Ошибка резидента №1, или Почему не стоит слушать Эдгара.

Это была плохая идея. Плохая идея слушаться Эдгара! Рампо любит своего друга, но иногда тот говорит такие вещи, из-за которых хочется выть. Одна из таких — завести собаку и назвать её в честь Дазая! Самого Дазая Осаму, одного из популярных парней среди девчонок в школе! Если бы Рампо знал, чем это всё обернётся, он давно бы послал Эдгара с его советами! Все началось с невинной ремарки, которую Рампо допустил лишь раз: он обмолвился, что Дазай, пожалуй, симпатичный парень. Этого хватило. С той секунды Эдгар и его лучшая подруга Йосано не упускали случая, чтобы не дразнить его, доводя шутками и подколками до пика смущения. Рампо и сам не заметил, как простое раздраженное «Опять он вертится среди этих девчонок!» переросло в настоящую ненависть и острую неприязнь ко всем, кто осмеливался флиртовать с этим чёртовым Осаму. Это же ненормально! Они говорили всего пару раз. Какая тут может быть ревность и симпатия? И всё же... возможно, Эдогава на своей шкуре прочувствовал все «прелести» первой подростковой влюблённости — да ещё и на таком нестабильном объекте, как старшеклассник с явными суицидальными замашками. Ненависть оказалась обманчивой, прозрачной оболочкой для чего-то гораздо более беспокойного и глубокого. Рампо начал ловить себя… Ловить на том, что взгляд сам собой ищет в школьных коридорах знакомый плащ и нелепые бинты. На том, что он машинально запоминает расписание старшеклассников, чтобы «случайно» оказаться у спортивного зала в нужное время. На том, что ядовитое «Чёртов Осаму!» в мыслях постепенно лишилось гнева, оставив лишь навязчивое, носящее его имя щемящее чувство. Сильнее всего его пугала своя же собственная реакция. Однажды он стал свидетелем, как Дазай, откровенно скучая, отшивал очередную признавшуюся ему в чувствах девушку. Вместо злорадства Рампо ощутил ледяной укол… страха? Страха, что однажды и он может оказаться на её месте, получив то же равнодушное, красивое лицо и вежливый, убийственный отказ. В попытке вернуть контроль Рампо сделал то, что умел лучше всего: начал собирать информацию. Он отмечал, как Дазай улыбается разным людям (девушкам — светско и пусто, Куникиде — с ленивой насмешкой). Он анализировал его прогулы, пытаясь вывести закономерность между его настроением и посещаемостью. Он даже подсчитал примерную частоту смены бинтов, пытаясь понять, скрывают ли они что-то, кроме эстетического жеста. Но Дазая было невозможно прочитать, как он привык делать со всем на свете. Чувства отказывались раскладываться по полочкам логики. Он пытался загнать их обратно, в удобную рамку неприязни, но они уже вышли из-под контроля, как щенок, названный в честь их причины. А абсурдное «досье» росло, но вместо ясности приносил лишь большее смятение. Каждый новый «факт» не укладывался в схему, а лишь усложнял объект изучения. Дазай был непредсказуем. К своему ужасу, Эдогава чувствовал, как любопытство в его душе покрывается тёплой, липкой паутиной личной вовлечённости. А после и вовсе — «не дать ему снова полезть на крышу в четвёртом часу дня, когда охрана делает обход». Эдгар и Йосано, заметив, что шутки больше не вызывают прежнего вспыхивающего гнева, а лишь задумчивое раздражение, сменили тактику. — Знаешь, Рампо, — как-то небрежно обронила Йосано, набрасывая тушь на ресницы, — объекты первой влюблённости редко бывают… безопасными. Особенно когда они сами ищут острых ощущений. — Наблюдение — первый этап любой болезни, — следом мимоходом бросил Эдгар, рассматривая, как Эдогава неотрывно смотрит в вверх, где Дазай, свесив ноги, сидел на крыше соседнего корпуса. — Сначала изучаешь симптомы. Потом ищешь способы облегчения. А потом уже не можешь без этого жить. — И чем опаснее вирус, тем сильнее к нему тянешься, — добавила Йосано. — Это какой-то закон саморазрушения. И они были правы. Рампо собирал доказательства, но обвиняемым в итоге становился он сам. Его чувства были нелогичны и совершенно неуместны. Но он уже не мог остановиться. Это было похоже на то, как если бы он брался за особо запутанную загадку. Только здесь разгадка могла сломать его самого. И он, гений, видел все доказательства, указывающие на надвигающуюся катастрофу, но был не в силах свернуть с этого пути.

