Пепел на ранах

Небо пело. Это была не песнь Великой Матери, какую Нейтири слышала в шелесте священных ив или в плеске волн Ава’атлу. Это была песнь, сплетенная руками На’ви. Тысячи полых тростниковых трубок — ветролучей — вибрировали в унисон, закрепленные на исполинской шкуре воздушной медузы, что несла их гондолу. Глубокое, вибрирующее гудение пронизывало само тело, от кончиков пальцев до нервных окончаний в хвосте. Гондола клана Тлалим скользила сквозь облака, словно сплетенное из лиан семечко. Вверху, пульсируя нежным розово-фиолетовым светом, парило гигантское создание, наполненное легким газом. Ветрокрылые всадники Тлалим — дозорные — кружили вокруг, их смех звенел ярче, чем колокольчики на сбруе их икранов. Нейтири сидела на краю плетеной палубы, скрестив ноги, но спокойствие этих мирных кочевников не касалось её сердца. Она точила наконечник стрелы. Шрк. Шрк. Камень о камень. — Ты напугаешь их, ма Нейтири, — голос Джейка был тихим, усталым. Она подняла на него взгляд. Муж стоял рядом, держась за такелаж. Ветер трепал его косы. В его глазах Нейтири видела отражение облаков... и вины. Той самой вины, что легла между ними стеной после смерти Нетеяма. — Тлалим слишком беспечны, — ответила она на на'ви, не прерывая своего занятия. — Они верят, что ветер их друг. Но ветер может принести не только песни. Она перевела взгляд на корму гондолы. Там, окруженный детьми — Тук и Ло'аком, — сидел Паук. Сын врага. Человеческий детеныш. Он смеялся над чем-то, что показывал ему Пейлак, капитан этого каравана. Глаза Нейтири сузились. Везти это в священные горы, в старый лагерь Оматикайя... Но она обещала. — Мы почти на границе, — Пейлак, широкоплечий и улыбчивый, подошел к ним, раскинув руки. Его кожа была украшена множеством мелких ракушек, звенящих при каждом шаге. — Скоро мы сбросим высоту и... Договорить он не успел. Песнь ветра прервалась. Звук сменился на мокрый, отвратительный хруст, будто кто-то разорвал гнилой плод. Нейтири вскочила первой, лук Эйтукана уже был в её руке. Вверху, на прозрачном боку гигантской медузы, расцвел огненный цветок. Гарпун. Не обычный — с горящим маслом. — Тревога! — закричал дозорный Тлалим, но его крик оборвался — черная тень упала с облаков. Из тумана, словно демоны кошмара, вынырнули налетчики. Это были не грациозные банши, которых знала Нейтири. Икраны налетчиков были закованы в грубую кожу и костяные щитки. На их спинах сидели серые фигуры, похожие на призраков. — Мангкван! — в ужасе выдохнул Пейлак. — Защищайте баллон! Воду за борт! Воздух взорвался хаосом. Налетчики клана Пепла не пытались вести переговоры. Они атаковали с яростью обреченных. Один из серых икранов камнем бросился на купол медузы, и Нейтири с ужасом увидела, как всадник полосует нежную плоть животного огненным клинком, сам сгорая в выплеснувшемся газе. — Кири! Тук! Назад! — заревел Джейк, вскидывая автомат и открывая огонь по пикирующим теням. Гондолу тряхнуло так, что бочки с водой покатились по палубе, сбивая с ног торговцев. Тлалим, привыкшие к бартеру и танцам, гибли под ударами копий с обсидиановыми наконечниками. Палуба мгновенно стала скользкой от крови. Нейтири двигалась на рефлексах. Тетива пела свою смертельную песню. Вздох — выстрел. Серый воин упал с икрана. Вздох — выстрел. Стрела пробила плечо нападавшему, занесшему топор над Ло'аком. Но худшее было впереди. Сквозь треск пламени и вопли умирающей медузы прорвался новый звук. Глухой, ритмичный рокот турбин. В разрыве облаков показались хищные силуэты «Самсонов» и «Драконов» RDA. — Небесные люди! — закричал кто-то из Тлалим. — Они не с ними! — крикнул Джейк, перезаряжая винтовку. — Они стреляют по всем! Это была бойня. Три силы сошлись в небе над джунглями. Пулеметы ганшипов рвали и медуз, и серых налетчиков, и защитников Тлалим. Гондола накренилась. Горящие куски оболочки падали на палубу дождем из жидкого огня. — Мы падаем! — закричал Пейлак, пытаясь перерубить канаты, чтобы освободить горящий баллон, но шальная пуля рекомов разнесла ему грудь. Капитан рухнул на свои товары, а его кровь смешалась с рассыпанными бусинами. Нейтири увидела, как налетчик с пепельной кожей приземлился на раскачивающуюся корму. Он был огромен, его лицо скрывала маска из черепа. Он замахнулся копьем на Тук, которая, застыв от страха, жалась к бортику. — Нет! — Нейтири рванулась вперед, перепрыгивая через ящики. Она сбила налетчика с ног, всадила кинжал ему под ребра, но краем глаза увидела вспышку. Другой воин Пепла, сидевший верхом на своем звере, зависшем прямо над палубой, выпустил стрелу. Это произошло в одно мгновение. Жгучая боль, похожая на укус танатора, прошила грудь Нейтири, чуть ниже левой ключицы. Сила удара была такова, что её развернуло. Мир перед глазами крутанулся. Черная стрела с оперением из черных перьев торчала из её плоти, пригвоздив мышцу. — Нейтири! — крик Джейка донесся словно сквозь вату. Гондола окончательно перевернулась, лишившись тяги. Палуба стала стеной. Нейтири соскользнула. Её пальцы царапнули по плетеным прутьям. На секунду она увидела глаза мужа, полного ужаса, тянущего к ней руку, но расстояние было слишком велико. Она упала. Ветер засвистел в ушах, заглушая боль. Серая земля и зеленая крона леса неслись навстречу. В последние секунды падения она услышала яростный клекот. Тхепи! Её верный икран, следовавший за караваном, спикировал следом за ней, пытаясь поймать хозяйку, но кроны деревьев были быстрее. Удар о ветки. Хруст. Боль. Темнота.

