Точка замерзания

Анна сидела на многоэтажном здании, замирая над бездной. Наконец-то она могла мирно погрузиться в свои размышления. Холодный, но пронзительный ветер разгонял все плохие мысли, помогая голове освежиться, как будто играясь с ней. Мысли были скованные, не зная, с чего начать: то ли с того, что Анна всегда была чувствительна к словам других людей, которые даже не задумывались, что она чувствовала, ибо кому это важно? Или же начать с того, что её никогда не пытались понять, выслушать; для всех она авторитет, но внешней оболочкой, а не внутренней. А семья? Маме важны только её победы, а за проигрыши идёт игнорирование. Папа просто сбежал, не объяснившись; она же также хотела бы сбежать от всех, от своих проблем, но что ей не позволяло? Не то чтобы Анне было хорошо, можно сказать, хреново. Ощущала себя как золочёную клетку с гнилью: снаружи красиво — внутри ужас. «Лучше тонуть в своих ледяных проблемах, чем показывать их», — цедила Анна. Глаза уже не мокли, было пусто, безразличие. Больше не было той самой истерики, только заглушенный крик в пустоту, где никто не ответит. Глубоко вздохнув, Анна собралась и нашла силы встать, пойти в квартиру и завалиться в кровать, не думая о завтрашнем матче против команды «Пламя». Во время того как Анна погрузилась в глубокий сон, командиру одной из лидирующих команд «Пламя» даже в голову не приходила эта мысль. Андрей, забившийся в угол балкона, жадно затягивался, прижимаясь затылком к шершавому бетону. Вместе с горьким дымом он затягивал свои проблемы куда-то в самую глубь лёгких, надеясь, что они там сгорят. Хотелось бы обрести вечный покой, спокойно лечь в гроб, заснуть глубоким сном и не проснуться. Давящий ор отца постепенно убивал его; мать лишь поддакивала. Важна была победа, не состояние. Семья в его понимании стала не поддержкой, а болью и ложными надеждами. Никто не хотел выслушать его по-настоящему, ибо дела никому не было, — главное, не опозорить семью. Ласковый, но до боли холодный ветер окружал его, будто пытаясь прогнать мысли. Андрей сделал последнюю, болезненно долгую затяжку, будто выжигая внутри остатки чувств. Он молча развернулся и ушёл, надеясь, что завтра не проснётся.