А следующей логической — или совершенно безумной — стадией стало вмешательство.

Сначала это были «случайные» встречи. Рампо находился на крыше именно в тот час, когда Дазай имел привычку там появляться. Или он мог «нечаянно» столкнутся с ним в почти безлюдном коридоре. Когда тот, в очередной раз появился, Эдогава, сделав вид, что спешит, нарочно пошёл ему наперерез и с размаху врезался в него плечом. — Ай! Ой, извини! — выпалил Рампо, отскакивая и роняя на пол папку с конспектами. Дазай лишь покачнулся, но не упал. Он посмотрел на Рампо сверху вниз, потом на рассыпанные бумаги. — Неловко вышло, — констатировал Дазай. Он наклонился, чтобы помочь собрать листки. Его пальцы коснулись руки Рампо, когда они потянулись за одним и тем же листком. Рампо дёрнулся, как от удара током. В голове зазвенело: «Температура кожи ниже нормы. Возможно, нарушение кровообращения или...» — Спасибо, — пробормотал он, хватая бумаги. — Не за что, — он поднял последний листок. И как назло, это была диаграмма с кругами и стрелками, которую Рампо забыл убрать. А в центре криво было выведено: «Объект Д.Осаму». Дазай секунду смотрел на неё, потом медленно поднял глаза на Эдогаву. — Ого. Это про меня? Рампо почувствовал, как по щекам разливается жгучий румянец. Он был готов провалиться сквозь землю. — Это... это просто заметки, — выдавил он. — Для психологии. — Для психологии, — повторил Осаму без интонации. Он протянул листок. — Значит, я твой научный проект? — Ну, в общем... да. — Забавно, — Он подошёл ближе. Рампо отступил на шаг, наткнувшись на дверной косяк. Расстояние между ними сократилось до полуметра. Эдогава мог разглядеть каждую ниточку на потёртых бинтах, обвивающих запястье, каждую ресницу, отбрасывающую тень на щёку. — Чего ты бы хотел знать, Эдогава-кун? Рампо открыл рот, но слова застряли в горле. Я хочу понять тебя. Я хочу разобрать тебя на части и посмотреть, как ты устроен внутри. — Данных, — хрипло выдохнул он наконец. — Мне нужны... данные. — Данных, — повторил он за ним. — Хорошо. Тогда вот тебе факт номер один: мне смертельно скучно. Факт номер два: ты первое живое существо за последние полгода, которое смотрит на меня не как на привлекательную картинку или удобное плечо, чтобы поплакаться. Факт номер три... Он сделал крошечную паузу, и уголок его рта дрогнул. — ...это начинает становиться интересным. Пока не кончилась большая перемена, Рампо нашел своих друзей в дальнем коридоре у окна. С обречённым стоном он просто рухнул вперёд, уткнувшись лбом в плечо Эдгара, который едва удержал равновесие. — Ну, здравствуй, — пробурчал Эдгар, пассивно похлопывая его по спине. Йосано, прислонившись к подоконнику, подняла бровь. — Он... мы... я... — Рампо оторвался от плеча Эдгара, и его лицо было таким красным, что казалось вот-вот лопнет. — Мы столкнулись. Я уронил все бумаги. Он помогал собирать, и взял меня за руку. — Как мило, — заметила Йосано. — Подожди-ка, — Эдгар прищурился. — Ты говоришь, он взял тебя за руку? — уточнил он. — Ну, не взял, а... коснулся. Когда мы за листком тянулись. — Коснулся, — повторил Эдгар. Он переглянулся с Йосано, и в её глазах тоже мелькнул огонёк. — И что, он нежно провёл пальцем по твоим костяшкам? Может, вздохнул при этом? — Что?! Нет! — Рампо покраснел ещё сильнее, если это было возможно. — Он просто... коснулся. Мимоходом! — Мимоходом, — Йосано прикрыла рот рукой, но плечи её затряслись. — Знаешь, Рампо, для сбора «данных» это довольно... интимная ситуация. — Да заткнитесь вы! — зашипел Рампо, озираясь, не подслушивает ли кто. — Это серьёзно! Он... он не нормальный! А я... я не понимаю, что со мной происходит! Это было так неловко, я, наверное, был красно-багровый! — Ага, — кивнул Эдгар, делая вид, что достаёт из кармана невидимый блокнот и записывает. — «Объект исследования вызывает у субъекта состояние повышенного возбуждения и когнитивного диссонанса. Возможно, стадия первой влюблённости». Правильно делаю выводы, доктор Йосано? Рампо вскочил, чуть не опрокинув Эдгара. — Всё! Я пойду. Вы оба невыносимы. Он резко развернулся и, не глядя под ноги, сделал два широких шага — прямиком в кого-то, кто оказался прямо за его спиной. Эдогава влетел в него со всей силы, и твёрдые, но уступчивые