Родня

- Ты уверен? - прозвучал голос друга уж крайне скептично. - В плане, вы в отношениях сколько? Месяц? Два? А ты его уже с родителем хочешь знакомить. Не рано ли? - Ну вообще, во-первых, не два и не один, а четыре, а во-вторых, я уверен в своем партнёре, - сказал я, пока оплачивал три пачки сигарет. Бабушки что-то ворчали под нос за нашими спинами. Когда мы вышли из магазина, Фил грустно вздохнул, смотря на меня. - Алфи, он определенно хороший человек. Я не про то, что он хороший или плохой, плохой бы не работал у меня в школе. Я про то, что тебе девятнадцать... - он хотел продолжить, но я тут же перебил: - Почти двадцать! - Хорошо, почти двадцать. Но не меняет ситуацию, Алфи, ему двадцать девять, почти тридцать . Ты понимаешь, к чему я клоню? Если говорить лишь по тому, сколько тебе сейчас, ты ему в ученики годишься. После последней фразы появилось желание врезать другу. Фразу «ты ему в ученики годишься» мне говорил не Фил, а все друзья, сам Финн пару раз говорил об этом. А звучит-то так, словно мне не двадцать, а семь. Я ведь даже реально не был его учеником, музыкой до появления его в моей жизни я даже не интересовался. Мы продолжили прогулку и вроде сменили тему, но в голове все равно лежит мысль. Что, если все не так? А может, я и отношения себе надумал? Ну уж нет! Нечего думать об этом, особенно когда в отношениях все в порядке! Через несколько дней я познакомил своего барашка с родителем и сестрой. Отец, мягко говоря, был в восторге от Финна, даже налил ему своей настойки, что уже могло значить, что Финн завоевал его сердце. Сестра тоже была приятно удивлена тем, кого я выбрал в партнёры. Финн быстро нашел контакт как с моим отцом, так и с мелкой, все-таки работа учителем даёт свои плюсы. - Так кем ты, говоришь, работаешь? - интересовался папа, наливая ему ещё настойки. Финн покачал головой и ответил: - Я не особо люблю алкоголь, не надо больше! - он мило поднял руки Аля в жесте «сдаюсь», хотя, возможно, он был и неуместен. - Я работаю учителем в частной школе-интернате с углублением в музыку. Преподаю историю музыки, также временно классный руководитель. - Почефу фременно? - Адель! Не говори с набитым ртом, - упрекнул я сестру, на что получил лишь закатные глаза. - Потому что классным руководителем я стал вынужденно, это во-первых. А во-вторых, они уже в одиннадцатом, экзамены и пока. - Адель у нас тоже музыкой увлекается, только учиться совсем не хочет, - папа это сказал розачировано, - вообще от рук отбилась, - я собирался возразить, как сестра сама уже вступила в конфликт. - ПАП! Это все Елена Ивановна! Она ужасный учитель! - возмутилась Адель, складывая руки на груди. Она надула губки. - Просто надо учителей слушать лучше, - Отец был вновь зол на сестру, стоило отцу открыть рот, как его перебил Финн. - Мистер Фальконе, - голос Финна звучал так, будто он разговаривал с маленьким ребёнком, который только-только начал разбираться в большом и сложном мире: мягко, с теплыми понижениями на концах фраз, чуть-чуть протяжно. - Но проблема и правда может быть в учителе. Рассказывают неинтересно, монотонно или предвзято относиться к ученикам, что тоже убивает желание учиться. Адель, послушай, я ведь и сам когда-то так думал: «Классика — это скучно, это не про меня». Потом попробовал послушать по-другому, - продолжил Финн, чуть наклонившись к Адель, будто делился секретом. - Не как «занудную классику», а как истории. Представь: каждый композитор — это человек со своей жизнью, со своими переживаниями. Бетховен, например, писал музыку, когда уже почти не слышал. Но ты это, скорее всего, знаешь, а то, что популярное произведение Чайковского "Щелкунчик" он написал, когда умерла его сестра, из-за чего он переносил часть своей боли на музыку. - Мистер Бакер! Может, вы меня подтянете по истории музыки? - радостно тараторила сестра. Партнер выпрямился, его улыбка на этот раз была уставшей. - Я бы с радостью, ты можешь спрашивать, когда тебе непонятно, но я не всегда смогу помочь. Работа учителем и репетитором меня и так выматывает. Я тихо выдохнул. Вот оно. Тот самый Финн, которого я полюбил: человек, который мог превратить любой конфликт в диалог, а скучную тему — в нечто интересное. Даже отец, хмурившийся секунду назад, теперь задумчиво крутил рюмку в руках. В этот момент я окончательно убедился, что сделал правильный выбор, пускай Фил и дальше сомневается. Дальше все было вновь