Доверься судьбе

Их первая по-настоящему интимная ночь была тёплой, бархатной, словно сотканной из шёпота трав, окруженная стрекотом цикад и сверчков. Тэхён нашёл это место заранее, случайно — поляну перед озером, скрытую от посторонних глаз холмами и старыми огромными ивами, серебристые ветки которых свисали до самой земли, подсвечивающиеся ночью лунным светом. Озёрный заповедник, на территории которого находился детский лагерь, был далеко от городской суеты, и Ким Тэхён, будущий инженер, студент третьего курса, что в числе ещё нескольких человек был сослан туда деканом выполнять различные ремонтные задачи: чинить скрипучие качели, красить лавочки и следить, чтобы старые генераторы не испустили дух до прибытия новых. Он действительно думал, что это было для него наказанием, в его случае за проваленную курсовую по сопромату. Он думал, что драгоценное тёплое время лета, которого у студентов и так не много, пройдёт, отрабатывая «трудотерапию» разнорабочим. Он возненавидел это место с первого дня. Ненавидел ранние подъемы под горн, бесконечный детский ор и запах хлорки из бассейна. Но оказалось, что судьба заранее всё продумала. Миры двух студентов пересеклись у старого пирса в закрытой зоне. Вожатый, уставший омега после массового ночного «сумасшествия» детей, когда его отряд вымазал зубной пастой соседний, сидел на рассохшихся досках и смотрел на воду — ещё несколько жарких дней и она начнёт зеленеть. А Тэхён пришёл чинить расшатавшиеся перила: — Осторожнее, угодишь в воду и превратишься в русала, — усмехнувшись, расслабленно бросил альфа красивому парню, громыхая ящиком с инструментами. — А ты, смотрю, спасатель Малибу местного разлива? — не остался в долгу омега. Чон Чонгуку, студенту-филологу первого курса, мечтающему о собственной гитаре и подбить кое-какие долги, подработка вожатым в детском лагере казалась вполне себе вариантом. Пара смен, свежий воздух, водичка и какая-никакая зарплата. Просто и понятно. Так и началось. С милых колкостей у столовой, с переглядываний на линейках и развлекательных вечерах. Ким чинил розетки в их вожатской, а Чонгук приносил ему холодный морс в самые жаркие дни. Альфа рассказывал про сопромат так, будто это был захватывающий триллер, а Чон ему в свободные часы, пока тот красил забор, про то, как сильно он хочет научиться играть на гитаре. Они и сами не заметили, как подковырки сменились серьёзным интересом, а потом — чем-то гораздо большим. Чем-то, что заставляло сердце биться чаще, когда их руки сначала соприкасались случайно, а позже уже жарко исследовали тела друг друга в темноте укромных мест лагеря. Их первый поцелуй был робкий, неуверенный, но за ним последовали и другой, и третий — уже смелее, глубже, слаще, интимнее, словно они уже поняли, что нашли друг друга навсегда. В их общий выходной никто из них не собирался ехать в город, желая остаться вдвоём. Тэхён ждал его у ворот. За плечами у обоих были брезентовые рюкзаки, в руках альфы гитара, взятая ненадолго у ребят. Он видел горящие глаза омеги, когда тот понял, что Ким умеет играть. — Готов к побегу? — спросил старший, широко улыбаясь. — С тобой всегда готов, — ответил Чонгук, и сердце альфы сделало кульбит. Они шли по лесной тропинке, усыпанной хвоей и мелкими ветками, что порой отскакивали из-под ног. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густые лапы сосен, рисовали на траве причудливые узоры. Парни собирали по дороге дикую малину, шутили и смеялись, но и молчание не было неловким. Оно было наполнено предвкушением и тихим воодушевлением от того, что они наконец-то одни, вдали от лагерной суеты, от расписаний и чужих глаз. Сюрприз Чонгука поразил. Место оказалось просто бесподобным. Альфа никогда не считал себя романтиком, но для этого омеги Тэхёну хотелось выбрать лучшее место на земле. И именно затерянное среди холмов небольшое озеро с камышом по берегам оказалось таким, а на другом краю виднелась стена леса, будто уходящая прямо