руки мгновенно обхватили его, чтобы он не упал. — Осторожнее, — прозвучал над самым его ухом знакомый, бархатистый голос, в котором явственно слышались сдерживаемые смешки. — Кажется, тебе сегодня особенно везёт на столкновения, Эдогава-кун. Рампо застыл, парализованный ужасом. Он бы не глядя узнал и запах бинтов, и плащ под его щекой. Он медленно, откинул голову назад и встретился взглядом с карими глазами Дазая Осаму, который смотрел на него с бездонным, явным весельем. — И, судя по обрывкам фраз, которые я невольно подслушал, — продолжал Дазай, не отпуская его и смотря куда-то поверх головы Рампо на его остолбеневших друзей, — мой «психологический профиль» пополняется очень интересными гипотезами. «Повышенное возбуждение», говорите? О, Эдгар, вы меня заинтриговали. Мир для Рампо сузился до двух точек: жгучего стыда, полыхавшего на его щеках, и прохладных ладоней Дазая, всё ещё державших его за плечи. В ушах стоял звон, перекрывавший шум из дальних коридоров. — Я… это не… — начал он, и голос сорвался на писк. Он отшатнулся, наконец вырвавшись из этой ловушки, и принялся судорожно поправлять очки, которые чуть не слетели. — Ты… ты не так понял! Это был… научный термин! «Возбуждение нервной системы»! Из-за неожиданности! Он бросал отчаянные взгляды на Эдгара и Йосано, умоляя о помощи, но те стояли, будто вкопанные. Йосано замерла с поднятой бровью, а на лице Эдгара застыла сложная гримаса, в которой смешались ужас и восхищение. Дазай не спеша скрестил руки на груди, всем видом показывая, что ему никуда не надо спешить. — Научный термин, — повторил он, кивая с преувеличенной серьёзностью. — Конечно. Я и не сомневался, что всё это часть твоего исследования. — Он сделал паузу. — Просто, знаешь, большинство исследователей обычно не падают своим объектам в объятия после криков о «любви». Это несколько… ненаучный метод. — Я не кричал! — взвизгнул Рампо, чувствуя, как последние остатки самообладания утекают сквозь пальцы. — Это он сказал! — Он ткнул пальцем в сторону Эдгара, который сделал вид, что заинтересованно изучает узор на линолеуме. — Предатель, — прошептала Йосано в сторону Эдгара. — Так ещё интереснее, — Дазай перевёл взгляд на Эдгара. — Значит, у тебя есть целая команда наблюдателей? Настоящий консилиум. Я польщён. Он сделал шаг вперёд, и Рампо инстинктивно отступил, ударившись спиной о стену. Дазай остановился в полуметре, создавая невыносимо тесное пространство. — Тогда, может, прояснишь для меня один момент, главный исследователь? — его голос опустился до шёпота, который, тем не менее, был прекрасно слышен всем троим. — Если это чистая наука… почему твоё лицо выглядит так, будто ты только что пробежал марафон? И почему твой пульс, — он легонько ткнул пальцем в грудь Эдогавы, прямо над бешено колотящимся сердцем, — сейчас, наверное, под двести? Рампо не нашёл что ответить. Он просто стоял, открыв рот, и чувствовал, как под этим пристальным, всё понимающим взглядом он рассыпается в прах вместе со всеми своими глупыми мыслями. — Я… мне пора, — выдавил он наконец, срываясь с места и пытаясь протиснуться между Дазаем и стеной. — Разумеется, — вежливо посторонился Дазай. Но прежде чем Рампо проскочил, его голос, снова остановил его. — Хотя, знаешь, Эдогава-кун… Рампо замер, не в силах не обернуться. Дазай смотрел на него. — …если тебе так уж нужны точные данные для твоего «отчёта», — продолжил Дазай, и его губы тронула почти что застенчивая, несвойственная ему улыбка, — то ты упускаешь ключевую переменную. Гипотеза о взаимности наблюдения ещё не проверена. А это могло бы радикально изменить все выводы. Рампо почувствовал, как у него перехватило дыхание. Его разум отказывался обрабатывать смысл. Взаимность? Прежде чем шок смог рассеяться, Дазай уже повернулся к Эдгару и Йосано. — Так что продолжайте в том же духе, коллеги, — сказал он, подмигнув Йосано. — Ваши протоколы становятся единственным интересным чтением в этой школе. Только, пожалуйста, в следующий раз, когда будете ставить диагноз первая влюблённость… — он бросил последний взгляд на остолбеневшего Рампо, — …уточните, что она может быть не такой уж и безответной. И с этим, оставив за собой тишину, он растворился в конце коридора уходя к Куникиде.