спокойно, без перепалок. На прощание папа завернул нам немного яблочного пирога, как бы мы ни пытались его убедить, что у нас дома еды достаточно. Когда мы шли в тишине по улице к машине, я смотрел на Финна, он улыбался, щеки были красные, он выглядел счастливым. Возле машины я не удержался и поцеловал его милое красное личико. - Я люблю тебя, - целуя теперь его губки, отстранившись, я смотрел пару секунд, но после, когда я хотел вновь еще раз поцеловать его, он накрыл мой рот рукой. Качнул головой и тихо ответил: - Поехали домой. Спустя пару месяцев меня посетила мысль, почему Финн не знакомит меня со своими родителями, в принципе их не упоминает. Когда мы только познакомились, Финн делился мечтой, что хочет будущего возлюбленного познакомить с родителями и получить благословение. Но может я просто тороплю? Ну в правду, Финн же более медлительный в отношениях, это я так быстро решил, что хочу провести с ним всю жизнь, может ему нужно чуть больше времени? А может он считает, что я слишком мал? Я убрал книгу и устало смотрел в потолок. Я лежу и читаю эту книгу час, но сдвинуться с места не могу. Слишком много мыслей. Я повернулся на диване, посмотрел в почти полностью темную комнату напротив, дверь была совсем чуточку приоткрыта, я знал, что Финн не спит, а проверяет тетради. Может, стоит с ним поговорить об этом? Я вошёл в комнату, там сидел Финн в очень тусклом свете светильника рядом и в очках, взъерошенные волосы кое-как собранные во что, закрепленные гребешком. Он выглядит странно и смешно, но мне казалось это милым. - Чего стоишь? - не отрываясь от тетрадей интересуется барашек. Я думал, что сказать, пока Финн проверял тетради, порой чесал рога, когда тупил, ну или его сильно что-то злило. Из раздумий вырвал голос: - Что-то случилось? - он наконец повернулся ко мне, снял очки, и теперь его прекрасные голубые глаза видны ещё лучше. - Финн, может настало время познакомиться и мне с твоими родителями? - его усталость сменилась сначала шоком, а потом какой-то лёгкой паникой. Его глаза бегали по моему лицу, я поджал губы. Может, он правда не хочет знакомить меня с родней? - Алф... Когда ты хочешь, чтобы с ними встретились? Боюсь, у нас нет времени. - Но на моих же нашли. - Нашли, - соглашается он, потирает глаза, и взгляд снова стал уставший. - У них плотный график, я не уверен, что попадаем в этом месяце. Давай потом? Я поговорю с ними. Я кивнул, но был расстроен сильно, всё-таки где-то в сердце не покинуло чувство, что он что-то не договаривает, что проблема во мне. Видно, я выглядел слишком грустным, и я проглязел, как подошёл Финн ко мне и включил свет. Нас обоих ослепило на пару секунд, а после партнёр спросил так же мягко, когда хотел успокоить: - Давай вместе проверим тетради, а после посмотрим фильм? И отдохнем. - Можно, - я улыбнулся ласково, и Финн поцеловал меня в лоб, конечно, ему пришлось встать на носочки, но ладно. Я уселся за другую сторону стола, на табуреточку. Финн протянул мне тетрадь, по которой я должен был сверяться. Ну, чтобы было хотя бы примерно так. Я был готов проклясть многих учеников Финна, что это, блядь, за почерк? Они умеют вообще писать?! - Финн, скажи честно. У тебя в классе цыплята учатся? - Цыплята? - А хули они у тебя пишут как курица лапой, блядь?! Ты как их почерк разбираешь? - Привык, я же уже с ними три года. Научился. Что там? Давай посмотрю, - он забрал мою тетрадь, лицо до этого спокойное нахмурилось, он потер глаза. Пробежался по тексту глазами, посмотрел в начало тетради. И хмыкнув, поставил два. - Ладно, тут даже я бессилен, Берри сам виноват. Если не можешь разобрать почерк, ставь два, но карандашом пока. Я потом посмотрю, если уже я не разберу, и два будет уже ручкой. В принципе, проверка тетрадей в две руки пошла быстрее, я, конечно, был более медленным, чем Финн, но за часик мы закончили с проверкой одной стопки тетрадей. - Остальное завтра, - потянулся барашек. - У меня урок завтра на удивление один, всем поотменяли, а мои от меня никуда не сбегут, - он усмехнулся и снял очки. - Ты пока фильм выбери, я сделаю что-то к фильму, будешь чай? Я кивнул. Этот вечер закончился куда лучше, чем я думал. Спустя месяц я повторил вопрос. Ответом мне было: «Они уехали на неделю. Увы, никак». После недели я повторил вопрос, да и повторял я его не раз, но ответом мне то: «Мои родители очень волнуются при новых знакомствах. Давай отложим, пока я не буду