***

Когда сознание вернулось, оно пришло не вспышкой, а медленным, вязким приливом. Нейтири лежала на боку, наполовину погрузившись в серый пепельный ил. Лес здесь был больным: деревья, почерневшие от вечного жара, скрючили ветви, словно в агонии. Сверху, сквозь пробитую её падением крону, сыпался бесконечный "снег" — серые хлопья пепла, покрывавшие её влажную кожу грязной пленкой. — Кха... — легкие обожгло. Воздух пах серой и гарью. Она попыталась подняться, опираясь на локоть, но грудь тут же пронзила такая острая боль, что мир побелел перед глазами. Стрела Мангкван всё ещё сидела в мышце, как ядовитый шип. Рядом раздался скулящий звук. Теплый нос ткнулся ей в висок. Тхепи. Её верный икран был жив. Он кружил вокруг неё, прижимая уши, волоча одно крыло. Он рычал, но не на рану. Он смотрел в темноту папоротников. Его зрачки сузились, гребень встал дыбом. Он чувствовал что-то, чего Нейтири пока не могла увидеть. Тишина. Вокруг повисла неестественная, ватная тишина. Звуки битвы наверху стихли, или ветер унес их прочь. Джунгли молчали. Птицы не кричали. Даже насекомые затихли. Только хруст. Медленный. Размеренный. Нейтири заставила себя сесть. Голова кружилась. Здоровой рукой она нащупала в грязи рукоять своего ножа — лук отлетел слишком далеко. Тхепи зашипел, раскрывая пасть, обнажая ряды острых зубов. Он встал между хозяйкой и темнеющей чащей, готовый разорвать любого. Туман расступился. Сначала из серой мглы проступили очертания огромного зверя. Это был не икран. Ночная Тень. Черная, как остывшее вулканическое стекло, с шипами вдоль позвоночника и тяжелой, массивной челюстью. Существо двигалось бесшумно, ступая когтистыми лапами по пеплу. А потом Нейтири увидела всадницу. Она не пряталась. Она шла рядом со своим зверем, положив ладонь ему на морду. Высокая. Властная. Ее кожа была цвета штормового неба — серо-лиловая. Тело расписано резкими полосами охры: красный на бедрах, красный на животе, словно свежая рана. Грудь стягивали полоски из почерневшей кожи. Варанг. Предводительница Народа Пепла. Оло’эйктан и Тсахик в одном лице. Женщина, которая отвергла Эйву. Тхепи взвизгнул и бросился в атаку. Верный до последнего вдоха. Нейтири попыталась крикнуть: «Нет!», но голос сорвался на хрип. Варанг даже не достала оружия. Она просто вскинула руку. Резкий жест — и из тумана за её спиной вылетели три копья. Но они ударили не насмерть — древки ударили икрана по лапам и шее, сбивая с ног. Тут же из тени скользнули серые воины, накидывая на бьющееся животное сеть с грузами. Тхепи рычал, грыз путы, но его прижали к земле. Варанг перешагнула через хвост поверженного икрана, не удостоив его взглядом. Её глаза — пронзительно-желтые, в обрамлении черной краски — были прикованы к Нейтири. Нейтири, шатаясь, встала на ноги. Её трясло от боли, но спина была прямой. Дочь Эйтукана не будет ползать перед ведьмой. Она перехватила нож обратным хватом. — Отойди, — прошипела Нейтири. Её уши были прижаты к затылку, хвост яростно бил по ногам. Варанг остановилась в трех шагах. Жар. От неё исходил жар, как от открытой печи. Она склонила голову набок, разглядывая синюю гостью с тем же интересом, с каким виперволк смотрит на подранка. — Ты вкусно пахнешь, — голос Варанг был низким, тягучим, скрежещущим. — Пахнешь кровью. Страхом. И металлом... Взгляд Варанг скользнул по плечу Нейтири, где висели остатки ремня от винтовки Джейка. — Небесное железо, — она перешла на свой гортанный диалект, сделав шаг вперед. — Не подходи! — Нейтири сделала выпад, пытаясь достать горло врага. Удар был быстр, но Варанг — быстрее. Она двигалась не как вода, а как огонь — резкая, взрывная вспышка. Ее рука перехватила запястье Нейтири. Хватка была стальной. Кожа Варанг обожгла холодящую кожу Нейтири. Варанг не стала ломать руку. Она просто надавила большим пальцем на болевую точку на внутренней стороне запястья. Нож выпал в пепел. Другой рукой Варанг схватила Нейтири за подбородок, жестко заставляя смотреть себе в глаза. — Посмотри на меня, лесная кошка, — почти прошептала она. — Эйва не смотрит на это место. Здесь смотрю я. Нейтири увидела её правую ладонь, приближающуюся к лицу. Татуировка Глаза. Черная, зловещая. — Я Вижу тебя, — извращенная, ядовитая насмешка над священным приветствием. Варанг резко сжала