Именно после этого момента и началась настоящая точка невозврата.

После разговора в коридоре Дазай Осаму будто испарился в школьных стенах. Он просто перестал попадаться на глаза. Для Рампо, чьи недели последнее время незримо синхронизировались с расписанием старшеклассника, это было неестественно. Он помнил расписание Дазая (и не потому что специально заучивал, а всего лишь невольно запомнил, где того можно увидеть.). Теперь, проходя мимо кабинета физики в нужное время, Эдогава замечал, что его нет на привычном месте у окна. Не было его и в столовой в обед, и на крыше после уроков. Рампо начал искать. Он заглядывал в открытые двери классов, где шли занятия у старшекурсников, прогуливался мимо спортзала. Каждый раз, не видя знакомого плаща, он чувствовал лёгкий укол досады и беспокойства. «Может, он заболел?» — думал Рампо, возвращаясь к друзьям. Или, что было куда тревожнее: «А что, если он…» Мысль не договаривалась, превращаясь в тяжелый камень. Всё это время его друзья наблюдали за его метаниями с растущим холодком в душе. Веселье и подколки окончательно улетучились. — Ты его ищешь? — спросила Йосано без предисловий, когда он в третий раз за день вернулся из того крыла. — Нет, я просто… — Эдогава замялся, снимая очки, чтобы протереть несуществующую пыль. — Его просто нет нигде. Это странно. — Может, он на больничном? — Или решил, что игра зашла слишком далеко, и вышел из неё, — добавил Эдгар, наблюдая за реакцией друга. Рампо сглотнул слишком громко, отводя взгляд в сторону. Не нравилось ему это всё. Тихая паника, это назойливое беспокойство, которое не давало сосредоточиться. Всё может быть, но смириться он просто не мог. Всю следующую неделю он только и делал, что думал об Осаму. Мысли крутились по одному и тому же кругу: где он, почему исчез, что означали те слова и было это шуткой? Он ловил себя на том, что вглядывался в спины незнакомых старшеклассников в коридорах, выискивая знакомый наклон головы или манеру движения. Каждый каштановый волос в толпе заставлял сердце ёкнуть. Это было изнурительно. Всё дошло до того, что его вызвал на разговор классный руководитель — Фукудзава Юкичи. Суровый мужчина с седеющими висками усадил его перед своим столом и положил на стопку исписанных тетрадей Рампо и последнюю контрольную по математике. Красная двойка на листе смотрелась как приговор. — Эдогава, — голос Фукудзавы был ровным, но в нём явственно звучало разочарование. — Объясни это. Как лучший ученик класса скатывается до неудовлетворительных оценок за такой короткий срок? Рампо молчал, уставившись в узор на столешнице. Что он мог ответить? «Простите, я слишком занят поисками парня, в которого точно влюблен, и который теперь, кажется, решил меня избегать»? — Я заметил, что в последнее время ты совсем не в форме, — продолжил Фукудзава. — Рассеянный, несобранный, будто витаешь в облаках. Такое состояние не проходит само. Тебе нужно взять себя в руки и собраться. Или я буду вынужден поставить в известность твоих родителей. Ты понимаешь? — Понимаю, — глухо выдавил Рампо. Угроза работала. Позор перед родителями, их разочарованные лица — это был тот самый холодный душ, который на мгновение развеял туман в его голове. Выйдя из кабинета, он нашёл Эдгара, ждущего его у лестницы с безмолвным вопросом во взгляде. — Ну что? — спросил По. — Всё плохо, — простонал Рампо, потирая переносицу. — Двойка и выговор. Родителей грозятся вызвать. Говорит, я «не в форме». — Ну, а ты и правда не в форме, — констатировал Эдгар безжалостно. — Ты зациклен. Ты сам себя загнал в угол из-за Дазая. — Надо что-то делать, — с отчаянием в голосе сказал Рампо. — Надо как-то... выкинуть его из головы. Эдгар задумался, глядя куда-то в пространство. Потом