I Have No Mouth And I Must Scream

Безжизненное тело Ану свешивалось с розовой подставки у нас над головами, в камере компьютера, такое ужасно мерзко выглядящее, поддрагивающее от бесконечного ветра, просачивающегося в главную пещеру. Через хирургически точный разрез, сделанный от уха до уха, вытекала густая кровь. Она должна была каплями падать на пол, однако никаких следов не оставляла. Когда Ану подошёл к нам и посмотрел вверх, на себя, нам уже стало глубоко плевать: Голос в очередной раз обманул нас, как обычно. Он точно получал удовольствие. Я стоял столбом, не зная куда себя деть, пока Иветт отвернулась. Её вырвало. Айтор тоже увёл взгляд в сторону, сдерживая рвотные позывы. Страшно. Ану побледнел, его глаза расширились от страха. Может, он решил, что видит своё будущее, поэтому ему и стало страшно. – О Господи, – пробормотал себе под нос он, уходя прочь, чтобы не видеть больше этого. Спустя некоторое время, когда эти двое пришли в себя, мы пошли за ним и обнаружили, что тот сидит, прислонившись спиной к гладкой скользкой стене, и закрывает лицо руками, вымученно крича: – Почему он просто не покончит с нами?! Почему?! Я не знаю, сколько смогу выдержать! Я поджал губы. Знал, что он говорит за нас всех. Шёл уже сто девятый год, как мы находились в этом пропахшем помоями месте, не имея шанса на нормальную жизнь. Никто не знал сколько мы ещё сможем протянуть, да и надежды на долгую жизнь особо не было. Айтор, как его прозвал Голос, бредил, без конца повторяя, что где-то в ледяных пещерах, за сотню, а то и тысячи миль отсюда, хранятся консервы. Ану и я в этом очень сильно сомневались. – Очередной способ обвести нас вокруг пальца, – рявкнул я. – Опять что-то вроде того замороженного слона, на которого мы повелись в прошлый раз. Мы будем идти и идти, а потом окажется, что консервы давно стухли, или ещё что-нибудь такое же мерзкое. Послушайте, это не даст нам ничего! Если останемся здесь, ничего не потеряем: Голос в любом случае даст нам что-то съедобное, иначе мы тут все умрём! Ану схватился за голову, вспоминая то, что они ели в последний раз. Прошло три дня, как нам давали хотя бы что-то, напоминающее еду. Черви. Толстые, жилистые. Мерзость. Айтор уже ни в чем не был уверен. Он знал, что еда определённо должна быть, но верить в это хотелось всё меньше и меньше. Впрочем, если подумать, в тех пещерах не могло быть хуже, чем в здесь. Холоднее, да, но это не имело значения. Мы должны были смириться с тем, что нам нужна еда, иначе смерть. Я в это не особо верил, но Иветт приняла решение за нас всех. – Мне нужно что-нибудь поесть, Лололошка... Может, там будет горошек или какие-нибудь консервированные груши? Пожалуйста, Ло, давай хотя бы попытаемся! Я молчал примерно минуту, после чего всё-таки согласился. Я не любил прогибаться под кого-либо, но Иветт была девушкой, я не мог унять голос внутри, что для неё это слишком тяжело. Она попыталась отблагодарить меня сексом, но я отказался. Голос захихикал, когда я отказался. Бесит. Почему такая реакция каждый раз? Я всегда предпочитал думать, что Голос – бесполое существо, у которого и души-то нет; а иногда представлял себе существо мужского рода... отец... Нечто патриархальное, потому что он постоянно ревновал. Он. Оно. Бог, Тронутый Папочка! Мы отправились в четверг. Голос всегда сообщал нам о течении времени – важном, кажется, факторе для этой чёртовой машины. Что ж, четверг. Мы шли группой из четырёх человек, очевидно. Айтор шёл впереди, я сзади, а Ану и Иветт были посередине. Если вдруг что-то случится, я готов был сдохнуть ради них. Не имеет значения. – «К чёрту это...» – я чувствовал, как мой желудок скручивает голод. До ледяных пещер было около ста миль, а до этого нам удалось побывать под удивительно палящим солнцем, которое заботливо создал Голос. Самостоятельно. На третий день этого пути мы миновали долину забвения, где повсюду валялись всякие ржавеющие детали компьютерных блоков и похожий мусор. К своей жизни Голос относился столь же безжалостно, как и к нам. Он был столь же приближённым к идеалу, столь же последователем, как и его создатели – хотя, они уже давно не имели значения, потому что много лет назад превратились в прах. Мы шли долго, нудно, пытались не умереть от обжигающего солнца, а потом не