Сменить перспективу

      — Столас, ты такая ебливая блядь!       Блиц, размахнувшись, отвешивает принцу звучный шлепок. Чёрт возьми, в каком же он восторге от этой пернатой задницы. Умеет многое и ещё многому может научиться. В её способностях он порой уверен больше, чем в силах своих коллег, которые что ни день, то вытворяют какое-нибудь дерьмо. Однажды ему придётся сдохнуть где-нибудь на Земле, потому что Луна в очередной раз забудет вытащить свои глаза из экрана мобильного телефона.       Хотя он предпочёл бы откинуть копыта прямо здесь — под гибким телом, седлающим его член. Да, ебучий пернатый принц знает, как получать и доставлять удовольствие. Повезло, что его тупая бывшая жена не сумела это оценить.       С громким уханьем Столас, совсем невероятно изогнувшись, падает грудью на шею Блицу. Приходится отплёвываться от пушистых перьев, но Блиц давно привык, что к потному телу после секса липнет птичий пух. Весь пол и диван уже покрыты им — к середине ночи идёт далеко не первый раунд, и скоро придётся задумываться, как избавиться от горы перьев и липких пятен спермы по всей квартире, пока дочь не вернулась с вечеринки.       — Ещё, Блитси-и-и, — не прерывая резких движений задницей, скулит принц ему в ухо.       — Пернатая шлюха, — гогочет Блиц, довольно отвешивая ещё один, два, три шлепка, с каждым из них вслушиваясь в более и более громкие стоны.       Спина уже ноет, лопатки трутся о ковёр от резких движений Столаса. Тот не щадит его совсем, но оно и понятно — часом ранее, растягивая двумя фалоимитаторами королевский зад, Блиц тоже не церемонился. Ха, церемоний принцу явно в жизни хватило и без этого.       — Ещё!       Пиздец, однажды Блиц отмудохает его так, что потом придётся вызывать кого-то сведущего в медицине.       — Давай же, птичка, — снова и снова до основания вгоняя член, он один за другим оставляет удары на бедрах и заднице запыхавшегося принца.       Столас упирается ему в грудь когтями, скребёт по коже, сам задыхается и приоткрывает клюв, краснея, выгибает назад спину. Алые глаза почти полностью закрыты, когда он, точно сам на себя наложил какое-то ебучее заклинание, вторит: «Ещё, ещё, ещё, Блитси». Вместе с этим падает задницей вниз часто и резко, будто ему недостаточно. Это злит и заводит одновременно.       Но когда с очередным «ещё!» на шее Блица смыкаются твёрдой хваткой когти, перекрывая кислород, тот на мгновение едва не теряет сознание.       Ебучий Люцифер и все, кто его изгнал! Если где-то в закромах Асмодея затерялась херня для крышесносного оргазма — Блиц явно купил её и забыл об этом. Потому что то, как с громким хрипом он не может вдруг выплюнуть ни одного ругательства, пусть автоматически и продолжает лупить Столаса — именно, ебать его хуй, крышесносно! Где-то сверху в экстазе бьётся сам демон, прекратив на пике оргазма выпрашивать удары.       Мутно в глазах и сухо во рту, где-то на потном лбу противно прилипло несколько перьев.       — Ты меня заебал, — выдавливает Блиц с трудом, когда шумно дышащий Столас опускается рядом на пол.       В тяжёлом воздухе квартиры застыл запах смазки, спермы и рассыпанного ещё в самом начале вечера попкорна; Блиц правда думал, что они собираются посмотреть фильм, прежде чем неугомонная птица накинулась на него и взяла член в рот. Он совершенно не был против, в общем-то.       — Ты часто угрожаешь мне чем-то подобным, — вибрирующим гортанным шёпотом отвечает Столас ему в шею.       Он ведёт кончиком когтя по шее Блица, и тот напрягается от странного ощущения снова. Отголоски бурного оргазма всё ещё зудят в теле, и он бы рад не задумываться о том, с чего вдруг так накрыло. Да, совиная задница способна на многое, и почти каждая их ночь не ограничивается одним раундом. Но что это за чувство, ослепившее его ранее, словно ебучий блеск глаз Сатаны, собирающегося его казнить?       