его взгляд прояснился, и на лице появилась та самая ухмылка, которая обычно предвещала либо гениальную, либо катастрофически дурацкую идею. — Знаешь, — медленно начал он. — Есть один радикальный метод. Если ты не можешь перестать думать о проблеме... сделай её частью своей жизни. — О чём ты? — насторожился Рампо. — О собаке, — заговорщицки понизил голос Эдгар. — Щенок. Маленький, глупый, требующий заботы. Он займёт все твои мысли и время. А чтобы окончательно сломать этот замкнутый круг... назовём его в честь Дазая. Превратим твою симпатию… в нечто живое и безобидное, что будет бегать у тебя под ногами и грызть тапки. Это либо сработает, либо окончательно добьёт. Ведь сидеть сложа руки ты уже не можешь. Рампо смотрел на него, широко раскрыв глаза. Идея была безумной, идиотской, совершенно эдгаровской. Но в его измученном состоянии она прозвучала... как план. — Ладно. Заведу себе собаку. И назову её Осаму. Как ни странно, завести пса не составило труда. Родители, давно наблюдавшие за его угасшим энтузиазмом и рассеянностью, с радостью ухватились за идею. «Отличная мысль, Эдогава! — сказала мама. — Ответственность и забота тебя соберут». И вот в доме появился он — маленький, пушистый комочек рыжевато-песочного окраса, с нелепо большими ушами и взглядом тёмных, блестящих бусин. Рампо, как и обещал, назвал его Осаму. И правда стало легче. Теперь у него был жёсткий график с конкретными потребностями: утренняя прогулка, кормление, игры, вечерний выгул. Его мысли, которые раньше бесцельно кружили вокруг пустого стула в классе 3-Б, теперь были заняты куда более осязаемыми вещами: не подобрал ли щенок на улице что-то, достаточно ли он побегал, почему снова грызёт ножку стула. Рампо всё свободное время отдавал Осаму-младшему. Он водил его на длинные прогулки в парк, где тот носился за голубями, и Рампо смеялся — впервые за долгое время — глядя на его неуклюжие прыжки. Он терпеливо учил его командам, разговаривал с ним, просто сидел на полу, гладя тёплую шерстку, пока щенок засыпал у него на коленях, посапывая. Вся та нежность, вся та сосредоточенная любовь, что копилась в нём и не находила выхода, теперь обрела идеальный, безопасный объект. Он отдавал её щенку без остатка, и тот принимал её с радостным вилянием хвоста, не задавая вопросов и не исчезая. Рампо даже стал лучше спать. Мысли перед сном были теперь не о том, где он, а о том, не пора ли купить Осаму новую игрушку, потому что старую он сегодня окончательно разорвал. «Осаму» теперь вызывало в первую очередь мысленную картину виляющего хвоста. Казалось, план Эдгара сработал блестяще. Абсурдное решение превратило навязчивую идею в милого, слюнявого питомца и, наконец, разрядило напряжение. Но это была лишь иллюзия передышке. Потому что однажды, возвращаясь с очередной долгой прогулки с поводком в одной руке и пакетиком за другой, Рампо поднял голову и увидел его. Дазая Осаму. Он стоял на другом конце улицы, прислонившись к фонарному столбу, и смотрел прямо на них. На Рампо и на рыжего щенка у его ног, который радостно тянулся к прохожему голубю, совершенно не ведая, в честь кого его назвали. Три недели. Три недели тишины, пустых коридоров и навязчивых мыслей. И вот он — живой, невредимый, просто стоит и смотрит. Всё внутри Рампо сперлось в один плотный клубок: облегчение, что тот вообще жив, ярость за эти недели неизвестности, и дикий, всепоглощающий стыд — потому что у его ног, тявкая, скакало живое, пушистое доказательство его одержимости. Этот момент длился секунду. Щенок, увлечённый погоней за голубем, который взмыл в последний момент, рванул вперёд со всей своей детской силой. Слабый карабин поводка щёлкнул, и Рампо почувствовал, как ремешок выскальзывает из его ослабевших