челюсть Нейтири и приблизила губы к её уху: — Тебя учили стрелять огнем демонов. Но научили ли тебя гореть? Нейтири дернулась, собирая остатки сил, чтобы ударить головой, укусить, сделать хоть что-то. Но Варанг вдруг разжала пальцы и, сделав неуловимое движение, дунула Нейтири в лицо пыльцой со своей ладони. Мир пошатнулся. Запах гари сменился приторной сладостью дурмана. Ноги Нейтири стали ватными. Винтовка, которую она все это время защищала, стала неподъемной. Сознание не погасло, но тело... тело предало её. Мышцы окаменели. Она начала оседать, но не упала. Варанг поймала её. Сцена выглядела почти интимно, если бы не ужас в расширенных глазах Нейтири. Варанг держала её, беспомощную, в своих руках. Голова Нейтири бессильно лежала на груди предводительницы, щекой к серым, ритуальным шрамам. — Возвращаемся, — бросила Варанг своим воинам, не отрывая взгляда от лица Нейтири, которое теперь исказила гримаса паралича. — И эту странную стреляющую палку заберите. Сегодня Огонь получил интересный дар. Варанг провела шершавым, горячим пальцем по губам Нейтири, стирая струйку крови. — Спи. Когда ты проснешься, тебе понадобится много сил. Чтобы кричать. Тьма сомкнулась окончательно, под ритмичный стук сердца врага.

***

Мир возвращался не вспышкой, а удушающим жаром. Нейтири открыла глаза, жадно глотая сухой, шершавый воздух. В горле першило, словно она наелась песка. Каждое движение грудной клетки отзывалось тупой, ноющей болью в левой половине груди, разбегающейся по венам горячими иглами. Она лежала не на земле. Под спиной были жесткие, грубо выделанные шкуры какого-то зверя, пахнущие мускусом и дымом. Над головой, вместо привычных сводов деревьев или небесной синевы, нависал купол. Шатер. Он был огромен, сшит из лоскутов темной, промасленной кожи, натянутой на каркас из гигантских изогнутых костей — возможно, ребер тулкуна или древнего небесного хищника. Сквозь стыки шкур пробивался тревожный багровый свет, окрашивая воздух внутри в цвет свернувшейся крови. Ветер снаружи выл, ударяя в стены шатра, заставляя их мелко дрожать. Нейтири попыталась приподняться. Лязг. Рывок. Ее руки были разведены в стороны и прикованы цепями к массивным деревянным столбам, врытым в землю. Ноги тоже были стянуты кожаными ремнями. Она лежала, распятая на низком ложе из шкур, полностью беззащитная. Она повернула голову влево, сквозь боль в шее. Вход в шатер был открыт. Полог откинут в сторону. И то, что она увидела там, заставило ее сердце пропустить удар. Далеко, на горизонте, вздымалась черная гора, усеченная сверху. Вулкан. Из его жерла в небо, затянутое свинцовыми тучами, поднимался столб огня и дыма. Оранжевые реки лавы стекали по его склонам, как открытые раны земли. Вулкан дышал. Даже на таком расстоянии Нейтири чувствовала его низкий, утробный гул, передающийся через землю. Он был единственным источником света в этой сумеречной пустоши. Зловещее око, которое никогда не моргает. — Красиво, правда? — голос раздался из темного угла шатра. Нейтири резко повернулась на звук. Варанг сидела на груде подушек, скрестив ноги. В мерцающем свете масляных ламп, расставленных по полу, её серая кожа казалась отлитой из бронзы. Она сняла свой боевой головной убор, и теперь её лицо было открыто. Жесткие, хищные черты, темные провалы глазниц, в которых горели угли зрачков. В руках она держала штурмовую винтовку М69. — Эту гору мы зовем «Гнев Отца», — продолжила Варанг, не поднимая глаз от оружия. Она проводила пальцем по дульному тормозу, изучая его с почти любовным вниманием. — Он забирает слабых. Но тем, кто выживает рядом с ним, он дает железо и огонь. Варанг резко передернула затвор. Звук — сухой металлический щелчок — прозвучал в шатре как выстрел. — А это... это маленький вулкан, который можно держать в руках. Небесные люди принесли интересные дары в наш мир. Нейтири натянула цепи, проверяя их на прочность. Столбы даже не скрипнули. — Где моя семья? — прохрипела она. Голос был слаб, язык едва ворочался. — Если ты тронула детей... — Дети... — Варанг лениво отложила винтовку на низкий столик, заваленный картами и костяными кинжалами. — Всегда дети. Это делает тебя слабой, Нейтири те Тскаха. Ты думаешь о них, а не о клинке у твоего горла. Твой клан упал в лесу. Мои воины ищут их. Может, найдут. А