Блиц громко сглатывает, уставившись в красные щели совиных глаз. Столас сильнее давит когтем на кадык, кажется, наслаждаясь реакцией.       — И я нихуя не обманываю! — Блиц подскакивает, в первое мгновение едва не потеряв равновесие. Развалившийся на полу Столас занимает практически всю гостиную, приходится его перешагнуть. — Подъём, птичка. Нужно прибраться здесь.       Он растерянно топает в ванную, как можно громче хлопает дверью. Для убедительности. На всякий случай. Чтобы пернатый вдруг не подумал, будто на этот раз что-то было иначе.       Подумаешь, придушил. В постели, как и за её пределами, они перепробовали уйму всего ещё в те ночи, когда Блиц приходил с гримуаром в огромный особняк принца. Столас, похотливое животное, никогда не противится идеям Блица, будь то хоть вибратор размером с конский член, хоть сладкая паста, которую пришлось потом отдирать от блядских перьев ещё половину ночи. Всего лишь придушивание — велика ли радость? Столас и прежде натягивал на него всякие ебучие ошейники, за которые дёргал в порыве страсти, пока корячился снизу и издавал эти свои совиные звуки, от которых яйца звенели.       — Чё ж ты, блядь, наделал, — обливаясь кипятком и с раздражением выскребая из подмышек перья, ворчит Блиц.       Ему понравилась доминирующая птица. И в одно мгновение — всего одно! — он представил, как было бы, наверное, охуительно продлить это чувство принадлежности. Да-да, несусветная чушь, Блиц никогда не подпускает к себе кого-то, кто допускает даже мысль о том, чтобы покуситься на его гордость и задницу. Он даже Милли в какой-то момент старался обходить стороной, но та, спасибо Сатане, слишком увлечена Мокси. Вот кто явно не против время от времени предложить жене свой зад.       На этом его мысли обрывает протяжное «Блитси-и-и» из-за двери ванной, и он с отборными ругательствами едва не разбивает лоб о керамический борт. Ёбаный Столас, ёбаная твоя пернатая, похотливая рожа.       Из ванной Блиц выскакивает совсем не в духе и ещё половину ночи отнекивается от настойчивых вопросов Столаса, пока наконец не разваливается, слушая уханье и сопение, на крошечном диване.       Следующие три дня он как может отгоняет от себя мысли о проклятых длиннющих когтях Столаса, скребущих по его шее с опасной силой. Было бы явно проще, если бы эти самые когти не маячили и дома, и в офисе, то и дело постукивая то по столу, то по трубке телефона, то прямо по его рогам, когда глупая птица хочет привлечь к себе внимание. Блиц таращится на него исподлобья, гадая, не проще ли просто прикончить никудышного принца где-нибудь в подворотне и забыть про тело, пока то не обнаружат случайные бесы. Будет меньше расходов на вонючих мышей, которых тот уплетает с пугающим аппетитом, и на диване места прибавится…       — Сэр, с Вами всё в порядке?       — Всё заебись, Мокси.       — В-вы уверены?       Блиц отмахивается, швыряет скомканную бумагу прямо в лоб бедняге. Увернуться тот и не пытается, только пилит хмурым взглядом.       — Ну чё ты пялишься, блядь?       — У нас заказ.       — Так хули сразу не сказал?       Блиц вскакивает с места, оглядывая кабинет. Да, полностью завален бумагами. Хер с ними, вполне можно приказать Луне прибраться, пока их не будет. Или Столасу, пусть лучше поработает, чем своими когтями перед носом размахивать.       — Уже десятый раз говорю… — шипит Мокси, но Блиц уже вылетает в общий кабинет, подзывая Милли и приказывая доложить ситуацию.       Он с облегчением сваливает из офиса через портал, опасаясь даже напоследок обернуться на Столаса. Только бросает ему просьбу убраться в кабинете, а потом виновато таращится в пол, потому что ловит удивлённый взгляд красных глаз и ненавидит себя за ёбаную слабость.       