Между светом и тенью

«Почему это обязательно должен быть данмер?» Караванщик, с которым Ксан встречался, ушёл ещё четверть часа назад, оставив после себя пустой кувшин и вежливые извинения: людей он уже набрал, рабочих рук не требовалось. Ничего личного, просто не повезло. Неудача не задела. Ксан допивал вино — удивительно дрянное и от души разбавленное — и без особого интереса разглядывал зал. Заведение держалось с претензией на роскошь: начищенная до блеска стойка, резные балки под потолком, тяжёлые шторы на окнах. Данмер сидел как раз у окна. Пепельная кожа, белоснежные кудри до плеч, серые глаза — светлые, прозрачные. Он был очень молод и очень красив. Хорошо одет. Ксан не знал, что сейчас модно, но богатая вышивка рукавов говорила о многом. Вино в кружке закончилось, и Ксан с облегчением отодвинул её в сторону. Других дел не осталось, но идти домой он не торопился. Он наслаждался редким моментом. У него были деньги. Две недели в городском патруле ему хорошо платили, выдавали форму и койку в казарме — до тех пор, пока на тёплое место не нашёлся кто-то с деньгами и связями. Суровая правда жизни; не в первый и не в последний раз. На столике перед красивым юным данмером стояло вино, лежали фрукты и сыр. Он ел медленно, отщипывая виноградины по одной; тонкие пальцы изящно держали не кружку, а тяжёлый серебряный кубок. Было бы забавно, окажись в нём такое же разбавленное дешёвое пойло. Ксан поймал себя на том, что смотрит слишком долго и отвёл глаза, уставившись в столешницу. Мысли, до этого лениво текущие по реке будней, свернули в сторону. Ра-Шин ведь не должен был оставаться его единственным опытом. Ксан уже решил для себя, что больше не будет отмалчиваться, если кто-нибудь из случайных попутчиков предложит разделить постель. Возможно, он даже сам когда-нибудь сделает первый шаг. Когда-нибудь. Невольно он снова посмотрел в сторону того самого столика, будто прикидывал, как далеко от него то самое «когда-нибудь». Будто почувствовав, данмер поднял глаза, встретился с ним взглядом, чуть склонил голову к плечу и улыбнулся — легко, немного лукаво, ничуть не смущаясь проявлением чужого интереса. Потом кивком головы показал на пустующий стул за своим столиком. Жест был простой, почти будничный. Никакой настойчивости, обычное дружелюбное приглашение, но Ксан почувствовал, как к щекам приливает жар. Он поднялся с лавки, но вместо того, чтобы подойти, торопливо шагнул к выходу. В мыслях всё выглядело куда проще, но, столкнувшись с чужим открытым вниманием, он попросту сбежал. И уже на пороге, глубоко вдыхая прохладный вечерний воздух, отчётливо понял: если бы за тем столиком сидел Ра-Шин — он бы подошёл. К дому Ксан вернулся уже в сумерках. Дверь отозвалась привычным скрипом, и он сделал себе мысленную пометку — найти в шкафу маслёнку и смазать петли. Было тепло и тихо, пахло травяным чаем. Лери поливала цветы, обернулась на скрип двери и улыбнулась. — Ты поужинала? — спросил Ксан, стаскивая куртку. — Да. — Она перехватила поудобнее тяжёлую латунную лейку. — Тебе письмо пришло. Я положила на стол. Сняв сапоги, Ксан подошёл не к столу, а к сестре. Придержал лейку за донце, помогая, подумал, что надо уже купить ей другую, поменьше и поудобнее, лёгкую, из тыквы-горлянки. Почему-то на подобные мелочи денег никогда не хватало. Лейку Ксан поставил на высокий подоконник. Потом занялся письмом — тяжёлым, в плотном конверте, с официальной печатью Обители Тайнописцев. Такие письма приходили нечасто, но каждый раз он знал, что это значит ещё до того, как читал, поэтому вскрыл конверт, пробежался глазами по строчкам: ничего лишнего, всё по делу. В ближайшие несколько дней ему надлежало явиться в Архив Несотворённого — одному или с друзьями. Решить кое-какие проблемы. Ксан сложил письмо и положил рядом с конвертом на стол. За обучение в Обители он платил не деньгами. Опасной работой — такой, от которой нельзя отказаться, но которая всегда была ему по силам. За неё платили. И письма никогда не появлялись не вовремя. Кто-то счёл бы это удивительным совпадением, но Ксан давно перестал верить в случайности: Хермеус Мора просто знал, где и когда ему понадобятся арканисты. Упоминание друзей неприятно задело. Обычно оно означало, что работа будет опасной. Или запутанной. Или и то и другое сразу. Ксан подумал об этом без особой тревоги — скорее, с настороженным принятием. И решил, что пойдёт один. Мысль была глупой и самонадеянной, но он не представлял, как сможет отправиться в Апокриф с кем-то: делить дежурства у костра, разбивать лагерь, днями слушать чужой голос. После того как они с Ра-Шином разошлись, ему не приходилось тесно работать с кем-то вдвоём — и вот это уже тянуло на удивительное совпадение. Лери принесла чай и поставила кружку перед ним. Ксан поблагодарил, сделал глоток. Горячо. Вкусно. Но мыслями он был уже не здесь. Завтра надо будет закончить текущие дела, докупить припасов. Если деньги останутся — внести аванс за аренду на следующий месяц, на всякий случай. Он даже проверил, на месте ли походный рюкзак. Лери готовилась ко сну, потом легла, и Ксан лёг тоже. И перед сном снова подумал о Ра-Шине. Не о той ночи и не о постели. В голову лезло другое: совместная опасная работа, надёжное плечо рядом, вечерние посиделки у костра и разговоры, которые начинались с пошлых шуток, а заканчивались знаниями. Не обязательно полезными и практичными, но маг делился ими щедро и без сожалений. По этому взаимодействию Ксан скучал. А разделённая однажды постель приходила к нему во снах. Сны были жаркими, путаными, стыдными. К счастью, он не запоминал их в деталях. Только просыпался иногда среди ночи — распалённый, с пересохшим горлом. В этот раз он тоже проснулся. Лери во сне прижалась к нему, как делала всегда. Он обнимал её, делясь теплом — привычно, спокойно, тысячу раз так было. Но яркий сон вспыхнул в памяти, и вместе с ним — другое воспоминание: как Ра-Шин крепко обнимал его, прижимал к себе, они даже лежали с Лери в той же позе. Ксан почувствовал, как щекам стало горячо. Он осторожно отодвинулся, стараясь не разбудить сестру, выпутался из одеяла и накрыл её. Ему самому было жарко. Возбуждение не спадало. Бельё казалось тесным и неудобным. Самый простой способ успокоиться — приласкать себя, но Ксан не хотел. Он уже знал: стоит разрешить эту сладкую милость, и в голове снова встанет всё то, что Ра-Шин с ним делал... и чего не сделал, но хотел. Со временем эти воспоминания должны были поблёкнуть, затереться. А пока он просто лежал и ждал, что тело угомонится само. Томительно текли минуты. Тело, как назло, не спешило. Ксан вздохнул и поднялся. Открывать окно не стал — не хотелось выстуживать комнату. Натянул штаны, накинул рубашку и тихо вышел во двор. У колодца можно было и подышать, и умыться холодной водой. Колодезный ворот поскрипывал. Вода была ледяная. Ксан плеснул в лицо и вздрогнул. А потом вздрогнул ещё раз, когда за спиной раздался знакомый голос. — Я решил тебя простить, — сказал Ра-Шин, и Ксан нервно выпрямился. — Думаешь, мне это нужно? Вместо ответа маг подошёл ближе — как привык, уверенно, не спрашивая, и Ксан вытянул руку в боевом жесте для призыва бича цефалиарха. — Не подходи. Его пальцы коснулись широкой груди, но Ра-Шин остановился. — Я следил за тобой. Он сказал это так же просто, как мог бы сказать: «Шёл дождь». Ксан подумал, что с такой позиции от удара не уйти. Бич цефалиарха пробьёт его насквозь, не остановит никакой щит. Он даже представил этот удар: влажный хруст рёбер, кровавые брызги… — И видел, как ты пялился на смазливого юнца в таверне. Когда каджит сбивается с пути, Луны напоминают ему, кем он является… — Хватит! — Ксан резко оборвал его, даже не думая смягчить интонацию. — Здесь не Эльсвейр, а я не каджит. Он сказал очевидную вещь, но Ра-Шин посмотрел на него так, будто ему сейчас преподнесли нимик могущественного даэдра. — Да, — согласился он после паузы. — Ты имперец. Имперцы чтят восьмерых богов. Как же это у них там… Маг нахмурился, беззвучно шевельнул губами, будто что-то вспоминая, а потом щёлкнул пальцами. — Ты выйдешь за меня? Ксан почувствовал, как у него буквально отвисла челюсть. — Что? — Ближайший аналог пути Лун — брачный союз, скреплённый клятвой на