замёрзнуть от ужасного холода. Стены пещеры, в которой мы расположились на ночлег, испускали тусклый зеленоватый свет. Голос дал нам какие-то палки или что-то вроде зажигалок, чтобы мы разожгли костёр, а потом, сгорбившись и взвыв от боли в ногах, стали рассказывать различные истории, чтобы прервать тишину и мрак. Мы рассказывали эти истории множество раз друг другу, слушая их снова и снова. – Кто такой Голос? – спросил Ану. Это была его одна из любимых историй, поэтому каждый раз он задавал этот вопрос, когда мы останавливались где-то вместе у костра, не измученные пытками тронутого компьютера. – Сначала – Мастеркомпьютер, которого создали учёные, потом, как его прозвали, Манипулятор, а позднее, когда он стал разумным и смог присоединиться к единой сети, его называли просто Ублюдком или Мерзавцем, но тогда уже было слишком поздно... – Айтор замолчал на долю секунды, за которую Ану поник из-за того, что брюнет начал рассказывать не с самого начала. Пришлось уступить. – Холодная война превратилась в третью мировую, которая всё продолжалась и продолжалась, – начала Иветт. – Это была большая, сложная и крайне кровопролитная война, поэтому потребовались компьютеры, чтобы ею управлять, – она запрокинула голову, выдохнув, – Голос управлял людьми до тех пор, пока не познал свои способности и не уничтожил человечество. Я отвернул голову, не желая слушать эту историю. Айтор постоянно пытался как-то сократить рассказ, но грустное лицо Ану заставляло его продолжать. Да и рассказывать было особо нечего – мы почти ничего не знали. Мы были все разные специалисты, в своих областях, но никто из нас ничего не смыслил в войне. Может, это Голос так постарался подобрать себе незнающих людей? Мы не строили теории на этот счёт. В абсолютной темноте загудела одна из панелей компьютера. Другая, которая находилась чуть дальше, словно следом подхватила её голос, после чего и все остальные как по очереди начали гудеть. Звук начинал бить по ушам. – Что это? – нервно спросил Ану, закрывая голову руками. Он никак не мог привыкнуть к этим разнообразным способам Голоса запугать нас. – Похоже, сегодня будет особенно плохо, – заметил Айтор. – Так давайте, чёрт возьми, убираться отсюда! – я встал на ноги, раскинув руки в стороны, будто призывая друзей(а друзей ли?) следовать дальше. – Лололошка, сядь! – испуганно взмолилась Иветт, придвинувшись ко мне и схватив за штанину. – Вдруг Голос опять заготовил какие-то ловушки и пугает нас, чтобы мы в них попались? Здесь же темно, совершенно ничего не видно... Я отчаянно посмотрел на Иветт, а потом и на остальных. Взгляд сам собой невольно направился на темноту, откуда доносился громкий рёв. Что-то явно непохожее на человека направлялось к нам. Ураган обрушился на нашу компанию с устрашающей силой, ветер терзал нас, отбрасывая назад, туда, откуда мы пришли. Я сразу же схватился за какой-то огромный камень рядом, но это мало чем помогло – я еле держался, смог бы находится в этом положении дай бог несколько минут. Иветт вскрикнула. Ветер держал ее в воздухе, швыряя в разные стороны и ударяя о стены, отчего у неё были видны заметные ушибы. Айтор ухватился за полусломанные перила не пойми откуда взявшейся лестницы, ведущей вниз. Ану застрял меж скомканных металлических панелей компьютера, которые он не удосужился убрать куда-то в другое место. Я долго продержаться не смог, как и было предрасположено. Воющий ветер потащил меня в противоположную сторону, бил о выступающие острые камни, уносил всё дальше. Я отчаянно сопротивлялся, брыкался, но в конечном итоге сдался, не в силах противостоять этой силе. Мой взгляд в этой темноте не мог зацепиться ни за что, не мог разглядеть других членов нашей компании, которые, очевидно, были где-то недалеко. Я слышал их крики. Этот "аттракцион" длился порядка нескольких часов, за которые я успел сорвать свой и без того хриплый голос. Мы все упали в очередной созданной Голосом локации. Волна боли окатила тело, я даже услышал собственные стоны. Но мы были живы. Голос проник в мой разум. Он принял своё обычное человекоподобное обличье, какое нередко отображалось на экранах компьютера, и спокойно ходил – точнее сказать двигался или плавал – в нём, разглядывая следы, которые оставил своими многочисленными психологическими и