Работа — лучший способ отвлечься, поэтому Блиц с энтузиазмом берётся за дело. Какая-то шлюха отравила своего мужа, чтобы прибрать к рукам детей, состояние и молодого любовника. Любовника, кстати, она тоже отжала у мужа. Чудо, а не миссия. Мокси быстро находит нужный дом, Милли уверенно отвлекает детей, Блиц успешно завершает дело парой ударов. Тот самый любовник первым сваливает, едва не наложив в штаны.       Глядя, как довольные сотрудники обжимаются посреди вычурного богатого участка, противно напоминающего двор в особняке Гоэтия, Блиц переводит дыхание и ловит себя на мысли, что устал. Заебался думать и чувствовать себя идиотом, который не может определиться, чего же, блядь, хочет.       — Эй, Мокси, разговор есть, — бросает он, откладывая ненадолго возвращение в офис. Труп женщины никуда не денется, а в Аду его ждёт наверняка недоумевающее лицо Столаса, с которым он пока не готов иметь дело. — Пиздуй сюда, давай.       — Э-э, — тот бросает взгляд на Милли, но она мягко подталкивает его в спину. Как мамочка, аж тошно. — Иду, сэр.       Когда они отходят на достаточное от Милли расстояние, Блиц выбирает не церемониться. Нервно потирая лицо, он заявляет в лоб:       — Милли тебя страпонит.       По лицу Мокси сложно сказать, собирается он упасть в обморок, или просто сбежать и никогда больше не возвращаться в Ад.       — Сэр! — если бы не красная кожа, тот наверняка мог бы покраснеть, прямо как человек. — Это… Это Вам… Не думаю, что это Ваше…       — Да мне похуй, как вы друг друга имеете, Мокси. И это был не вопрос, ясно? Расскажи просто, ну… Как оно?       — Ч-что?       Блиц тяжело вздыхает, всерьёз задумываясь, не уволить ли этого беспомощного.       — Твоё очко, Мокси. Как оно переносит всю эту хуйню? И как вы до этого, не знаю, дошли? Я не удивлюсь, если Милли не спрашивала разрешения, но тебе же лучше, если она спросила. Короче, не еби мне голову, в двух словах опиши.       — В двух словах…       — Дорогой, всё в порядке? — Милли, вытянувшись, издалека рассматривает их обоих.       Блиц хмыкает. Заботливая сучка.       — Всё в порядке! — Мокси приободряется, услышав голос жены, а затем поворачивается к Блицу. — Сэр, в двух словах… Это здорово.       — Здорово подставлять очко?       — Здорово доверять партнёру настолько, чтобы подставить всё что угодно. И да, она спрашивала, если Вам интересно.       Выпалив свою короткую тираду на одном дыхании, Мокси взмахивает хвостом и удаляется обратно к Милли. Та заключает его в объятия и что-то шепчет на ухо, а он мотает головой, явно не собираясь передавать ей подробности разговора. Пока что. Блиц остаётся со своей головной болью.       В офисе он избегает Столаса, стараясь не обращать внимания на его вопросительный взгляд и настырные вопросы о том, как прошёл день. Будто они снова вернулись на несколько месяцев назад, когда Блиц ещё не собирался признаваться даже самому себе, что чего-то всё-таки от принца хочет. Кроме его идиотской книжки, разумеется.       Дома он настойчиво уговаривает Луну посмотреть с ними вместе какой-то отвратительный сериал и ждёт, пока Столас не вырубится прямо сидя на диване. Только тогда он с облегчением выдыхает, накрывает длиннющее тело сразу двумя пледами и кошмарно улыбается, глядя, как во сне тот обнимает плюшевую лошадь.       — Мерзость, — бормочет сонная Луна, прежде чем вырубить телевизор и скрыться на ночь в своей комнате.       «И правда мерзость», — думает Блиц, прогоняя в голове вторую половину дня. И удивление на лице Столаса, когда тот не получил свой законный шлепок по заду перед выходом из офиса, и его попытку приготовить что-то сносное на ужин, и даже молчаливое согласие не хрустеть мышиными костями, сидя на диване. Всё это под безразличным взглядом Блица, не сказавшего ему и двух слов. Мерзость — то, как он себя ведёт.       