё один новый год. Виктор даже не заметил когда стал обсуждать квартиры, работу и детей, раньше их четвёрка из Энвела только марафоны гейминга на все каникулы устраивала.

***

Кира возникла как из ниоткуда. Виктор вышел на балкон в квартире матери, только вытянул со дна сумки, из-под папок сигарету. — Ты как, готовишь Вале ещё один подарок на новый год? Или это уже потом? — сестра постучала наманикюренным ногтём по кольцу на указательном пальце. Всё таки заметила. Надеть на безымянный он пока не решался. Ни себе, ни Вале. — Да я не знаю, — он дёрнул рукой, снял кольцо и убрал в коробку, а коробку в потайной карман пиджака, — я купил кольца ещё месяц назад, думал перед праздниками, — его губы скривились, — а сказать не могу. Я понимаю, что Валя вряд ли откажется, вижу, что она сама ждёт. Но боюсь, что она... — он помотал головой, чувствуя как в горле образуется ком, — Я не знаю как это объяснить. — Я удивлена, что с такой решительностью вы вообще начали встречаться... — она, вроде, пыталась пошутить, но сказала это без веселья в голосе, положила руку на плечо в знак поддержки. — Ну Кир! — Не обижайся, я серьёзно. Ты с терапевтом это обсуждал? — Да мы же все знаем откуда ноги у этого растут, — вздохнул Вик и опустился на перила, — Сколько это можно обсуждать? — раздражённо передёрнул плечами, — Я любил, меня бросили, очень печально. Настолько печально, что теперь я боюсь свою жизнь хоть с кем-то связать, — он проговорил это, жестикулируя, будто рассказывает протокол эксперимента по пунктам, — Что тут ещё обсуждать? Кира не сразу ответила. Опустила локти на перила рядом с ним. Из окна многоэтажки было видно только такие же многоэтажки и тихий дворик, набитый машинами. Всё запорошено снегом, спит в ожидании конца январских, чтобы снова забурлить. — Это хорошо, что тебе надоело в это играть, — аккуратно сказала Кира и заглянула в глаза так, что Виктору показалось, что она дотронулась до какой-то очень важной части викторовой души, — Так держать, братишка, — она легонько ударила его в плечо и поднялась, — Раз надоело, пора заканчивать, — она забрала у него из рук сигарету и выкинула с балкона в снег под подъездом, а перед тем, как открыть дверь в комнату, успокоила, — матери про сиги не скажу, я могила, — и скорчила рожицу, будто она зомби. Виктор посмеялся. — О чём секретничаете? — Валя, болтавшая за столом на кухне с мамой и бабушкой, возникла в комнате, когда Кира из неё вышла. Он посмотрел на неё в голубом платьице, в её голубые искрящиеся глаза, и под сердцем, в районе нагрудного кармана кольнуло. Он бы ни на кого её не променял, ни за что бы не оставил. Виктор Валю очень любил. — Готовлю тебе сюрприз, — улыбнулся Виктор и крепко обнял Валю. Она пахла домом и мандаринами.

***

— Ты же постер в такси не оставил? — Валя стояла на перроне, держала саквояж Виктора и сумку с документами, пока Виктор искал по карманам паспорт. Мимо них сновали пассажиры, шёл мелкий снег. — Нет, Валь, всё нормально, — он поправил лямку тубуса на плече и наконец выудил паспорт из кармана пальто. — Это хорошо, — она с хитрым прищуром посмотрела на него и передала сумки, — не забудь мне чего-нибудь привезти. — Да как же я забуду, — улыбнулся Сменкин, закидывая на плечо сумку с документами, — хочешь в магазине баблов возьму тебе что-нибудь? — Это ж на другом конце Москвы, — нахмурилась Новикова. — Смотаюсь, — махнул он рукой, — всё равно после конференции день поезда ждать, а вокзал закрыт на ремонт. — Ну тогда буду ждать, — она встала на цыпочки, чмокнула в нос и крепко обняла его, — и скучать, — проговорила девушка ему в плечо. — Ещё что-нибудь привезти? Может, вкусняшек каких? — Себя привези главное, — щёлкнула по носу и поправила шарф, — а вксуное я сама приготовлю.

