не сегодня

      Сердце не просто билось, оно клокотало от восторга, и Коннор чувствовал это по перехватившему дыханию. Ещё недавно он расставлял столики в заурядном кафе, а сегодня нёс олимпийский, мать его, огонь. Невероятно. Но чтобы всерьёз об этом задуматься, времени катастрофически не хватало. Впрочем, его не хватало даже на то, чтобы восстановить силы. И всё же, словно на автопилоте, подгоняемый адреналином, он держался, чувствуя, что запаса сильных эмоций хватит ещё на какое-то время. Попрощавшись с немногочисленными, но искренне доброжелательными поклонниками, Коннор наконец-то рухнул на заднее сиденье автомобиля, где его уже ждал Хадсон. — Хадди, — выдохнул Коннор, ощутив, как знакомая рука ложится ему на плечо, а пальцы касаются волос, наверняка насквозь мокрых, и дело тут было не в дожде: волнение всё-таки давало о себе знать. — Я так горжусь тобой, детка, — с восхищением произнёс Хадсон, продолжая нежно поглаживать его то ли по спине, то ли уже по шее. Машина стояла, словно застывшая в ожидании команды. Дорога впереди была перекрыта. Коннор положил руку на колено Хадсона и, подавшись вперёд, притянул его за шею. Его распирало от радости, от восхищения Хадсоном и от ещё какой-то, пока не осознанной эмоции. Он вдруг понял, как сильно соскучился. Они не виделись всего пару недель, поглощённые своими делами. У Коннора и времени-то не было следить за новостями. Он отгородился от соцсетей, стараясь побыть наедине с собой, занимаясь любимыми делами, заканчивая съёмки своего фильма. И вот теперь Хадсон, вдохновлённый, сияющий счастьем, был так близко. Его присутствие ощущалось как возвращение домой из долгого изнурительного путешествия. Накрытый волной чувств, Коннор потянулся, чтобы поцеловать его в щёку, и промахнулся… попал в губы. То ли Хадсон неловко повернулся, то ли Коннор подсознательно этого хотел. И вот уже они целовались жадно, спонтанно и бешено, забыв о том, где находятся. О да, Коннор обожал, как целуется Хадсон. В памяти сразу всплыли воспоминания о тех поцелуях у него дома пару недель назад. И о том, что было после. — Конни, — Хадсон отстранился, словно очнувшись, поправил волосы и выдохнул. — Не здесь. Мне кажется, нас видно. Коннора будто обожгло. Он убрал руку с его колена, отодвинулся, создавая безопасную дистанцию. Взглянул на стекло, за которым всё так же мелькали восторженные лица поклонников. Сделав глубокий вдох, спросил: — Стёкла ведь тонированы, правда? Хадсон покачал головой. — Мне кажется, нет… — А ты покажи им «фак» и проверь? Хадсон мгновенно выдал свой фирменный жест и получил зеркальное отражение, казалось, от каждого, кто стоял по ту сторону. — Блядь, — Коннор в отчаянии хлопнул себя по коленям. — И что теперь? — А теперь ничего. Они сняли видео, и оно наверняка уже где-то гуляет. Но знаешь, мне плевать. И думаю, тебе тоже. Что они нам сделают? Коннор рассмеялся, потому что так и было. Даже если их и засняли, они легко могли бы списать всё на фан-сервис, отшутиться, что устроили это шоу намеренно. В конце концов, там не было никого, кроме официальных фотографов Олимпийских игр, которые точно не стали бы публиковать. А в соцсетях и без этих снимков всегда найдётся, что обсудить. Машина тронулась. До Венеции предстояло ехать около сорока минут. Пока Коннор собирался с мыслями, чтобы рассказать Хадсону об окончании съёмок своего фильма, тот уже уснул у него на плече. Хадсон вообще умел засыпать в любом транспорте, чему Коннор невероятно завидовал. Он осторожно погладил его по гладким, таким приятным на ощупь волосам, вытащил из кармана наушники и включил музыку, временами бросая взгляд в окно на унылые в это время года итальянские пейзажи. По прибытии в отель они разошлись по номерам, чтобы быстро переодеться и через полчаса встретиться в зоне ресепшена, чтобы потом пойти на ужин в одном из близлежащих ресторанчиков. В Венеции всё закрывалось довольно рано, и, прогулявшись вдоль каналов в поисках открытых заведений, они не нашли ничего достойного. Да и людей вокруг почти не было. В это время года город замирал, не пользуясь особой популярностью. Коннор, честно говоря, не очень-то и хотел есть, переполненный эмоциями, так что в итоге они остановились в единственной открытой китайской забегаловке и взяли шведский стол за 10 евро. Бюджетно и в целом вполне приемлемо по вкусу. Быстро перекусив, решили дойти до площади Сан-Марко, где все ещё было многолюдно, все прогуливались туда-сюда и наслаждались тихим великолепием Дворца Дожей. — Я бы хотел подняться наверх, представь, какой вид оттуда открывается! — восхищённо