в воду. Но главное — они здесь будут только вдвоём. Пока Тэхён деловито и умело ставил палатку, взятую у завхоза, омега собирал хворост для костра. Он наблюдал за альфой украдкой: за тем, как сосредоточенно тот хмурит брови, вбивая колья, как напрягаются сильные мышцы на его руках и спине, когда он натягивает тент, как серьёзно вчитывается и задумчиво покусывает губы, читая инструкцию горелки. В этом парне не было ничего от того угрюмого альфы, который чинил пирс. Этот Тэхён был настоящим, живым, увлеченным. Все его движения были чёткими, отточенными, это говорило о том, что этот альфа к любому делу подходит ответственно и надёжно. Жара плавила. И до невозможности хотелось искупаться. Лукавые смешинки играли в глазах омеги, когда он, раздеваясь, смотрел на своего парня, явно соблазняя, собираясь зайти в озеро совершенно нагим. Тэхён, конечно же, не смог остаться в стороне и продолжать заниматься обустройством их места отдыха. Чонгук просто не стал оттягивать неизбежное, и был настигнут, не успев полностью зайти в тёплую воду. Обвивая руками шею альфы, притягивая ближе, он желал ощутить его всем своим естеством. Они дарили друг другу поцелуи и прикосновения, распаляясь всё больше, пока накал сильнейшего возбуждения обоих не выплеснулся и его не смыло в озеро. Когда сумерки начали сгущаться, окрашивая небо в лиловые и персиковые тона, чувствуя себя освежившимися, чуть усталыми и сытыми, они просто сидели у костра. Огонь потрескивал, бросая на воду отблески и создавая дрожащие тени. Тэхён взял гитару. Он не был виртуозом, но его пальцы уверенно находили нужные аккорды, а низковатый, с легкой хрипотцой голос окутывал и завораживал. Он пел что-то простое, давно знакомое, про звезды и вечную любовь, а Чонгук сидел и слушал, обняв колени, и смотрел на своего альфу, на огонь, на звёзды, которые одна за другой зажигались в бархатных сумерках неба. В этот момент он понял, что его мечта о новой гитаре кажется такой неважной по сравнению с тем, что он испытывал сейчас. Ночь у озера оказалась волшебной. Они лежали на пледе у костра, смотрели на падающие звезды и загадывали одно желание на двоих. Воздух не стал прохладнее, только чуть запах озерными лилиями, но альфа всё равно накинул на его плечи свою куртку от лагерной униформы, и Чонгук прижался к крепкой груди, вдыхая его запах — смесь дыма и уже чего-то родного. Альфа обнимал его, и в этом простом жесте было больше, чем в тысяче слов: защита, нежность, обещание. Они говорили долго. Обо всем и ни о чем: о любимых книгах и нелюбимых преподавателях, о детских мечтах и страхах, о том, каким видят свое будущее. И чем дольше они говорили, тем яснее понимали, что их будущее теперь видится им только общим. Музыки не было, лишь треск костра, шелест листвы и их собственное дыхание, сливающееся в унисон. Но Тэхён протянул руку, и омега, не раздумывая, вложил свою ладонь в его. Их танец был особенный, неповторимый, но оттого ещё более искренний. Чонгук чувствовал, как его пальцы слегка сжимают, когда Тэхён покачивал его. Как его взгляд, полный нежности и пылкого желания, скользил по лицу, как, прижимаясь ближе, его лицо касалось волос омеги, оставляя лёгкое тепло. В этот момент не было ничего, кроме них, этого звёздного купола над головой и стука их сердец, отбивающих общий ритм. Казалось, время остановилось, и они могли бы танцевать так вечно, растворяясь в этой магии ночи. Даже при том, что их никто не услышит во всей вселенной, говорили шепотом, делясь самыми запретными мыслями. И мурашки бегали по телам от сокровенности желаний. Слова были не так важны, как ощущения, как то тепло, которое разливалось по ним, как невидимая нить, связывающая их души. Время словно остановилось. Они были в своем собственном мире, где существовали только двое, их чувства и их зарождающаяся любовь, полностью растворяясь, уступая место волне тепла и готовности. Поцелуи везде становились вкуснее, движения рук увереннее, смелее и