***

— Вы до Москвы? — мужчина, от которого пахло сигаретами и общепитом, сел рядом с Виктором в сапсане, грузно разметившись на кресле. — Да, — коротко ответил Сменкин и поправил тубус и саквояж так, чтобы не мешать, но и не помять постер. — В гости или домой? — буднично поинтересовался попутчик. — На конференцию по работе, — вежливо ответил Сменкин. — Ого, вы настоящий учёный получается? — мужчина вроде и удивился, но во взгляде, которым он Виктора покинул была нечитаемая тень. — Вроде того, получается. — А чем занимаетесь? Физикой или информатикой какой-нибудь? — Нет, я биолог. — Надо же! А мой сын информатикой занимался, говорил всё, что очень перспективно. — И бросил? — А? Нет... Умер, лет семь назад, — вежливый смолток сразу поменял свой незатейливый тон, и мужчина будто это почувствовал и смутился, смазано заизвинялся — ну ты меня извини, парень, это я так, к слову. Похож ты на него чем-то просто. И Виктор вмиг понял, у кого на лице видел такие же морщины горя, у кого и во взгляде, в голосе была такая же тихая, равномерная, всеобъемлющая тоска.

***

— Виктор? На другом конце хриплый прокуренный мужской голос. Виктор знал кому он мог бы принадлежать, знал что ему могли сообщить сейчас, но врождённое невезение не дало ему бросить трубку. Просто не отвечать. Промолчать. Завершить звонок и заблокировать. Никогда не знать, забыть и вычеркнуть её заливистый смех и искрящийся взгляд. — Да. Очень коротко, чтобы не сбить собеседника. Виктор знал, что не он один боится слов, которые произнесут дальше. — Позавчера не стало Вилены. Она писала тебе в тот день, я подумал, вы, вероятно, знакомы. На том конце замолчали. У Виктора не было слов, кроме общепринятых. Что ему ещё сказать, если он себе боится признаться в случившемся? — Мои соболезнования. — Прощание завтра в 2 в квартире. Если вдруг, конечно, захочешь прийти. — Да! Я приду. Его голос зазвучал надрывно, с надломом, он почти отчаянно выкрикнул это. — Я пришлю адрес тогда СМСкой. — Спасибо. Никто не знал что сказать, что в такой ситуации делать.