пальцев. — Осаму! — крик вырвался сам собой, полный чистой паники. Не думая, он бросился вперёд. Рыжий комок шерсти нёсся прямо к проезжей части. Сердце Рампо упало. Но прежде чем он успел сделать и пары шагов, с тротуара плавно шагнула тёмная фигура. Дазай наклонился одним ловким движением и подхватил щенка на лету, аккуратно прижав его к себе. Пёс, сначала удивлённый, тут же принялся весело вылизывать ему подбородок. Время будто замерло. Рампо, застыв в двух шагах, тяжело дышал, глядя на эту картину: Дазай, держащий его щенка, которого он только что назвал его именем. И этот взгляд... Дазай смотрел на него поверх головы виляющего от восторга собаки. На его лице расцветала самая яркая, беззаботная улыбка. — Осаму, говоришь? — Дазай поднял щенка немного выше, рассматривая. — Интересное совпадение. И довольно смелый выбор для клички. Не находишь? Рампо не мог вымолвить ни слова. Он просто стоял, чувствуя, как все его попытки прийти в себя, недели мнимого спокойствия рушатся в одно мгновение под весом этого взгляда. — Это не... — наконец выдавил он, делая шаг вперёд и протягивая дрожащие руки к щенку. — Это просто кличка. Ничего личного. — Конечно, — легко согласился Дазай, но вместо того чтобы просто передать собаку, он сделал шаг навстречу. Теперь они стояли вплотную. Рампо почувствовал знакомый запах осенней листвы. Дазай одной рукой аккуратно поддерживал щенка, а другой взял конец поводка, который всё ещё болтался у Рампо в руке. Его пальцы намеренно закрыли его ладонь, притягивая поводок, а вместе с ним — и Рампо — ближе, после помогая тому пристегнуть застёжку. Дазай кивнул с преувеличенной серьёзностью, опуская щенка на землю. Малыш тут же уцепился за его шнурок. — Просто кличка.. Щенок, почувствовав свободу, завилял хвостом и начал крутиться у их ног, запутывая поводок. Дазай, делая шаг, чтобы увернуться, нечаянно наступил на свисающую петлю. Рампо дёрнулся вперёд, натягивая поводок, и оказался в полушаге от Дазая, почти грудью к груди. Тот и не отстранился. — Осторожнее, — прошептал Дазай, его губы почти касались уха Рампо. — Ты же не хочешь потерять его снова. Последнее слово он выдохнул прямо в кожу у виска Эдогавы. — Знаешь, — начал Дазай. — у меня тут недавно тоже животное появилось. Котёнок. Вредный, вечно куда-то втискивается без спросу. Он попытался отступить, но поводок и близость Дазая держали его на месте. — И? — выдавил он. — И я назвал его Эдогава, — Дазай выдохнул это имя. Его губы искривились в игривой улыбке. — Смешно, да? Вот такое странное совпадение. Пакет с продуктами, который он до сих пор бессознательно сжимал в другой руке, выскользнул и с глухим шлёпком упал на асфальт. Он не думал, от слова совсем. Инстинкт, ярость, отчаяние и недели копившегося напряжения взорвались одним импульсом. Рука, только что державшая пакет, вцепилась в складки плаща Дазая. Он дёрнул его к себе со всей силы — так, что тот даже слегка ахнул от неожиданности, — и врезался в его губы своим поцелуем. Поцелуй был неистовым и небрежным, больше похожим на столкновение зубов. В нём была вся накопившаяся ярость, растерянность и мучительное облегчение от того, что Дазай снова здесь, дышит, говорит эти невыносимые вещи. Дазай сначала напрягся от неожиданности. Потом раздался его тихий, глухой смешок прямо в губы Рампо. И затем его руки поднялись, чтобы обнять Эдогаву за талию, прижимая ещё ближе, отвечая на поцелуй с внезапной, опаляющей нежностью, которая заставила Рампо забыть, где верх, а где низ. Щенок Осаму, наконец запутавшись окончательно, сел и жалобно взвизгнул, требуя внимания к настоящему кризису — туго затянутому поводку. Но до его хозяина этот звук уже не дошёл. Все же… иногда советы Эдгара и вправду хороши.