может, их найдет пепел. Варанг плавно поднялась. Она двигалась бесшумно, несмотря на тяжелые браслеты на ногах. Она подошла к ложу, возвышаясь над пленницей. Жар, исходящий от неё, был осязаем. Она взяла чашу с водой и поднесла к губам Нейтири. — Пей. Мертвая ты мне не нужна. Нейтири хотела отвернуться, выплюнуть воду в лицо врага, но жажда была мучительной. Тело требовало влаги. Она сделала несколько глотков. Вода была теплой и отдавала металлом, но это была жизнь. — Зачем я здесь? — Нейтири откинулась на шкуры, тяжело дыша. — Ты захватила оружие. Ты видишь, как оно сделано. Зачем тебе я? Варанг поставила чашу и склонилась ниже. В её глазах плескалось темное любопытство. — Железо не стреляет само. Нужна рука. Нужен глаз. — Она коснулась пальцем — горячим, шершавым — виска Нейтири. — И нужно знание. — Ты видела, как я убивала. Ты хочешь, чтобы я научила твою стаю пользоваться смертью. — Я хочу большего, — Варанг усмехнулась, обнажая острые клыки. — Я хочу понять, почему ты пользуешься ею. Ты, дочь леса. Ты молишься Эйве, которая запрещает металл, но ты носишь его. Ты — лицемерие, облаченное в синюю кожу. Или... — Варанг провела ногтем по груди Нейтири, прямо по шраму от старой раны, — ...или ты поняла то, что понял мой народ давным-давно. Что молитвы не останавливают пули. Только ярость останавливает их. Нейтири дернулась от прикосновения, как от ожога. — Я не такая, как ты, ведьма. Я защищаю. Ты — разрушаешь. — Мы обе сжигаем то, что стоит на пути, — парировала Варанг. Она отошла к небольшому очагу в центре шатра, где на углях стоял котелок. Запахло чем-то резким, травяным и горьким. — Твоя рана, — бросила Варанг через плечо. — Наконечник был из обсидиана. Грязный. В рану попала земля. Если я не выжгу заразу, ты сгниешь за два дня. И тогда твой секрет умрет вместе с тобой. А мне это невыгодно. Варанг вернулась с дымящейся чашей. В ней была густая черная мазь, похожая на деготь. Нейтири видела, как пар поднимается от этой смеси. — Не трогай меня, — прошипела она, прижав уши. Хвост нервно забился по шкурам. Варанг не ответила. Она просто взяла тряпку и грубо стерла запекшуюся кровь вокруг раны на груди Нейтири. Боль была резкой, но то, что последовало дальше, было хуже. — Терпи, воительница. Боль — это доказательство жизни. Варанг зачерпнула пальцами горячую черную мазь и с силой вдавила её в открытую рану. Нейтири не смогла сдержать крика. Ее тело выгнулось дугой, натянув цепи до предела. Это было похоже на прикосновение чистой лавы. Мазь жгла, разъедала плоть, вышибая слезы из глаз. Казалось, что плечо отрывают заживо. В ушах зазвенело, а красное зарево вулкана в проеме шатра расплылось в кровавое пятно. Варанг не останавливалась. Она втирала мазь глубоко, методично, шепча что-то на своем резком наречии. Это звучало не как молитва исцеления, а как заклинание призыва духов огня. Нейтири задыхалась, хватая воздух ртом, по лицу текли слезы, смешиваясь с пеплом. Когда боль немного утихла, сменившись пульсирующим жаром и странным, звенящим онемением, Варанг вытерла руки о тряпку. Она смотрела на мучения Нейтири без садистской улыбки, но с холодным, почти научным удовлетворением. Она наклонилась совсем близко, так что их носы почти соприкасались. — Я чувствую твой пульс, синяя, — прошептала Варанг. — Он скачет, как перепуганный заяц. Но в нем есть сила. Глубоко внутри, под страхом... там живет тьма. Я видела её там, на корабле. Ты готова была грызть глотки. Она перевела взгляд на винтовку, лежащую на столе, а потом снова на Нейтири. — Расскажи мне, как кормить зверя, — кивнула она на оружие. — Как заставить его не кашлять, когда попадает песок. Какие камни он ест. Нейтири собрала остатки воли. Её грудь пылала, голова кружилась от наркотических паров мази. — Сгинь в жерле вулкана. Варанг вздохнула. Это был театральный вздох разочарованного учителя. — Слова. Вы, лесные, так любите слова. Вы тратите время на разговоры с деревьями, с предками. Здесь, у вулкана, у нас нет времени. Лава не слушает уговоров. Она выпрямилась и обошла ложе, оказавшись у головы Нейтири. Сердце Нейтири заколотилось о ребра. Она не видела врага, но чувствовала его присутствие затылком. Чувствовала запах дыма и горячей кожи. — Ты не скажешь мне словами, — голос Варанг прозвучал