Точка

      "Старику" Хагриду было пятьдесят два - пятьдесят три. Снайпер от бога, высоченный и мощный мужик однажды словил жёсткую посадку вертушки и переломал много ценного. Вернуться в поле не удалось, но какими-то причудливыми течениями судьбы его занесло в Щ.И.Т., сначала чуть ли не техником; а потом в нём открылся недюжинный педагогический талант, оцененный начальством должным образом. Помимо прочего, он обладал невероятным человекоговномером и видел людей насквозь. В обычной жизни из-за своей доброты нередко влипал в смешные и дурные ситуации, а ещё постоянно передерживал, лечил и пристраивал самую разнообразную живность. - Ну, говорит, глаз меткий и рука твердая. - Ясно.       Ещё одно донесение разведки гласило, что Поттер любит тусить на крыше, в яйце здорового человека. Дышать кислородом и смотреть вдаль. - Деньги в уме считает, гы-ы!       Крыша основного здания Конторы носила ласковое название "Хуй" из-за здоровой овальной ВПП, на которую могла одновременно сесть половина воздушного парка. Она нехило выдавалась за габариты цилиндрической высотки, и если сбоку это выглядело, как поехавшая крыша на подпорке, то сверху - натуральным членом. И как бы не орали диспетчеры, все пилоты, садящиеся на крышу, рапортовали "сажусь на хуй, посадка на хуй произведена". В одном из прилегающих к взлетке секторов крыши тусили курильщики, а в другом - ЗОЖники, и жёстко поделенные зоны назывались, соответственно, "яйцом курильщика" и "яйцом здорового человека".       Лицом к лицу со своей личной занозой мы встречались редко, чаще всего на обеде. Я упрямо сверлил глазами идеально ровную спину, но не заметил ни одного взгляда в свою сторону. Ни одного зрительного контакта! Сначала я утешал себя тем, что ни один человек в здравом уме не рискнет даже украдкой глянуть в эпицентр Страйка, пялящегося в упор, и хорошо, что не в прицел. Но время шло, а Поттер никак не реагировал на меня, и голос здравого смысла все чаще нашёптывал горькую истину, что прошёл уже почти год с того времени, как мы разошлись, а в этом мире ничто не вечно.       Любил, любил и разлюбил. Возможно, встречается с кем-то, и это нормально. Ненормально то, что мне не все равно, и я никак не могу успокоится.       Практика "джинсовых пятниц" тоже не способствовала душевному покою. В этот день строгому офисному стилю изменяли даже те кому это было противопоказано, а смазливые фигуристые подлецы не упускали случая выпендриться.       Мы с Роллинзом и Максвеллом ехали вверх по своим очень важным делам. Лифт остановился и гостеприимно распахнул дверцы перед двумя юристами. Двухсотфунтовую девицу трикотажное платье облепляло так плотно, что создавалась видимость трех пар молочных желез и бесконечного числа боковых валиков. Она забилась в угол, заняв половину кабины, и зыркала на нас, как на каннибалов в традиционных пальмовых юбках.       Поттер кивнул головой всем и никому и встал рядом со мной. Высокие ботинки, классические синие джинсы и чёрная водолазка с рукавами, поддёрнутыми к локтям, заставили меня стиснуть зубы. Тонкий трикотаж отчётливо показывал, что птенчик таки набрал несколько фунтов мышечной массы, о которых я мечтал. Подлее всего был отчетливый запах всё того же парфюма, на который, как выяснилось, у меня встаёт автоматически. В какой-то момент мелькнула дурная мысль - схватить за лицо и поцеловать, чтобы поймать первую реакцию: отшатнётся или подастся навстречу. К счастью, они вышли быстрее, чем я успел додумать до конца. Быть виноватым в смерти толстухи от инфаркта совсем не хотелось. А вдруг у неё трое детей?       В конце декабря я забегался с отчётами, и где-то тупо просрал папку с бумажками. Мучительные воспоминания привели меня в тир. Бас Робби из пистолетной доносился так отчётливо, словно он стоял передо мной: -... Это баловство. Если по серьёзному, так оружие всегда при тебе должно быть. Чтобы как продолжение руки, а не хлопать по себе. И никогда не доставай, чтобы напугать. Пугливых вокруг много, и каждый второй со стволом. Ежели решил стрелять, стреляй, а махать - не дело.       Я тихо зашёл внутрь и убедился, что мои предположения верны, у одного из стрелковых столов, спиной ко мне, стоял Гарри. Ноги на ширине плеч, рукава слепящей рубашки подвёрнуты выше локтей. Хагрид увидел меня и кивнул головой своему новобранцу. Тот вернул на место наушники и изготовился. - За этим пришёл? - пробасили мне, кивнув на Поттера.       Я вытаращил глаза и только благодаря этому увидел красный уголок папки, торчащий из соседнего отсека. - Ага, обыскался.       Подошел вплотную, рука стрелка отчётливо дрогнула, и бумажная фигура лишилась первичных половых признаков. Интересно, о ком он вообще думает, когда тренируется?       