Проще всего забить и бросить эту затею. И спокойствие своё сохранит, и анальную девственность. Веросика однажды добралась до него со страпоном в руках, но очень быстро вышвырнула тот под кровать, спасаясь от яростных воплей Блица. Да-да, он в курсе, что не умеет нормально разговаривать, но проблемы с правдой у него возникают ужасно редко. Блиц легко может попросить Столаса в постели о чём угодно, может даже приказать, что ещё более легко, так в чём же ёбаная проблема?       «Здорово доверять партнёру», — всплывают в голове слова Мокси, пока Блиц ворочается на крошечном участке дивана, который не занят пернатым хвостом его горе-любовника.       Легко сказать.       О доверии Блиц задумывается редко. Он точно знает, в какой мере может довериться своим коллегам… И на этом, пожалуй, всё. До недавнего времени ещё он был уверен, что никогда не стоит доверять богатым знатным ублюдкам, но потом они со Столасом спасли друг другу жизни, даже не задавшись вопросом, а стоит ли. Теперь его вытесняют с дивана совиные лапы. Они же мерещатся на его шее и заднице. Блиц в дерьме, и эта мысль куда громче, чем поганые размышления о каком-то там доверии.       В конце концов, кому не наплевать на его зад? Один Столас наверняка раскраснеется и захлебнётся своим дурацким уханьем, Луна, если узнает, закатит глаза к ушам, а коллеги хер что скажут. Физз так вообще пожмёт руку и протрещит «я же говорил».       Да. Блиц просто забьёт воображаемый хуй, даст Столасу в руки искусственный хуй и будет дрочить свой настоящий хуй, пока искусственный будет иметь его в задницу.       С этой мыслью он и оказывается в секс-шопе, где, кажется, был в последний раз целую вечность назад.       — Бли-и-иц, — приветствует его бес за прилавком, довольно размахивая хвостом.       — Здарова, — он отвечает без энтузиазма.       — Чё такой унылый? У нас новая поставка. Плети, наручники, бандажи, — бес суетится, торопливо показывая содержимое бесконечных полок, — новые смазки, вибраторы, костюмы, электрозажимы, расширители, свечи с запахом спермы, линейка секс-кукол с лицами человеческих президентов, дилдо в форме щупалец, мечей, хвостов…       — Так, нахуй, стоп, — Блиц отшатывается, старательно затыкая продавца.       А ведь будь ситуация иной — дилдо-меч и свеча-сперма уже лежали бы на прилавке в ожидании, пока их оплатят. Может, ну его к чёрту?       — У меня ещё припасено…       — Не сегодня. Мне просто страпон. Обычный.       Бес понимающе мычит что-то о необходимости регулярно менять игрушки, а затем уже не так прытко показывает фаллоимитаторы на любой вкус и цвет. Блиц придирчиво осматривает ассортимент. Одно дело — думать, чем ему хотелось бы трахнуть Столаса, и совсем другое — представлять, что из этого может оказаться в его собственной заднице. С тихим страдальческим стоном он вдруг понимает, что готов попробовать принять в себя только что-то гораздо меньшее, чем игрушки, которые он с завидной частотой пихает в совиный зад.       Столас будет в ебучем восторге. Однажды он уже упоминал, что был бы не против присунуть Блицу, тем более что средств для этого у них было предостаточно. Тем не менее он отказался быстрее, чем успел бы сказать слово «секс», поскольку реакция Блица была поспешной и весьма однозначной.       А что, если он уже передумал? Так будет даже лучше. Блиц просто забудет об этой идее фикс, как о страшном сне, и будет только тайком смеяться над собой, вспоминая, как ебал себе мозги.       — Этот.       Блиц всё равно выбирает один из наименее жутко выглядящих страпонов, предусмотрительно примечая необходимое количество ремешков для тощей задницы Столаса. Он раздражённо фыркает себе под нос, осознавая, что предварительно убеждается в их мягкости, чтобы принцу было комфортно в этой чëртовой штуке. Удивительно, блядь. Страдать ведь будет не его зад.       