уверен, что всё пройдёт гладко», «У них сейчас сложный период на работе — постоянно задерживаются. Не хочу, чтобы встреча прошла быстро. Они будут уставшие и вряд ли рады» или «Один из родителей болеет, атмосфера не самая радостная. Давай отложим, пока всё наладится». И я понимаю, что некоторые из них могут быть правдой, но с первого вопроса прошло четыре месяца. Теперь мысли, которые мне как-то сказал Фил, стали уже не казаться бредом, а чем-то вполне реальным. За разговором с подругами они спросили меня, не познакомил ли меня Финн с роднёй. Они удивились, что всё ещё нет, но я даже не говорил, что спрашивал не раз, и жду четыре месяца. Но после того разговора и предположений подруг уже дома в голове пронеслась мысль. За всё время я не помнил, чтобы Финн при мне говорил о своих родителях, не звонил при мне им, никогда не говорил, что едет к ним. И теперь стало еще хуже. В голове ворошились мысли: «Что, если у него и нет родителей? И ему больно говорить об этом на прямую, и я нагоняю? А может, Фил, да и не только, правы? Может, я слишком мал, он просто не может меня бросить. Может, он со мной из-за жалости? Или ему будет стыдно за меня? Самое отвратительное, что эти мысли в моей голове уже почти месяц. Сейчас дома никого. Я быстро набираю сообщение в беседу с подругами. Они у меня уж точно лучше разбираются в отношениях лучше меня. Девочки говорили, что всё это странно и поговорить на прямую, но как? Когда мне тупо, блядь, страшно услышать правду. На душе отвратительно, Я хочу, блядь, плакать. Я рассказывал о своих переживаниях, самое страшное, что даже они не исключали тот факт, что он как минимум стыдится моего возраста перед другим. Прошло, наверное, около часа разговора о проблемах и моих страхах. Я не услышал, как пришел Финн. Понял я это лишь когда Финн стоял перед мной, его лицо выглядело взволновано, он аккуратно погладил мою щеку. - Что случилось? - Что? - удивился я, не уж-то я так плохо выглядел, что сразу видно, что что-то случилось? - Ты плачешь, что случилось? - Я... - замялся, я даже не понял, когда успел расплакаться. Я ещё раз посмотрел на телефон, самое ли время для диалога? А что, если... - Ты из-за того, что я тебя не знакомлю с роднёй? - я лишь кивнул, понял, что не могу выдавить и слова нормально. Интересно, а как он понял? Хотя я четыре месяца спрашиваю. - Ну и стоит ради такой хуйни плакать? - он на секунду замолчал, а после сел рядом и обнял меня. - Под хуйней я не имею в виду твои чувства или ещё что касаемо тебя. Я имею в виду своих родителей. Я сам говорил с Реем, и взвесил все за и против, чтобы тупо понять, имеет ли смысла тебе говорить, почему я тебя не знакомлю с ними. - У Финна руки всегда были мягкие, сейчас он вытирал мои слезы. В его взгляде читалось какое-то беспокойство, меня всё это настораживало. Но Финн лишь притянул меня ближе в объятья, и я уткнулся в его зелёный кардиган с цветами. - Я выскажусь кратко насчёт, почему не знакомлю тебя с роднёй. Поверь, ты не хочешь их знать. Мои родители отвратительные люди, быть честным, я сомневаюсь, что они помнят, что у них есть сын. Я был нежеланным ребенком, всё детство они меня били, даже мама. В ту школу я пошел лишь потому, что она интернат, а не потому, что я любил музыку. Они не считают, что музыка — это серьезно в принципе. И я просто не считаю их очень близкими для меня людьми, чтобы я знакомил их с тобой. Я познакомил тебя с лучшими друзьями, они заменили мне семью. Поверь, это не те люди, по которым ты должен плакать. И, пожалуйста, скажи, что у тебя на душе, если тебе плохо,-Финн выглядел устало, его голос был пропитан обидой и, возможно, жалостью, но к кому неясно. Он гладил меня по голове, утыкаясь в мои волосы. Я не знал, что чувствовать, но мне однозначно стало легче от мысли, что проблема не во мне. Я усмехнулся. -Я столько за это время себе напридумывал, ужас просто. Извини меня, я тоже красен. Вместо разговора реветь. -Слёзы - это нормально,- Финн молчал около трёх секунд. - Что ты себе напридумывал? - Что я тебе не нужен, что тебе стыдно за мой возраст, что я для тебя ребёнок, что ты со мной из-за жалости. Много херни, в общем. -Господь, Алфи, - он поцеловал меня в макушку. - Ну и дурачок ты, если бы ты мне был не нужен, я бы тут не сидел. Ты бы не жил у меня как минимум. Алфи, акула ты моя, я люблю тебя всем сердцем, пожалуйста, говори, если тебе плохо. -Я тоже тебя люблю, Барашек.