сверху, властный и жесткий. — Значит, я возьму знание сама. Шорох. Варанг перекинула свою косу вперед. Толстая, переплетенная красными нитями, она упала на грудь Нейтири, как ядовитая змея. Розовые усики цахейлу на конце шевелились в поисках контакта. Глаза Нейтири расширились от ужаса. — Нет... — выдохнула она. — Это запрещено... Только по своей воле... Принудительная связь была для На’ви хуже изнасилования. Это было вторжение в самую суть души. Насилие над разумом. — Воля здесь одна. Моя, — отрезала Варанг. Она наклонилась над лицом Нейтири. Теперь Нейтири видела её перевернутое лицо. Глаза Варанг горели янтарным огнем, отражая свет далекого вулкана. Её рука с татуировкой Глаза на ладони легла на лоб Нейтири, прижимая голову к шкурам, не давая отвернуться. — Я войду в твой разум, Дочь Леса. Я найду все. Твои секреты. Твои страхи. Твои навыки войны. Варанг схватила косу Нейтири, лежащую на подушке. — Не смей! — Нейтири рванулась в цепях с такой силой, что кожа на запястьях лопнула, брызнув кровью. Но Варанг была неумолима. Она медленно подносила кончик своей косы к косе пленницы. — Не бойся, — шепот Варанг стал вкрадчивым, гипнотическим. — Огонь не лжет. Он просто освещает все темные углы. Ты покажешь мне свою боль... ты покажешь мне свою ярость... и мы вместе насладимся ею. Оранжевый свет вулкана за стенами шатра полыхнул ярче, словно сама гора предвкушала это нечестивое слияние. Усики соприкоснулись. Взрыв. Это было не слияние. Это было крушение. В момент, когда усики тсахейлу переплелись, мир Нейтири взорвался. Обычно, соединяясь с икраном, Деревом Душ или Джейком, она чувствовала мягкое сияние. Поток света. Биение единого сердца Пандоры, ритмичное и успокаивающее, как прибой. Здесь всё было иначе. Разум Варанг ворвался в её сознание тараном. Это был не свет. Это была густая, кипящая магма. Она была тяжелой, темной, полной грохота камней и шипения пара. У разума Варанг не было границ, не было уважения к личному пространству — только всепоглощающий голод и желание обладать. Нейтири захрипела, выгнувшись на шкурах до хруста в позвоночнике. Её пальцы скрючились, царапая воздух, цепи натянулись до предела, звеня как похоронный набат. Её "Я" пыталось выстроить стены. Спрятаться за образами родного леса, за шумом дождя, за молитвами. «Нет стен для пепла, лесная кошка», — голос Варанг прозвучал не снаружи, а внутри черепной коробки. Он был громким, как оползень. Варанг не просто смотрела воспоминания — она проживала их, жадно, бесцеремонно вырывая куски памяти. Нейтири чувствовала ментальные пальцы — горячие, грубые — перебирающие её мысли, как товары на рынке. Вот ощущение веса винтовки. Варанг схватила это воспоминание. Она впитывала мышечную память Нейтири. Как приклад упирается в плечо. Как палец находит предохранитель. Щеку, прижатую к холодному пластику. Дрожь отдачи, бьющей в кость. Запах сгоревшего бездымного пороха — едкий, химический, чуждый природе. Нейтири пыталась закрыть этот образ. «Уходи! Это моё!» «Теперь это наше», — усмехнулась Варанг в её голове. Пленница чувствовала, как знание вытекает из неё. Варанг училась мгновенно. Она крала года тренировок за секунды. Угол прицеливания. Упреждение ветра. Слабые места в броне «Самсонов» и экзоскелетов AMP. Варанг смаковала каждое техническое действие с извращенным наслаждением, превращая сухую тактику Джейка в песнь убийства. Тело Нейтири предавало её. Из-за наркотической мази на груди и перевозбужденной нервной системы от тсахейлу, боль и вторжение начали плавиться во что-то иное. Жаркое. Тягучее. Варанг доминировала в её разуме с такой абсолютной властью, что тело реагировало на это как на подчинение вожаку. Дыхание сбилось, пульс грохотал в ушах, бедра судорожно сжались. «Но мне нужно не только железо», — прошептала Варанг в мыслях. Она пошла глубже. В темные воды памяти. Нейтири закричала — на этот раз вслух, протяжный, горловой звук, полный отчаяния. Варанг взламывала двери, за которыми хранилось самое больное. Корабль «Морской Дракон». Ночь. Шторм. Синие вспышки молний и оранжевое зарево пожара. Варанг вытащила это воспоминание на поверхность, сделав его реальнее настоящего. Нейтири снова стояла на мокрой палубе. Дождь бил в лицо. А на руках у неё умирал первенец. Нетеям. Нейтири в реальности