Для того чтобы ещё раз обдумать всё как следует, выдаётся несколько дней. Он погружается в работу с головой, стараясь как можно меньше пересекаться со Столасом, но не до такой степени, чтобы тот затаил обиду. Что-то в этом отпрыске Гоэтия сделало его не таким мудаком, как прежде.       Спустя пару легчайших и даже скучных заказов, столько же вечеров, занятых глупыми фильмами и тихим уханьем Столаса, они всё же вновь оказываются наедине. Луна, быстро отмахнувшись от вопросов приёмного отца, убегает на очередную вечеринку, предупредив, чтобы Блиц не вздумал заявляться и позорить её. Откровенно говоря, сил на это и нет. Все мысли Блица заняты предстоящим… опытом.       Всё начинается просто. Ничего нового, только Блиц более молчалив и задумчив, пока с яростными поцелуями выдёргивает Столасу перья с груди. Тот не возражает — жмётся ближе, довольно ухает что-то на своём совином и царапает когтями спину. Блиц в очередной раз восхищается его гибкостью и думает, что не будь Столас таким — едва ли что-то вышло бы из их ночных рандеву. А в горле закипает что-то горячее и жадное, что заставляет только крепче хватать принца за бока и пернатые бёдра, скользя стояком по впалому животу. Блиц правда наслаждается им — и хочет, чтобы Столас наслаждался тоже.       Но даже в такой момент противная, настырная мысль о чужом доминировании не желает свалить подальше. Тогда он решает не откладывать неизбежное.       — Я тут прикупил кое-что, — стараясь звучать как обычно развратно, Блиц играет бровями, выжидающе смотря на партнёра.       Столас заинтересован. Томно смеётся, распушает перья, обрамляющие лицо, и довольно жмурит глаза.       — Я знал, что мой дорогой Блитси задумчив не просто так. Что-то интересное?       — Не то слово, блядь, — нервно усмехается Блиц, забыв даже о раздражении, которое обычно рождается от этого чрезмерно похотливо-игривого тона.       Он соскальзывает с дивана, затем роется под ним в поисках. Пакет с игрушкой он предусмотрительно затолкал подальше, чтобы тот случайно не обнаружился раньше времени. Нащупав, Блиц резко выдыхает, понимая, что пути назад больше нет. Колкое внутреннее сопротивление уступает место немного смущающему предвкушению. Он ведь верит Столасу, хочет быть с ним, насколько это возможно. Целостность задницы — не такая большая цена за обоюдное удовольствие.       Принц с предвкушением рассматривает шуршащий пакет со знакомой эмблемой секс-шопа. Игриво тянется когтями, чтобы подцепить и перевернуть упаковку. Страпон вываливается на диван, ремни раскидываются рядом.       Требуется несколько мгновений, чтобы Столас сообразил, что к чему. В их коллекции полно фаллоимитаторов и без этой покупки. Только дело в том, что все они прежде были предназначены для зада Столаса. Соответственно, для Блица не было необходимости в ремешках для крепления, он прекрасно справлялся руками, когда того требовала ситуация.       — О, — роняет принц, и Блиц испытывает секундный прилив волнения, когда видит, как резко округляются глаза Столаса, и как что-то тёмное, схожее с его демонической формой, мелькает тенью позади. — Блитси. Я удивлён.       — Я тоже, — сжав зубы, давит Блиц краткое признание.       Обсуждать покупку — меньшее, чего ему хочется. Он пилит взглядом чрезмерно довольного Столаса, ожидая, что тот поймёт и будет действовать менее… разговорчиво. И с менее пугающим энтузиазмом. Чëртова птица теперь смотрит на Блица как на живую еду.       — Предлагаю испробовать прямо сейчас, — хищная улыбка искажает лицо.       — Бля, Столас, не вздумай пялиться на меня, как на ебучих мышей, которых жрëшь, — злится Блиц, тем не менее вновь прижимаясь к мягкой груди. — И завали клюв. Чем меньше разговоров, тем быстрее расправимся с этим.       — Я долго этого ждал, — вдруг признаëтся Столас, тягуче проводя когтями по спине.       — Дождался, доволен? Теперь не тяни гончую за хвост и делай уже… Что-нибудь. Только не пизди.       Блиц на взводе. Кажется, настолько жадным и жутким взгляд Столаса не бывает даже в постели. Даже когда тот в своём демоническом облике. Даже когда он был на волоске от смерти. Это остужает пыл и уверенность, и спустя секунду он уже не думает, что действительно готов ко всей этой херне и экспериментам.       Но Столас слушает его. Действительно затыкает клюв, притягивает Блица к себе за рога, и впивается в его рот поцелуем. Грязным и влажным, как им обоим нравится.       Спустя несколько минут Блиц обнаруживает себя полностью голым, на спине, и со Столасом между ног. Отсасывает тот всегда великолепно, и если бы не его ебучая фамилия, Блиц в жизни бы не удержался от шуток, что свой титул принц заработал исключительно с помощью горлового отсоса. Потрясно так, что зудят рога. Он яростно насаживает пернатую голову на член, сам толкаясь вперёд и едко усмехаясь с задушенных звуков снизу.       — Вот так, хорошая птичка, — удовлетворённый, хмыкает он.       Перья на спине Столаса встают дыбом от похвалы.       До конца он дело не доводит: поднимается, чтобы отыскать смазку, которая провалилась в складки дивана, а затем застывает над Блицем с очень сложным выражением лица.       — Ты очень изобретателен, Блитси, — начинает принц насмешливо, — но позволь спросить, чем мне растянуть тебя?       Вот же блядь. Блиц нервно скручивает хвост в спираль. Столас никогда не был настолько узким, чтобы приходилось быть предельно аккуратным вначале, зато зад Блица — как ебучее логово Сатаны. Никто из живых там не бывал. Все их игрушки наверняка велики, а когти Столаса — не совсем безопасный вариант.       — Сука, — зло рычит Блиц, с каждой секундой убеждаясь, что зря всё это затеял. — Так, похуй, забей. Мы не будем этого делать.       — Что так? — с игривой улыбкой Столас нетерпеливо склоняется ниже. — Неужто здесь конец твоей изобретательности?       Нахальная птица берёт его на слабо? Блиц не может оставить это без ответа.       Поэтому спустя несколько минут он уже прижимается грудью к спинке дивана, пока его зад с особым энтузиазмом растягивает язык Столаса. Первое напряжение пропадает, и пусть ощущения не так хороши, как те, когда он вбивает демона в постель, это… Не так плохо, как он ожидал. Длинные руки Столаса блуждают по его заднице и выше, когти периодически царапают шею, а сзади слышны хлюпающие звуки.       Блиц жмурится, потому что в голове снова возникает ассоциация с поеданием мышей.       — Бля, — в какой-то момент он отстраняется, надеясь не напороться на острый клюв. — Нормально, давай там… Доставай эту хуйню.       Пока Столас возится с ремешками и тихо недовольно ухает от нетерпения, Блиц таращится в потолок, отказавшись помогать. Что-то его тревожит, и это не только не полученный оргазм. Столаса хочется по-прежнему, но он уже не уверен в своём плане.       Сглотнув, он таращится в лицо принца, который заканчивает приготовления. Его перья взъерошены, взгляд всё ещё дикий и кажется чужим. Блиц опускает глаза ниже: между длинных ног покачивается искусственный член. Он почти идеально совпадает с цветом перьев Столаса и вдруг кажется несколько больше, чем когда Блиц оценивал его габариты в магазине.       — Я хочу тебя, Блитси, — хрипит Столас, тоже разглядывая его.       Не дожидаясь ответа, Столас тянется вперёд. Они сцепляются языками, грубо хватают друг друга за шеи и стонут, когда полутвёрдый член Блица трётся о низ живота. Принцу явно не терпится, тот неумело льёт смазку на фаллоимитатор, мажет ей по коже Блица, используя куда больше необходимого. Красные глаза загораются бешеным огнём, снова кажется, что перед ним добыча, а не всего лишь Блиц, который, вопреки всему, напуган. Конечно, вслух он этого не произносит.       