произнёс Коннор. — Наверное, в солнечную погоду это выглядит просто волшебно! Хадсон кивнул, но, казалось, особой заинтересованности не проявил. Завтра Коннор улетал, а одному ему туда идти не хотелось. Побродив ещё немного и порядком замёрзнув, они вернулись в отель. Решили посидеть ещё немного в лобби и выпить лимончелло с закусками. К счастью, никто их, похоже, не узнал, так что можно было сидеть и общаться в непринуждённой обстановке сколько угодно. Пару раз они даже выходили покурить. Находиться в обществе друг друга после сумасшедшего дня было уютно и даже заземляюще. Однако момент расставания, который они, казалось, оба максимально оттягивали, всё-таки наступил. Поднявшись на лифте на свой этаж, Коннор, которого немного расслабило выпитое, уже было потянулся к Хадсону, чтобы обнять и пожелать спокойной ночи, когда тот вдруг предложил: — Остаться у тебя? А то завтра снова самолёт… Коннор улыбнулся, возможно, даже слишком широко. Скрыть свою радость от этого предложения было сложно. — Останься. Но я очень хочу целоваться. И, возможно, долго. Если только на таких условиях. Хадсон рассмеялся и подождал, пока       Коннор приложит карточку от номера к считывателю. А потом осторожно вошёл внутрь. Коннор включил свет только в прихожей и скинул верхнюю одежду на пол. Хадсон последовал его примеру. Коннор не обманывал. Они целовались неторопливо, словно впереди было полно времени. Вначале изучая, по-разному, пробуя коснуться губами то там, то здесь,  проверяя реакцию. Хадсон уже через пару минут дышал прерывисто, стремясь ускорить ритм, но Коннор, напротив, замедлял его, словно и забыл о том, как сам недавно набросился на него в злополучном такси. Хадсон ласкал его волосы, пальцы путались в непокорных кудрях, и это приводило Коннора в восторг. Засос с прошлого раза уже сошел, и Коннору втайне хотелось, чтобы Хадсон его обновил. Но, как ни подставлял он нежную шею под горячие жадные губы — Хадсон лишь невесомо ими касался и иногда проводил влажным языком. Берёг, наверное, зная о завтрашнем показе в Париже. Неловко выйдет.  А ещё Хадсон помог ему раздеться, уложил в постель, а потом прилёг рядом, чтобы продолжить начатое.   И вот, они целовались, укрывшись одеялом, соприкасаясь грудью, коленями, бедрами. Это ощущалось правильно, естественно, желанно. Хотелось целоваться, касаться друг друга, гладить. И порой Хадсон шептал на ухо – уже возбужденный до предела, но все еще контролирующий себя:  — Конни, ты прекрасен, и мне всегда так мало тебя.  И тогда Коннор срывался и целовал его жарче, глубже и чувственнее, чтобы не тратить попусту слова.  Возможно, они бы продержались так до утра, просто устали бы и заснули. Но боксеры, которые ни один из них не решился снять, ощущались до ужаса тесными. Никто из них не пытался что-то с этим сделать. Никто не осмеливался озвучить, ведь они даже не разговаривали — лишь целовались, так, как Коннор и хотел.  Хадсону вновь не хватило терпения, поэтому он, с трудом оторвавшись от чужих, им же зацелованных, уже пунцовых губ, прошептал Коннору на ухо: — Мы могли бы зайти дальше в этот раз, если хочешь.  Разумеется, Коннор хотел. Хотел с самого начала, просто не решался предложить. Не знал, насколько это уместно, боясь разрушить то хрупкое, что у них было.  — Хадди, ты знаешь ответ. И наверняка чувствуешь, — он прижался бедром плотнее, позволяя ему ощутить. — Но я не хочу, как в прошлый раз. Я хочу больше. С тобой.  О, да, Хадсон знал. Попроси Коннор взять у него в рот — он бы сделал это, не раздумывая. Но он знал, что тот не попросит, а также понимал, что и этого будет мало. Он хотел его целиком. Почувствовать жар его тела, мышцы, сжимающиеся вокруг его члена, ощутить его абсолютную принадлежность. А может, и наоборот — отдаться самому этим нежным, но сильным рукам.  — Можно принять у тебя душ? — вместо ответа последовал вопрос. И Коннор улыбнулся, словно ждал этих слов.   — Разумеется, — ответил он, поцеловав его ещё раз.  Хадсон лениво поднялся с постели и отправился в ванную, а Коннор, завернувшись в одеяло, словно в кокон, улыбнулся собственным мыслям. Сейчас он сбросит напряжение в моей ванной, и все можно будет откатить назад. До определенного момента, который у них обязательно ещё будет. Просто не сегодня. Зевнув несколько раз подряд, он почувствовал, как голова наполняется приятной тяжестью, а возбуждение потихоньку отступает.  Когда Хадсон вернулся, Коннор уже спал. Он был уверен, что так и случится, и втайне обрадовался, что не стал торопить события. Ему нравилось жить в предвкушении. В этом они с Коннором были похожи.