забилась в цепях, мотая головой, слезы брызнули из глаз. «Нет! Не смотри! Не смей смотреть на него!» Но Варанг не отвернулась. Она встала рядом в этом воспоминании. Тень среди дождя. Она смотрела на пулевое отверстие в груди мальчика. Она чувствовала через Нейтири, как остывает его тело, как уходит жизнь. И тут Варанг сделала то, чего Нейтири не ожидала. Она не стала жалеть. Не стала посылать волны фальшивого сочувствия. Она приблизилась к ментальной проекции Нейтири, которая рыдала над телом сына, и жестко схватила её за плечи. «Посмотри, что ты сделала потом», — приказала Варанг. Воспоминание дернулось, перематываясь вперед. Слёзы высохли. Глаза Нейтири стали стеклянными, безумными. Она берет лук. Она берет нож. Она становится демоном. Варанг заставила её пережить этот момент ярости. Чистая, дистиллированная ненависть. Удовольствие от того, как стрела входит в глаз пилоту. Хруст шеи солдата, которого она швырнула за борт. Жаркое, липкое чувство чужой крови на руках. В тот момент на корабле Нейтири не была матерью. Она была смертью. Она не хотела мира, который проповедовал Джейк. Она хотела вырезать их всех до единого. «Да...» — прошипела Варанг в её разуме, и этот шепот был подобен сладкому яду. — «Вот ты какая настоящая. Джейк Салли хочет, чтобы ты была мягкой. Чтобы ты прощала. Он поселил тебя на рифах, заставил учить пути воды. Но вода не твое, Нейтири. Твоя суть — огонь. Ты горела той ночью. Почему ты позволила ему потушить тебя?» — Замолчи! — закричала Нейтири в реальности. Её голос сорвался. «Ты ненавидишь его за это», — давила Варанг. Она нашла крошечную, темную трещину в сердце Нейтири — обиду на мужа за его вечные приказы "отступать", "прятаться", "быть разумными", когда хотелось только рвать и метать. — «Ты ненавидишь его мягкость. Твой сын умер, потому что отец пытался договориться. А ты бы убила их всех раньше». Варанг нажала на эту мысль, расширяя трещину до пропасти. Нейтири задыхалась. Связь через косу пульсировала, посылая волны эндорфинов и адреналина прямо в мозг. Варанг смешивала боль утраты с эротизмом власти. Она показывала Нейтири, что убивать — это не грех. Это высшая форма защиты. Это наслаждение. Физически Варанг нависала над ней. Их лица были в миллиметрах друг от друга. Одной рукой Варанг держала затылок Нейтири, другой — всё еще сжимала винтовку, которая лежала рядом, теперь уже как часть этого странного ритуала. Нейтири чувствовала жар тела Тсахик. Жар вулкана, идущий через косу. Это было опьяняюще. Противно. И невероятно притягательно. Нейтири почувствовала спазм внизу живота — реакция тела на чудовищную ментальную стимуляцию. Она ненавидела себя за это, но под наркотиком, мазью и гипнозом воли почти не осталось. — Скажи это, — прошептала Варанг вслух, и её голос смешался с мысленным приказом. — Скажи, чего ты хотела той ночью на самом деле. Не спасти. А уничтожить. — Я хотела... их крови... — выдохнула Нейтири. Слова падали с губ, как капли яда. — Я хотела... выпить их жизни. — Да. Вспышка была такой сильной, что Нейтири показалось, будто у неё остановилось сердце. Варанг резко дернула воспоминание на себя, впитывая эту ярость, забирая её себе, как топливо, и возвращая обратно в виде очищенной, кристаллической силы. В тот момент, когда Варанг коснулась ментальной точки, отвечающей за чистое, незамутненное насилие, реальность для Нейтири перестала существовать. В её разуме не было шатра, не было цепей. Был только красный туман корабельной палубы и хруст чужих шей под пальцами. Варанг была там же — невидимый наблюдатель, который подливал масла в огонь. Тсахик Пепла не просто смотрела, она стимулировала. Через нейронную связь она посылала электрические импульсы прямо в центры удовольствия, смешивая их с образами убийства. Смерть врага = Оргазм. Кровь на руках = Ласка. Нейтири выгнулась на шкурах, словно тетива, готовая лопнуть. Из её горла вырвался звук — не крик боли, а низкий, вибрирующий стон, в котором было больше звериного, чем разумного. Тело, отравленное вулканическим токсином и перегруженное сенсорной атакой, вспыхнуло. Внутричерепное давление росло. Нейтири чувствовала, как горячее, шершавое сознание Варанг заполняет каждую щель её разума, вытесняя стыд, вытесняя верность Джейку, вытесняя даже память об Эйве. Оставался