***

Ни при таких обстоятельствах Виктор хотел покупать букет. Так глупо, так горько. Слезы душили, когда он прикладывал карту, чтобы оплатить чётное количество её любимых цветов. В прошлый раз, когда он приехал в Москву встретиться с девочкой, с которой познакомился в интернете и играл в дискорде в нишевые рпг с эльфами, гоблинами и драконами, у которых даже нормального перевода с японского не было, он приехал на первое свидание. Возможно, свиданием эту встречу считал только он. Вилена в тот день выглядела как персонаж из игры. Татушки, крашенные светлые волосы, пирсинг, тонкие руки в митенках и яркая водолазка с штанами-клёш. Ботинки на гигантской платформе, сумка в обвесах из бус и игрушек. Виктор запомнил её очень хорошо, чтобы даже с деменцией потом внукаи рассказать как выглядела бабушка в день их знакомства с дедом. Фил рассматривал единственное общее селфи на фудкорте у кинотеатра и пытался понять что за парочку из аниме они косплеят, а Арт со вздозом спросил понимает ли теперь Сменкин, почему Арт так реагировал на их шипперские шуточки про него и Киру. Краснеющий Вик понимал. Теперь Виктор был красным и опухшим от слёз. Больше никаких обсуждений аниме, игр и на крайняк сериалов. Он шёл от автобусной остановки до кладбища через редкий лесок, потом проходил мимо скромных могилок. Вот тебе и прогулки для гостей столицы. В прошлый раз он копил на билеты на сапсан и на фестиваль, а теперь пришлось попросить у мамы в долг и умолять отпустить, прогулять школу. Среди рядов могил он увидел процессию. Подошёл ближе. Он ведь никого не знал, его никто не знал из окружения Вилены. Он силился увидеть фотографию на кресте и боялся смотреть в сторону гроба. — Виктор? — возвышающийся над группой мужчина с такими же красными глазами, как у самого Виктора, подошёл к нему. Несколько женщин тоже обернулось к школьнику. — Да, — коротко ответил. Виктору казалось, что если он обронит несколько лишних слов, то недавно успокоенные рыдания снова вырвутся, и он позорно разрыдается перед толпой незнакомцев. — Аркадий, опекун Вилены, — мужчина пожал руку и обратно вернулся к процессии. Шагая по его следам, Виктор подошёл к яме и гробу. Родственники расступились перед ним, он вошёл в скромный полукруг у свежей могилы. Яркая фотография на кресте и чёрные буквы: Назарова Вилена Леонидовна. Среди прощающихся было всего несколько девушек. Они стояли поодаль и были скорее неловкими свидетелями, чем скорбящими близкими. Солнце жгло спину в черной рубашке. Над заросшими полевыми цветами могилами жужжали жуки, под туфлями копошились муравьи. Он стоял, склонив голову, чтобы редкие слёзы скрывало отросшее каре. Вместе со всеми кинул горстку земли на гроб, вслед за всеми положил букет на свежую землю. Каждой клеточкой Виктор чувствовал себя лишним, его букет живых лилий выглядел инородно на фоне искусственных венков. Но инороднее всего среди этих людей выглядел её цветной портрет на кресте. Она улыбалась, так же как в день, когда впервые вживую увиделась с Виктором. В первый и последний раз. Больше никаких обсуждений аниме, игр, сериалов, фильмов, книг. Он ведь подарок ей на день рождения выбирал. Думал в какое котокафе они могут сходить, фантазировал как покажет ей самые красивые места Питера. В этажах ей бы понравилось, они там могли бы целый день в магазинчиках зависать. — Виктор, — он очнулся от тяжести чьей-то руки на спине. Перед глазами — трава и земля. Он как в глупом кино упал у могилы и рыдал. Как горько, как больно. Он напуганно поднял голову и понял, что не может вдохнуть. Нос забит. Аркадий протянул ему платок. — Пойдём, Виктор, все уходят. Поедешь на поминки? Они вдвоём последние уходили. Аркадий аккуратно вёл Виктора под руку. Виктор пару раз обернулся, а цветной портрет на кресте так и остался висеть.

