Кулинарный квест на выживание.

Николаю было шестнадцать. Каштаново-волосый юноша, с темными, цвета ржавчины глазами. И мир в тот вечер казался ему обычным – серым, немного скучным, но своим. Он шел по пустынной проселочной дороге, уткнувшись в телефон, желая позвонить Володе, когда старый «жигули» резко притормозил рядом. Прежде чем он успел среагировать, из машины вышли двое – коренастый дед в заношенной телогрейке, с проседью на голове, бледный на вид, и было в нем что-то такое… словно мертв он вовсе. И бабка в белом, грязном, почти порванном платье, с редкими волосами на голове. Она выглядела слепой.. с белыми желтками в глазницах.. и зубы были гнилыми настолько, что было отвратительно смотреть. В их движениях не было старческой медлительности, только жесткая, отточенная решимость и желание голодного зверя, поймать и сожрать свою добычу. У бабки как оказалось в руке была дубинка, которой она с отточенной ловкостью ударила его по голове с недюжинной для пожилого человека силой, переходящей все рамки. Его руки скрутили и бессознательное тело молодого человека бросили на заднее сиденье. Страх, острый и холодный, пронзил всё тело. Его последней мыслью было оказаться в безопасных руках Владимира, своего близкого человека, чтоб это все оказалось глупым, неудачным сном. Но он только слышал в полубреду, как бабка, спокойно сказала деду хриплым как несмазанные шестеренки голосом : «Езжай уже, как обычно». Местом оказался покосившийся дом на отшибе, в глубине старого леса. В доме пахло сыростью, и  запахом чего-то давно сгнившего и разлагающегося. Его бездыханное, обмякшее тело втолкнули и кинули на кровать. Комната была с забитыми наглухо окнами и минимальным, гниющим интерьером.  Когда Николай очнулся, первые секунды он не понимал где он, и что происходит, но короткое воспоминания ударило в голову, и боль отозвалась. Он почувствовал как голова кружиться как после похмелья. Сердце билось неровным пульсом, отчего больно трепетало в груди. Он огляделся, изучая комнату, в которой находился. Взгляд сфокусировался на единственном столе, и в плохо освещенной комнате, встал пошатываясь и увидел грязную тарелку с тошнотворно-мутным содержимым и записку с угловатым почерком. Николай дрожащими руками развернул желтую бумажку и посвятился в чтение.       ”Ты проснулся? Надеюсь, тебе снились чудесные сны, пока ты спал в моей постели. Прости, но мне со стариком пришлось отлучится, и оставить тебя одного в комнате. Все же много дел по дому, нужно поддерживать чистоту.. А у моего старого, в гараже винтовка сломалась, он ее чинит, чтобы ты — мой чижик, никогда не убежал. Я знаю, что тебе ничего не понятно. И поэтому спешу объяснить. Я понимаю твою тревогу милый. Все же сердце боится неизбежности. Верно? Позволь тебе объяснить мой дорогой. Знай, ты здесь не просто так. Ты и твое тело очень ценны для меня с дедом. Понимаешь ли… Это не дело убийства! Нет, не думай так. Это дело кулинарии! Представь что можно приготовить из твоего нежного, совсем молоденького мяса! Какой вкус и аромат! Представь какую ты пользу принесешь. Когда я буду разделывать твою бархатную кожу от мяса, я буду это делать со всей любовью, точно также как мама относится к сыну. И поэтому, пожалуйста смирись, прими факт — ты посвящен великому делу. И неважно что я приготовлю, твое мясо послужит идеальным ингредиентом. Постарайся это оценить. И даже несмотря на горечь твоего страха, твое мясо получится ароматным. С любовью твоя бабушка.» С каждым, прочитанным словом, Николая сотрясал шок. Эта абсурдность была настолько идиотской, что его перегруженная психика восприняла это как тупую, неуместную шутку. Он пустил короткий, сдавленный смешок. Николай с отвращением взял тарелку с содержимым и разбил ее об стенку. Эту дрянь он есть не собирался. Его дыхание стало поверхностным и частым. Страх сдавил горло, и глаза наполнились водой. Он со всей дури ударил кулакам по двери. И сквозь плач услышал чьи-то, шаркающие шаги. Николай насторожился. Размытыми глазами полных слез он уставился на стоящего в дверном проеме деда с ломом.  — Что… зачем вам лом…? Нет.. нет.. стойте.. не подходите!! — голос сорвался на заикающийся фальцет, становясь беззащитно тонким и детским. Николай упал и отполз к кровати, взгляд был прикован к ржавому лому в руках.    Но дед лишь посмотрел на разбитую тарелку, увидел осколки и разозлившись зашептал «Это ее любимая тарелка». Николай понял о ком идет речь, понял на что себя подверг. Но дед уже замахнулся на него. Тот зажался, и удар прошелся по спине. Николай взвыл нечеловеческим голосом. Он трясся и задыхаясь пытался втянуть воздух в легкие. Тихие всхлипы превратились в рыдания. Лом был в алых капельках крови, дед с удовлетворением кивнул сам себе и что-то нашептывая ушел. Николай сжался в позе эмбриона и плечи его сотрясались в серии беззвучных, неконтролируемых судорог. Он закрыл глаза, и через пелену жжения и острой боли в спине, в его голове пронеслась та, старая, совершенно другая жизнь. Где у него есть любимый человек, где он счастлив и смеется, где его называют «Никушей». Но теперь у него другая жизнь, со сроком, которая может оборваться в любой день, если он будет неосторожен. Николай слабо, одними уголками губ улыбнулся, он увидел руки Володи, которые обняли и притянулись к его спине. Николай прошептал беззвучно, одними губами: «Володя… спаси меня».