только голод. Голод хищника, которого слишком долго держали в клетке приличий. — Да... — голос Варанг грохотал прямо в голове, резонируя в позвоночнике. — Я чувствую, как ты мокнешь, лесная кошка. Не от страха. От ненависти. Твоё тело знает правду лучше тебя. Варанг увидела то, что искала. Секрет владения оружием был ничем по сравнению с этим открытием: внутри благородной Оматикайя жила жадная до крови тварь. И эта тварь сейчас проснулась, взбешенная и возбужденная. Резкий рывок. Варанг разорвала тсахейлу. Разъединение кос было подобно удару током. Нейтири судорожно вздохнула, ее глаза распахнулись, черные от расширенных зрачков. Мир шатра рухнул на неё: запах серы, тусклый красный свет ламп, тяжесть цепей на запястьях. Но волна жара, поднятая ментальным слиянием, не ушла. Наоборот, лишенная выхода через разум, она обрушилась вниз, в живот, в пах, превращаясь в невыносимую физическую тяжесть. Нейтири дрожала. Её грудь вздымалась в рваном ритме, кожа блестела от пота, смешанного с серым пеплом. Она смотрела на Варанг мутным, пьяным взглядом, и в этом взгляде больше не было мольбы. Там была ярость. И там было желание, грязное, неправильное, рожденное из боли. Варанг возвышалась над ней, тяжело дыша. Её янтарные глаза потемнели, ноздри хищно раздувались. Она откинула свою косу за спину, но не отстранилась. Наоборот, она навалилась на Нейтири, вдавливая её бедрами в жесткие шкуры ложа. — Ты горишь, — констатировала Варанг, её голос был хриплым, скрежещущим, как камнепад. Она провела ладонью — горячей, грубой, мозолистой — по животу Нейтири, вниз, к набедренной повязке. Кожа Людей Пепла была другой на ощупь: сухой, шершавой, как пемза. Этот контраст с гладкой, влажной кожей Нейтири вызывал фриссон — озноб по всему позвоночнику. — Не трогай... — попыталась прошипеть Нейтири, но слова утонули в хрипе. Она дернулась в цепях, и звон металла прозвучал как музыка для этого извращенного танца. — Ты лжешь, — Варанг усмехнулась, обнажая острые клыки. Одним резким движением она срезала остатки одежды на бедрах Нейтири костяным ножом. Ткань лопнула. Прохладный воздух шатра коснулся разгоряченной кожи, заставив Нейтири вздрогнуть. Теперь она была полностью обнажена перед врагом. Уязвима. И, предательски, готова. Варанг не была нежной. В её клане нежность считалась слабостью воды. Огонь берет то, что хочет. Она втиснулась коленом между ног Нейтири, бесцеремонно раздвигая их шире. Жесткая, чешуйчатая кожа её бедра царапала внутреннюю сторону бедер Нейтири, оставляя красные следы на синем. — Смотри на меня! — приказала Варанг, перехватывая запястья Нейтири (там, где их держали кандалы) и вдавливая их в деревянные столбы. Нейтири зашипела, оскалив зубы. В ней боролись две природы. Мать и Воин хотела разорвать эту серую ведьму, выпустить ей кишки. Зверь, разбуженный наркотиком и связью, хотел подчиниться силе, которая была равна её собственной ярости. Зверь побеждал. Варанг опустила руку ниже. Туда, где влага уже предала Нейтири. Прикосновение пальцев Тсахик было шоком. Они были горячими, почти обжигающими. Она проникла внутрь резко, грубо, имитируя удар ножа, который только что показывала Нейтири в видениях. Нейтири вскинулась дугой, запрокинув голову. Из горла вырвался крик, в котором смешались ненависть и острое, пронзительное наслаждение. Это было слишком интенсивно. Слишком горячо. Варанг не давала ей передышки. Она двигалась ритмично, жестко, глядя прямо в лицо своей жертве. — Чувствуешь? — шептала она, склоняясь к самому лицу Нейтири. — Это не Джейк. Это не мягкий мох леса. Это вулкан. Варанг наклонилась и укусила Нейтири за шею, прямо там, где пульсировала жилка. Укусила до крови. Боль смешалась с удовольствием от фрикций, создавая коктейль, который вышибал сознание. Нейтири почувствовала солоноватый вкус собственной крови во рту — она прокусила губу, чтобы не стонать, но тело жило своей жизнью. Её хвост яростно бил по шкурам, обвиваясь вокруг ноги Варанг, не отталкивая, а притягивая ближе. — Ты моя... — рычала Варанг ей в шею, усиливая темп. — Ты оружие. Ты сталь, которую я кую. Упоминание Джейка стало катализатором. Обида на мужа, запертая глубоко внутри, вырвалась наружу. Он не видит меня. Он боится моей силы. А она... она видит. Эта мысль была предательством, грязным