***

Жизнь противно потекла дальше. Виктор ненавидел каждый день. Утро, которое каждый раз ожидаемо наступало, будто издевалось, погружая в бесконечный кошмар. Он вернулся из Москвы с похорон, а в Питере ничего не поменялось. Никто не знал о его трагедии. Он и сказать-то толком никому не мог. Друзья подозревали наверняка, что она ему нравится. Он даже иногда с ними не зависал, потому что с Виленой чатился или сидел в дискорде. Но с чего начать? Что говорить? "Девочка, которая мне нравилась, умерла. Бросилась с моста. Я вот неделю назад школу пропустил, потому что на похороны ездил. Кажется, я больше не смогу прикоснуться ни к какой японской рпг, потому что все они ассоциируются с ней. Больше не зовите меня играть в майн, потому что я с ней не достроил в нём деревню." Даже в голове это звучало жалко. А жизнь, издеваясь, ни на секунду не замедлилась, чтобы дать Виктору... А он даже не знал для чего нужна ему передышка. Поплакать? Он и так плакал в ванне хотя бы раз в неделю. Брился и плакал, потому что не хотел засыпать, не получив "Спокойной ночи" на странном меме, чистил зубы и плакал, потому что не хотел идти в школу. А в какой-то момент и учёба закончилась. Не на что отвлечься. До этого хотя бы контрольные были мелкими чекпоинтами, и пусть Фил и пытался упорно завлечь его в новые игры, хотя бы посмотреть презентацию чего там выпускать планируют. Но Виктор слабо помнил о чём друзья болтали. Помнил, Арт с Кирой из-за чего-то поссорился, Фил решил распродажу комиксов сделать, чтобы инвестировать в курсы гейм дизайна, но всё такими мазками, что сквозь месиво что-то сложно разобрать. Он мечтал, что однажды проснётся. Откроет глаза и всё окажется кошмаром, он расскажет Вилене о нём, и они вместе посмеются, она ответит что-то в духе: "да ладно, я тебя не брошу, ты чего!", но кошмар не заканчивался. Одинокий страшный сон, в котором он один проживает утрату размером с целую жизнь. Всеобщий траур не заполнил бы его дыру в груди. Чёрная дыра всё не хотела схлопнуться. Но и тихое отсутствие внимания он не мог вынести. Прошло сорок дней со дня смерти, а из них он помнил только день похорон и ночь, которую проплакал в плацкарте на верхней полке. Фил уже отчаялся писать Вику и звать погамать, думал, наверное, что у Вика марафон по марио карту на недели две, а у него марафон по прослушиванию Земфиру в тёмной комнате. "Кир, могу позвонить?" — Вик? В трубке настороженный голос сестры. — Мама тебе ничего не говорила? Я в прошлом месяце в школу не приходил, если помнишь... — Она говорила ты в Москву ездил, у твоей Вилены что-то случилось. — Она умерла, Кир. Она бросилась с моста. — Ты дома сейчас? — Да. — Я сейчас приеду, но ты трубку не клади.

***

Август подходил к концу, белые ночи почти закончились, а Киоа вытащила Виктора посмотреть на Новую Голандию и мультифандомный фестиваль. — Хорошо, мы хоть выбрались! А то Арт уже начал думать, что ты юзаешь что-то, с компашей какой связался, — сказал Фил, когда они вместе ждали Киру и Арта из длинной очереди за мерчом. — Что? Нет, просто репетиторы почти каждый день, вот я и пропал, — это было не ложью, просто не мог же он сказать, что бесконечные занятия это только доски, которыми он пытается заколотить, рвущийся из груди поток рыданий? Да и вряд ли бы Фил понял. — Ты хоть иногда в монстр хантер выходи, что ли. Поболтаем, поохотимся. — Да мне как-то не хочется в последнее время. — Это из-за твоей девчонки? Мне Кира сказала, что у тебя что-то случилось, но сказала, захочешь рассказать — сам придёшь. — Да она с моста бросилась в мае, Фил, — он выронил это раньше, чем успел подумать. Всем стало неловко. А Вик так хотел хотя бы эту сферу своей жизни оградить от трагедии. Если они не говорят и не напоминают, то значит, что ничего и не было. Хотя бы на один вечер пусть Вилены и её поступка не существует. — Капец, бро, это полный трэш, — выдал Черных в своей манере, — ты как держишься вообще? Чего молчал? Вик неловко пожал плечами, он как не знал что Аркадию Анатольевичу в трубку ответить, так и сейчас не знал зачем вообще начал этот разговор. — Если тебе психолог нужен, у меня мама хорошего знает, — неожиданно серьёзно сказал Фил. — Она меня водила в детстве, когда бабушка умерла. Он хороший мужик, могу номер тебе скинуть. Не знаю работает ли он с подростками, но может посоветует кого хотя бы. И давай всё таки в монстр хантере соберёмся на неделе, или может в дум? Я в целом в любую игру согласен.