Корпоратив прошёл, как обычно: сначала речи, потом пьянка и танцы. Без восходящей звезды юридического отдела и тут не обошлось. Папа протолкнул в массы незапомнившуюся никому речь, а потом начал принародно тискать племянничка, рассказывая, что даже не подозревал, что он проходил тут собеседование. - Принципиальный, весь в маму! А как же твоя фирма? - Я сделал Эмму партнёром.       Следующий инфоповод создала Романоф, пригласив Поттера на медленный танец. Она строила глазки, складывала губы писькой и вжималась своими прыщами так явно, что это было даже неприлично.       На следующий день градус обсуждения в раздевалке Страйка зашкалил. Я стоял, зевал, а потом разозлился: - Иногда одни и те же слова звучат по-разному, в зависимости от того, из чьего рта вылетают. - В смысле? - Ну вот подходит к тебе Капитан Америка, хлопает по плечу и говорит, что знал твоих дедушку и бабушку, отличные были люди! - Ну? — Подходит к тебе кто-то другой, хлопает по плечу и говорит, знал твоих родителей, такие принципиальные, жаль, что умерли такими молодыми и в один день. - А они? - Да.       Повисла тяжёлая тишина, а потом обсуждение свернуло на Наташу, которой не стоит позориться и прыгать перед молодёжью. Пусть идёт крутится перед Фьюри, ему в радость, а ей в масть.       Остаток зимы мы пахали на два фронта, как проклятые. Гидра затеяла эксклюзивный перформанс, и приготовления вышли на финишную прямую. Рвануть могло в любой день, нас дёргали с той стороны, потеряв всякую совесть. Хотя о чём это я? Доползая до кровати, я падал и выключался. Развязка уже не пугала, как раньше, ожидание высушило до дна. Будь что будет, а если я переживу эпичное противостояние добра и зла, чего бы очень хотелось, то откровенно поговорю с Гарри. Если я не забыл, может, и он тоже?       Когда Зимнего послали убить Фьюри, стало ясно: история делается здесь и сейчас, и очень скоро всё закончится. А вот начнётся ли что-то после? Мы ходили по грани, саботируя приказы Пирса, но дали возможность Кэпу свалить, а уж вести за собой его не надо было учить. Что произошло в зале заседания, в подробностях мы узнали позже. Сольное выступление Наташи, неожиданное воскрешение Фьюри, взрывчатка в значках. Одноглазый промахнулся, и его сложно винить, с такой кровопотерей большинство людей лежали бы неделю, а не бегали, спасая мир. Папа выкинул из кармана микросветовую гранату, вырвал пистолет и дал деру. В холле толпились мы, и нам подкинули такой же неприятный сюрприз. Лифт понёс главу Гидры наверх, к ожидавшему вертолёту.       Проморгавшаяся Наташа послала нас лестницей и сама следом застучала каблуками. Я выскочил на крышу первым и увидел взлетающую вертушку, пробежал несколько шагов вслед, а потом по коленям словно въебали стальной трубой, и ноги подломились.       Александр Пирс никуда не улетел. Он лежал в кабине лифта, выронив пистолет; одна нога полусогнута, вторая выпрямлена, и начищенный ботинок не даёт дверям сомкнуться. Голова опирается на стеновую панель, лицо удивлённое, ровно по центру лба - чёткая красная точка.       Напротив, зеркально повторяя позу, лежал Гарри. Я увидел скорость, с которой расползается по груди алое пятно, услышал тяжёлое клокочущее дыхание, и понял, что дело плохо. Подполз на коленях, скинул портупею и стащил футболку, чтобы прижать к ране. Вокруг бегали какие-то люди, раздавались выстрелы, шумел винт, но для меня уже ничего этого не существовало. - Поттер, если ты подохнешь, я тебя воскрешу и убью лично, ты слышишь?       Глаза сфокусировались на мне, и я чуть не взвыл. Я понял, почему он так тщательно избегал встречаться со мной взглядом - потому что любовь не скроешь. Птенчик смотрел на меня, как тогда - как всегда! - а вздохи становились все реже и тише. - Гарри! Гарри!!       Левой рукой я схватил его за подбородок, пытаясь удержать голову, но она все равно упала набок, глаза закрылись, и ещё через несколько секунд хрипы прекратились, оставив меня посреди всего этого бедлама с ощущением звенящей, промораживающей до костей тишины.       Все остальное я помню кусками - чьи-то пальцы на его шее, "клиническая смерть", вертолет, вернувшийся на крышу, Гарри тащат внутрь, кто-то сзади дёргает меня за ремень, заставляя встать и толкает следом. Я запинаюсь, вваливаюсь в кабину на коленях, заползаю вглубь. У меня нет гарнитуры, но даже без неё ни рёв двигателя, ни рокот винта не пробивают кокон беззвучия, упавшего на меня, как только перестало биться его сердце. Я сижу в неудобном кресле госпиталя, глядя в пол, и не могу вспомнить ни одной молитвы, ничего святого, кроме его улыбки, запаха и нашего сладкого греха. Какие-то люди в пиджаках тычут в нос удостоверениями, я мотаю головой, потому что если уйду, он точно умрет навсегда. Роллинс и Вуд, справа и слева, кладут ладони на рукояти пистолетов, и пиджаки смиряются и садятся рядом. Высокий темнокожий хирург смотрит устало, Роллинз подтаскивает меня к нему и я понимаю только "везунчик" и "будет шрам".       Вот теперь можно идти.