священном свитке Мары, — охотно пояснил Ра-Шин. — Каджитов благословляют Луны, но ты имперец, твой союз должна благословить твоя богиня. Ксан открыл рот… и закрыл. Ра-Шин просто не понимал. Он коротко откашлялся. — Во-первых, священные свитки можно найти разве что в Имперском Городе. Но его захватили даэдра, поэтому… — Я найду, — перебил Ра-Шин. — Во-вторых, ты не понимаешь, чего хочешь. Мара никогда не благословит неравный союз. Ты думаешь, в браке я буду принадлежать тебе? Это правда, но и ты будешь принадлежать мне. Равные права. Равный союз. У Ра-Шина как-то неуловимо изменилось лицо, и Ксан понял, что мысль о равенстве никогда прежде не посещала данмерскую голову. Это… укололо. Но в следующий миг взгляд мага вспыхнул таким энтузиазмом, что Ксана бросило в жар. — Это же хорошо, — тихо сказал Ра-Шин, так маниакально сверкая глазами, что становилось не хорошо, а страшно. — Я давно никому не принадлежал. Буду принадлежать тебе, Ксан. Ну да, понял он, как же. — Ксандер. Он поправил мага по привычке и только потом понял, что фамильярность не раздражает. Они ведь действительно были близки — пусть и очень недолго, но ближе Ра-Шина у Ксана тогда никого не было. Он даже вспомнил этот момент: жар, тяжесть его тела, распирающую изнутри плоть и настойчивую ласкающую ладонь. Возбуждение вспыхнуло в теле с новой силой. — Ксандер, — внезапно согласился Ра-Шин, и Ксан оторопело на него уставился. Показалось? Ослышался? — Ксандер Маро. Ра-Шин напрягся, но совладал с собой и с усилием выговорил: — Ксандер Маро. Этого было достаточно, чтобы попробовать… и рискнуть. И вместе с тем отчаянно захотелось выпрямиться и назвать своё имя вместе с кучей родовых титулов и семейных званий, но Ксан сдержался. Повисла томительная пауза. Ра-Шин явно ждал ответа и, что удивительно, не торопил. Может, понял, что настойчивость не работает, а может, действительно что-то там осознал… Ксан не представлял, что творится у него в мозгах. Да и в своих тоже — возбуждение путало мысли, и он сказал как есть. — Я не могу ответить тебе сразу. Мне нужно подумать. — Таким сложным делом лучше заниматься утром, на свежую голову, — Ра-Шин говорил насмешливо, но Ксан с ним молчаливо согласился. — Давай упростим. Чего ты хочешь прямо сейчас? Ксан совершенно точно знал, чего ему хочется, и от этого слегка кружилась голова. Он глубоко вдохнул стылый ночной воздух, задержал его в груди, как перед прыжком в воду, и выдохнул: — Поцелуй меня. Ра-Шина не нужно было уговаривать. Горячая ладонь легла Ксану на затылок, пальцы впились в волосы, притягивая резко, жадно. Губы накрыли его рот — никакой деликатности, мягкости, бережной осторожности, только жаркая и голодная ярость. Зубы прикусили нижнюю губу, язык скользнул внутрь требовательно, без стеснения. Маг брал то, что считал своим по праву, ни капли не сомневаясь. Ксан задохнулся от страстного напора, тело отозвалось, вспыхнуло. Это было совсем не похоже на неловкий и робкий первый поцелуй; Лери не могла ему этого дать, да и он не просил. Но с Ра-Шином они были на равных. Ксан сжал кулаки на чужой рубашке, впиваясь в узкие обветренные губы в ответ. Горячие ладони мага скользнули по телу вниз, сжали бёдра, прижали вплотную — Ксан ощутил такую же жаркую твёрдость в его штанах, как у него самого. В голове окончательно помутилось. Жар разливался по телу, дыхания не хватало, губы горели, но отстранился Ксан только когда понял, что от нехватки воздуха темнеет в глазах. — Может, ко мне? — Ра-Шин был опытнее и в постели, и в поцелуях, но его голос звучал ниже обычного, более хрипло и сорвано. — Или тебе на этот раз точно надо кого-то предупредить, прежде чем я открою портал? — Нет. Работа часто поднимает меня с постели посреди ночи, Лери привыкла. — Лери твоя… Женщина? — Ра-Шин ощутимо напрягся и даже чуть отодвинулся. — Моя сестра. Ксан потянул его обратно к себе. Надо же, приревновал к Лери. — Тебе бы не помешало не думать лишнего, Ра. — Не думать лучше в постели, — тут же отозвался маг. — Да? Ксан представил, как оно было бы на этот раз, если он сам захочет, если он сам скажет — да. И он сказал: — Да.