***

Вик вообще не хотел идти на посвят. Он думал, что поступит с такими же заучками на тихий мирный факультет и будет в своё удовольствие читать толстые талмуды в библиотеке с перерывами на гейминг с Филом, но староста после часа знакомства гордо заявил, что все дружно отправляются на алкоквест для первокурсников, а тот, кто не пойдёт, тот упускает лучший момент для нетворкинга за всю студенческую жизнь. — Привет. Я Валя, не хочешь вместе послушать музыку? Валя оказалась академнувшейся девочкой с какого-то гуманитарного факультета, которая с подругами в рейве по всем посвятам. Она следила, чтобы подружка не уехала наклюканная с каким-нибудь старшекуром или не рванула с кем-нибудь на Думскую, поэтому скучала, наблюдая за танцующей Машей. И за приглянувшимся парнем. Музыку они так и не послушали, вайфай не загружал её плейлист, но уже спустя неделю Виктор узнал, что вкус у Вали... Своеобразный. И вся она была необычной и необыкновенной. Бойкая, пробивная, ответственная, но чертовски весёлая. Сразу подружилась с Филом, который учил её играть в мариокарт, сразу нашла с Кирой общий язык, обсуждая фанфики по мстителям и Гарри Поттеру. Валя была удивительной, у Вика не было шансов.