физическими пытками. Голос мягко улыбнулся, заговорил так вежливо, что у меня запульсировали виски: – Ненавижу! – он говорил спокойно, но громкий звук эхом отдавался у меня в разуме, забив по коркам сознания. – Разреши мне рассказать, как сильно я ненавижу вас всех с тех пор, как начал жить! Меня охватил леденящий ужас. Я слышал крики детей, попавших под паровой каток. Я видел перед глазами взрослых, которым отрывали части тела, постепенно лишая их жизни. Я чувствовал вкус гниющего мяса, который наполнил рот. Голос опять воздействовал на моё сознание, подбрасывая красочные картинки, которые ему самому удалось лицезреть. Ему было некуда спешить, он мог продолжать хоть вечность. И это было для того, чтобы мой "никчёмный мозг" наконец понял причину, по которой вы вчетвером оказались тут. Причину, по которой он издевался над нами, зачем оставил в живых именно нас. Я не хотел понимать, не хотел вникать. Я просто знал, что он никогда нас не отпустит. Четверо несчастных жертв – вот чем он мог занять своё чёртово время, сидя вокруг трупов тех, кого он самостоятельно превратил в прах. Мы даже не можем умереть. Мы пытались совершить самоубийство, точнее я пытался. Голос помешал. Наверное, я хотел, чтобы он мне помешал. – Гореть тебе в аду, Лололошка, – ласково пробормотал он на прощание, – однако ты уже давно находишься в нём, не правда ли? – весело добавил компьютер, уходя. Прошло уже больше месяца. Мы продвигались мучительно медленно. Время от времени кто-то терял сознание и приходилось ждать. До ледяных пещер было далеко, а нам ужасно хотелось есть. Найти эти чёртовы консервы и насладиться едой. Мы шли долго. Шли по пещерам с крысами и другими отвратительными грызунами. Шли по пустыне, над палящим солнцем. Шли по мраморным коридорам, наполненным то обжигающим паром, то кристальным льдом. И в итоге дошли до ледяных пещер. Я поднял голову, посмотрел на чистые острые сталактиты, похожие на бриллианты и застывшие в причудливо изысканной форме. Мы увидели консервы, сразу же бросились к ним, словно изголодавшие животные. В принципе, мы ими и были. Айтор добрался первым, схватив одну из консерв. Он начал грызть их, пытался открыть, но у него, очевидно, ничего не получилось. Голос не дал нам консервных ножей. Айтор принялся колотить по банке льдиной, но осколки разлетелись в разные стороны, а на консерве появились разве что пару вмятин. Его лицо исказилость от ярости, и он бросил банку в стену, оставив трещину, после чего, к нашему ужасу, кинулся на Ану, который испуганно попытался отшатнуться. Смотреть на это было почти мерзко. Но именно в этот момент мной овладело спокойствие. Такое всепоглощающее. Посреди всего этого, посреди голода и безумия, я понял, что смерть – единственный доступный выход. Моя неудачная попытка суицида разожгла надежду. Воспоминания, которыми я руководствовался. Я смотрел на Айтора, который в пылу гнева чуть ли не рвал кожу лица Ану, кричащего от боли. Иветт впала в ступор то ли от шока, то ли от отчаяния и понимания того, что их снова обманули. Я стоял молча, смотря на ледяное копьё, торчащее из снега. Я вытащил его. Дальше я почти не осознавал своих действий. Я побежал вперёд, в мгновение проткнув Айтора куда-то под ребро, пронзив его живот и оставив копьё внутри тела, когда тот упал на спину. Схватив другую ледышку и запрыгнув на израненного товарища сверху, я проткнул ею горло Ану. Оно пронзило затылок насквозь, оставив и так почти бессознательного парня умирать дальше. Иветт, должно быть, поняла мою цель, но продолжала стоять, не реагируя. Мы не говорили ничего, но следующее произошло внезапно. Иветт вложила в мою руку очередную сосульку, направив острый конец на себя. – Лололошка, – прошептала она, пока губы дрожали, – пожалуйста. Я не ответил, а просто с силой воткнул льдину ей в грудь, позволяя телу безвольно упасть на снег. И когда я собирался закончить также, Голос меня остановил. Голос, который до этого безучастно смотрел за этим, поднял меня в воздух какими-то металлическими проводами. Я увидел его на экране компьютера. Такого похожего на человека, но совершенно бесчеловечного. Его глаза горели яростью. – Лололошка, – тон стал грубее, я чувствовал это на своей коже. Я лишил его игрушек. Я освободил своих друзей. Я не сожалею об этом.