Грань настоящего

Ровные фонари рассыпали янтарь по мосту; ветер свистел в тросах, а ладони ледяно прилипали к перилам. Казалось, шатен не чувствовал этого мерзкого холода, пробирающего до самых костей. Кожу немного «жгло» от резкого холода, в то время как пальцы начали постепенно онемевать. Он не чувствовал этого, заменяя сотни мыслей на собственный взгляд в даль. Там, за пределами этого металлического моста, было что-то, что было недоступно другому взору. Шаги отдавались глухим эхом по металлу, раз за разом становясь то тише, то громче. Непонятно, от чего происходило это неравенство — или из-за холодного ветра, заставляющего кровь работать быстрее, чтобы согреться, или же из-за туманящих мыслей, которые приглушали шаги. Река под мостом, что недавно текла под напором ветра и потока, сейчас была неподвижна. Толстый слой льда, пробирающий до самой замерзшей почвы, казался в какой-то мере надежным. Лед не был прозрачным, но через легкий слой льда, что осыпался на холодную поверхность, можно было увидеть трещины, которые появились из-за внутреннего перепада температур. Он остановился посередине переправы, тихо вздыхая в ткань собственной куртки, спрятав нос от бушующего мороза и ветра. Илья медленно поднял взгляд вперед, на открывающийся ему вид. Небо растянуло полотно из розового и янтарного; облака казались мазками кисти, а река под ним — тёмной зеркальной лентой, в которой плясали последние отблески прошедшего дня. Для кого-то такой мороз был худшим из других, но для Ильи это было лишь легким ветерком, неприятно проникающим под одежду, заставляя поежиться. Он знал, что его никто не потревожит. Знал, что он стоит один посреди бесконечных веток деревьев и зимы. В груди, где-то глубоко в душе, теплились воспоминания, что всплывали в голове раз за разом. Этот скромный мост таил в себе много тайн, рассказанных лишь от двух людей. Лишь для этого места. Лишь друг для друга. Улыбка — не желаемая, но искренняя, — медленно расцвела на губах, пока кареглазый вновь поддался напору мыслей. Эту спокойную тишину разорвал звук чужих шагов, медленно приближающийся ближе. Но нео не дернулся, словно знал, кто владелец этих шагов. Вмиг все притихло, оторвавшись на том моменте, когда неизвестный подошел к агенту. Потом — чужие касания на собственной талии и легкие объятия. Илья улыбнулся шире, ложа руки на чужие, беря за кисти, сплетая. Тело сзади дернулось, не ожидая такой температуры, казалось бы, теплого паренька. — Иль, твои руки слишком холодные, не находишь? — Проговорил мужчина, получив в ответ отрицательный кивок. — Нет, нев. Я не чувствую... Видимо, слишком задумался. — Нео хихикнул, ощущая, как его ладони слегка сжимают, стараясь согреть. — Слишком много в последнее время ты думаешь. — Возможно, ты прав. — Я люблю тебя, Иль. — С легкой улыбкой прошептал брюнет, ожидая реакции младшего, что не заставила себя долго ждать. — И я тебя, Невер. Брюнет, прижав партнера к себе поближе, замер. Птицы, что готовятся к очередной ночи, тихо чирикали друг другу, разнося эхо собственных голосов по всему лесу. Где-то там, внизу, потрескивал лед, вмешиваясь в столь драгоценную тишину. Парни стояли почти на краю моста, ограниченного перилами. Их объятия, наполненные собственным теплом, согревали друг друга. Молчание, неподвижное. Казалось, этот момент мог быть последним. И эти объятия, и этот горячий шёпот. И их общие прикосновения, принесенные когда-то друг другу. Ветер, казалось, начинал усиливаться. Холодный воздух обдувал лицо, не давая шанса скрыться в тепле. Теперь холод действительно стал ощущаем — каждая клеточка промерзла до того момента, когда кожа почти потеряла свою чувствительность. В один момент тепло сменилось на неприятную пустоту. Ощущение родного человека исчезло так же, как и мысли, преследующие шатена всё время. Пальцы сжались на собственной куртке, ощущая лишь шершавую ткань под кожей. Илья неохотно разлепил глаза: «Вокруг никого». Голос оборвался, словно перерыв на записи. Теперь не было никакого ощущения тепла внутри. Никакого спокойствия и чувств. Лишь давящая, неприятная пустота. Он вновь понял — иллюзия. Лишь это осознание заставляло горько вздохнуть и медленно уходить прочь из родного места, которое ранее парни считали «своим» местом. Теперь этот мост навещал лишь младший, когда хотел вновь вспомнить о теплых моментах, медленно тлеющих в его сердце.