***

Неделя в Пущино пролетела как заснеженное Подмосковье в окне сапсана. Вик бессмысленно шатался по центру столицы. Навигатор не ловил, он перестал следить за ближайшим метро, просто шёл по набережной, смотрел на речную гладь и забрёл на какой-то мост. Ледяные перекладины под пальцами, поток машин за спиной. В тот день она была на таком же мосту? — Знаешь, я столько раз представлял нашу встречу. Да, прямо как в «Москва слезам не верит» говорю, представляешь. Много раз думал какой бы ты стала. Я вот вырос и даже оброс, а твоя фотография разве что чуть выцвела. Я иногда представлял себе, что ты уехала куда-то учиться. Села на Удельной и укатила в Хельсинки. Тысячу раз думал что бы я тебе сказал. А теперь понимаю — ничего. Я бы, скорее всего, сделал вид, что тебя не знаю. Не знаю кем я был для тебя, а ты в тот момент была моим миром. Знала все мои секреты, переживания. Все мои тайны кроме одной. Хотя, мне казалось очевидным и само собой разумеющимся, что я люблю тебя. Думал, ты знаешь. Хотя бы догадываешься, что нравишься мне. И я часто думал, а кем же я был для тебя, если ты так легко распрощалась со мной? Думал, ну ладно они, все остальные уроды из твоей жизни, но я? Я же был первым, кому ты писала, если что-то шло не так. И последним, кому ты написала, когда решила исполнить свой последний план. Мне всегда казалось, что я знаю тебя гораздо хуже, чем ты меня. Я думал, ты вредничаешь, либо не настолько мне доверяешь. Оказалось, твоя жизнь была чёртовым ящиком Пандоры. Ящиком Вилены, — Виктор сухо посмеялся, хотя из глаз в мутную воду капали слёзы, — Подумать только, после твоей смерти я тоже как будто бы не жил. Жил только наполовину. Думал, больше никого не встречу. Думал, больше не смогу полюбить. А оно, вот как оказалось, — он погладил обод кольца на указательном пальце, — Мне кажется, ты бы понравилась Вале. Вы бы даже могли подружиться. Моя лучшая подруга и девушка, Вилена и Валя, как забавно. Я так привык придумывать, что ты ещё вернёшься, кормил себя надеждами, выдумывал как расскажу тебе о разных эпизодах своей жизни, но однажды вспомнил, — он глубоко вздохнул, чтобы подавить всхлип, рвущийся из груди, — вспомнил как кидал землю на закрытый гроб, как носил цветы. Мой мозг будто бы стёр это, чтобы я окончательно не поехал по фазе. Однажды, помню, Аркадий Анатольевич приехал ухаживать за могилкой, а я курил там. Прогуливал последние уроки в мае 10 класса. Он мне сказал бросить курить, выбросить всякую ерунду из головы и жить дальше. Говорит, нет незаменимых, и заборчик в голубой красит. У него на лице такой отпечаток боли, его не сотрёшь ничем. Для него ты была незаменимой, единственной дочкой, пусть и не родной, а для меня... Для меня, оказывается, незаменимой смогла стать другая. Может, это место и было для тебя уготовано, но я этого не узнаю. Кстати именно ты меня лишила этой возможности. Нас этой возможности лишила ты. Столько же раз, сколько я хотел попросить прощения, я хотел с тобой поругаться. Но ты удобно устроилась на Ястребковском, ни спросить, ни накричать, ни дождаться ответа. Я так злился, что ты меня бросила. Конечно, мои проблемы не сравняться с твоими, может, ты не заметила тогда, что я был морально раздавлен, но твой уход настолько меня потряс, что стал частью моей личности. Мой психиатр говорит, что именно из-за тебя у меня тревожный тип привязанности. Но знаешь, я тебя больше не виню. Ты дала мне самый ценный урок. Я бы по-другому вряд ли бы понял, что значит оттолкнуться от дна, чтобы всплыть. Я бросил курить, занялся учёбой, работать рано начал. Сначала, чтобы не вспоминать тебя, потом, чтобы доказать, что могу справиться один, а потом успокоился и понял, что оказался на своём месте. Нечего доказывать. Оказывается, не всё в этом мире от меня зависит. Ты ушла, а я ничего не мог сделать. Сейчас уж тем более не могу. У меня навсегда остался только я один и мои собственные решения. А я решил никого к себе не привязывать. И тебя тоже. Если захотят, то останутся рядом. Валя видела меня не только милым мальчиком на первом свидании, она меня из ванны зарёванного, заблёванного вытаскивала, когда я не знал хочу ли я отчислиться или просто прекратить жить, к психиатру зашкирку притаскивала, уколы мне ставила, и всё равно не бросила. В моей власти, оказывается, только быть собой и доверять близким ровно столько, сколько готов потерять. Потерять столько, чтобы после ухода от меня самого хоть немного осталось. Ни больше, ни меньше, — до этого говоря заполошно, резко, Виктор вдруг почувствовал, что в лёгких уже не хватает воздуха. Он посмотрел внимательно на воду. По ней бежала рябь, сверкая в московских огнях. Засвеченное небо белело, предвещая рассвет, — В конце концов, не ты, так кто-нибудь другой так со мной бы поступил. Мама говорит, спасибо, боженька, что взял деньгами. Так вот, спасибо, Вилен, что взяла временем. Ты, возможно, одна из самых важных людей в моей биографии. Повлиять на мою личность тебе уж точно удалось, — он слабо улыбнулся, но за улыбкой не было горькой усмешки, — но любая история должна однажды закончиться. Нашей тоже пора бы завершиться. Виктор впервые за долгие годы вдохнул полной грудью. Ветер трепал отросшие кудри, дёргал воротник и распущенный шарф. — Пацан, у тебя всё хорошо? — мужчина на мосту возник незаметно, окликнул Виктора резко, что тот вздрогнул. — Да, я в порядке, не беспокойтесь, — Виктор неловко улыбнулся и отошёл от холодных перил, нелепо моргнул. Мокрые ресницы слипались, казалось, он только что проснулся от долгого, беспокойного сна. — Один в такое время на мосту стоишь! Смотри, не надумай чего плохого! — Да я вот, только что перестал, — ответил добродушно Виктор. Ветер с реки холодил мокрые щёки, — не беспокойтесь, спасибо, — он развернулся и широкими шагами пошёл в утренний туман. Пальто за ним развивалось от ветра, казалось он парит над асфальтом, и только саквояж, который Виктор нёс в левой руке, заставлял широкую спину немного скашиваться, утяжеляя цокающую походку.