и страшным, но она добавила остроты ощущениям. Нейтири перестала сопротивляться. Она подалась навстречу движениям Варанг. Её бедра сами искали этот жесткий, горячий ритм. — Да... — сорвалось с её губ вместе с всхлипом. — Сильнее... сожги меня... Услышав это, Варанг издала торжествующий рык. Власть была абсолютной. Она освободила одну руку и накрыла рот Нейтири своей ладонью с татуировкой глаза. «Смотри. Я — твой мир. Я — твой воздух». Кульминация накрыла их обеих подобно извержению. Для Нейтири это было похоже на смерть. Все мышцы свело судорогой. Перед глазами взорвались сверхновые звезды — красные и черные. Ощущение было таким острым, что граничило с агонией. Она кричала в ладонь Варанг, её тело билось в конвульсиях на цепях, каждый нерв горел в священном огне греха. Варанг, чувствуя, как содрогается под ней добыча, тоже достигла пика. Она сжала пальцы на горле Нейтири, слегка придушивая, забирая этот последний вздох, эту энергию сдачи. Её тело напряглось, застыло каменным изваянием, а затем расслабилось с глубоким, удовлетворенным выдохом, похожим на рокот остывающего вулкана. Тишина вернулась в шатер, но теперь она была другой. Липкой. Тяжелой. Слышно было только прерывистое дыхание двух женщин и звон цепей, когда Нейтири безвольно опустилась обратно на шкуры. Нейтири лежала, раскинув ноги, полностью уничтоженная. По щекам текли слезы, но она не плакала. Это была просто реакция организма на перегрузку. Внутри неё зияла пустота — выжженная земля. Та часть души, что хранила верность, была превращена в пепел. Варанг медленно отстранилась. Она вытерла руку о бедро Нейтири, оставляя влажную полосу на синей коже — как клеймо. Затем она поднялась, поправляя свою повязку. На её лице не было мягкости пост-оргазма. Только холодное удовлетворение мастера, закончившего сложную работу. Она взяла кубок с водой и сделала глоток, не сводя горящих глаз с распростертого тела Нейтири. — Какой вкус... — прошептала Варанг, глядя на Нейтири с новой смесью уважения и собственнического голода. — Вкус дыма и железа. Джейк Салли глупец. Он держит в постели тигра и кормит его травой. Варанг взяла винтовку со стола. На этот раз она держала её иначе. Не как странный артефакт, а как родное продолжение руки. Она вскинула приклад к плечу — идеально, с той же хищной грацией, что и Нейтири. Она прицелилась в просвет шатра, в сторону далекого вулкана. Поставила палец на спуск. Выдохнула. Точно так же, как делала Нейтири в воспоминании. Нейтири смотрела на это с ужасом. Она увидела саму себя. Темное, искаженное зеркало. Варанг украла её мастерство. Но хуже того — она украла её правду. Варанг опустила оружие и повернулась к пленнице. — Я увидела достаточно. Оружие работает на энергии сжатого огня в патроне. А рука работает на ненависти. Она подошла к Нейтири, которая лежала без сил, не способная даже поднять голову. — Я думала сломать тебя, синяя. Заставить тебя служить. Варанг провела кончиком костяного ножа по груди Нейтири, перерезая один из ремней, стягивающих грудную клетку, давая дышать свободнее. Но цепи на руках остались. — Но ты уже сломана. И срослась неправильно. Ты кривой клинок, Нейтири. Предводительница пепельного народа наклонилась и грубо поцеловала Нейтири в лоб — жест не нежности, а печати. — Добро пожаловать домой. В ад. Тебе здесь понравится больше, чем в воде. Варанг развернулась и направилась к выходу из шатра. У полога она остановилась, оглянувшись через плечо. На фоне огненного столба извержения её силуэт казался черным изваянием. — Спи. Завтра я дам тебе цель. Не бумажных мишеней, как в школе людей. Живую цель. Посмотрим, помнят ли твои руки то, что помнит твоя голова. Варанг вышла в бурю, оставив Нейтири наедине с пульсирующей болью в груди, гулким эхом в изнасилованном разуме и страшным осознанием: часть её, та темная часть, которую она боялась, откликнулась на зов этой жажды. Икран, там, внизу, больше не казался главной потерей. Нейтири чувствовала, как где-то внутри умирает та женщина, которая молилась Великой Матери. А на её месте, под слоем пепла, прорастало что-то новое. Злое. Горячее. Она закрыла глаза, и вместо успокаивающей темноты увидела только красный цвет. Цвет прицела. Цвет лавы. Цвет глаз Варанг. Снаружи громыхнул вулкан, вторя ударам её сердца.