всё больше неприличнее. Всё, что им было нужно — это желания друг друга, ничего не замечая вокруг, словно выключили все декорации, оставив их наедине в маленьком брезентовом домике. Руки скользили по телам, вызывая дрожь, в атмосфере полного расслабления и единения. Они трогали друг друга то с нежностью и любопытством, то с отчаянной страстью. Каждый жест, каждое прикосновение было наполнено жаром. Чонгук чувствовал себя полностью раскрытым перед своим альфой, без страха и стеснения. Тэхён был внимателен и заботлив, его прикосновения были одновременно и страстными и бережными. Он дарил своему омеге ощущения абсолютной неудержимой жажды, что утолял собой. После, они лежали рядом, слушая ночные звуки леса: уханье совы, шелест камыша, не такие далекие всплески рыбы. Эта ночь стала их точкой отсчета, их маленькой тайной, спрятанной от всего мира на берегу возможно даже безымянного заповедного озера. В объятиях Тэхёна Чонгук узнал, что нашёл нечто особенное, нечто, что будет согревать его душу долгие годы. А Тэхён понял, что, как бы ты ни был далёк от романтики, она неизбежна, если ты влюблён. _____________________ Утро как всегда неотвратимо и неумолимо. Зимний луч, пробившись сквозь неплотно задернутые шторы их спальни коснулся лиц. Чонгук открыл сонные глаза и увидел его. Тэхён уже не спал, тихо наблюдал за ним, с той самой улыбкой, любимой, которая всегда появлялась на его губах, когда он смотрел на него так. — С Днём всех влюблённых, Чонгуки. — И ответом были объятия, в которых всегда тепло. Омега так любил такие не слишком частые утренние моменты. Любил, как его альфа, ещё не до конца проснувшись, потягивался, издавая тихое, довольное кряхтение. Или иногда, прежде чем встать, даже не глядя, всегда касался под одеялом его, словно проверяя, здесь ли он, реален ли. А потом он шёл на кухню, и вскоре до Чонгука доносился аромат свежесваренного кофе — именно так, как он любил, крепкий, с лёгкой горчинкой. Любил, когда большой палец мужчины нежно поглаживал тыльную сторону его ладони, держа за руку, если чувствовал, что его омега нервничает. Любил, когда Тэхён слегка прищуривался и сводил брови, когда задумывался. Он часто видел в его глазах отражение той ночи. Той самой ночи, после которой были и бессонные за их курсовыми и рефератами, и совместные походы в кино и кафе, прогулки по зимнему парку, знакомство с родителями, замужество, и рождение детей. Сопромат тогда всё же был сдан, а гитара подарена ему на день рожденья. Сколько уже было у них и совместных праздников, и именин, и Дней святых Валентинов, ни разу не пропущенных из-за быта и слишком быстро текущей рабочей жизни. Но радовать друг друга подарками, вниманием и чем бы то ни было они никогда не забывали. Это была их жизнь, их маленький уютный мир, где каждое утро было продолжением того волшебства, с их той самой первой совместной ночи. А каждая даже мелкая привычка — как признание, потому что уже любима. Потому что эти мелочи, такие незначительные для посторонних, для них были якорями, удерживающими и связывающими их воедино. На кухне, пока ещё в тишине, за чашками кофе уютно. Тэхён протянул руку через стол и коснулся его пальцев. В прикосновении уже не было сумасшедшей страсти, как получасом ранее, но была глубокая, всеобъемлющая нежность, которая говорила о том, что он видит его, понимает и любит таким, какой он есть, со всеми его привычками и странностями. В этой залитой зимним солнцем кухне, после недавней внезапной яркой вспышки негасимых чувств, они сидели, держась за руки, пили кофе, и чувствовали, как их души переплетаются в безмолвном, но таком глубоком диалоге. Пока их дети досматривают последние сны этой ночи. Слова были излишни. Это их история, где привычки друг друга давно выучены, а каждая мелочь была кирпичиком, из которых строился их общий, прочный и любимый мир. И они знали, что этот мир будет только расти и крепнуть с каждым новым рассветом, который они встретят вместе.