Ожидание превращается в какое-то мучительно затянутое нечто. Блиц мотает головой, раздражённо бьёт хвостом по дивану, пока Столас пристраивает головку искусственного члена к анусу.       — Так! — Блиц не выдерживает, отстранившись назад. — Нахуй, не сегодня.       — Почему? — Столас кажется озадаченным. — Я сделал что-то неправильно?       — Нет, — Блиц, для верности уперев ногу в живот принца, прикрывает глаза рукой. — Я не хочу.       — Но ты хотел.       — А теперь не хочу, ясно?!       — Но почему? — не унимается Столас.       Блиц рассерженно вскакивает с дивана.       — Да не ебу я, понятно? Всё это какая-то хуйня, вот почему. Я просто продолжу тебя трахать, как было раньше, ничего не изменится. Не делай расстроенный вид, тебе нравится быть выебанным.       — Но я хотел попробовать, — Столас скрещивает руки на груди. — Что? — он цыкает, недовольный внезапным смехом Блица.       Тот вытирает рукой брызнувшую от хохота слюну.       — Ты выглядишь пиздец как смешно. Злой и с этой хуйнëй между ног.       Столас хохлится, усаживаясь на диване ровно. Будто на блядской королевской аудиенции, честное слово. Блиц откашливается, душа в себе нервный смех.       — Блитси, — принц раздражающе серьёзен, — я не заставлю тебя делать что-то против воли. Но я хочу знать, почему ты изменил мнение. Если я сделал что-то не так — скажи мне. Мы можем попробовать позже…       — Не можем.       — Проблема во мне?       — Блядь, да всё это, — Блиц обводит рукой весь его облик, повышает голос, — сплошная проблема.       Столас замолкает, сужает глаза, ожидая, что Блиц скажет что-то ещё. Он расстроен и выведен из равновесия, и Блицу становится ещё больше не по себе. Он рассержен, и ему стыдно, потому что тупое сопротивление дало о себе знать в самый неподходящий момент. Дело не в самом Столасе, только как объяснить идиотскую причину? Сам Блиц до конца не может сформулировать её не то что в слова — в полноценную мысль. Всё кажется ему ненастоящим, подстроенным. Искусственным.       Он натягивает штаны и рваную домашнюю футболку, мало заботясь о внешнем виде. Столас напряжённо молчит, бросив допытываться. Накидывает халат, и они оба замирают, глядя друг на друга, не зная, что делать дальше.       — Пойду прогуляюсь, — бросает Блиц, махнув рукой.       — И потом снова сделаешь вид, будто ничего не было.       — Да когда я так делал?!       — Всю неделю, — Столас, всплеснув руками, едва не бьётся головой о потолок. — Я молчал, видел, что ты чем-то обеспокоен, но ты каждый раз плевать хотел на мои чувства. И даже когда я пытаюсь нормально поговорить, не хочешь объяснить элементарные вещи.       — Странно, что тебя так обижает невозможность влезть в чьё-то очко! — выкрикивает Блиц, сжимая кулаки. — Ну так пойди найди кого-нибудь ещё!       — Меня обижает не это!       Резко хлопает дверь, заставив обоих вздрогнуть и обернуться.       Луна застывает на пороге, удивлённо мельтеша хвостом. По слегка смазанному макияжу Блиц понимает, что вечеринка прошла неплохо. По крайней мере, она не вернулась в слезах и в рваной одежде.       — Луни…       — Нихера не хочу знать, — тут же бросает она и направляется к себе в комнату. — Спокойной ночи.       Уж чего Блиц не хотел бы для своей дочери, так это подобного развлечения среди ночи. Приходишь домой — а отец и его любовник устроили ебучую драму. Блиц хотя бы одет, в отличие от Столаса, чей распахнутый халат открывает вид на взъерошенные перья и всё ещё болтающийся между ног страпон.       Ебейшее зрелище.       Ночь Блиц проводит в своëм кабинете в офисе, там же торчит и весь следующий день, не желая никоим образом взаимодействовать со Столасом и с кем-то из коллег вообще. Пару раз к нему заходит Мокси, но быстро сваливает за дверь, чтобы не попасть под горячую руку. Милли относится к этому проще, просто игнорируя редкие нападки Блица, которые тот бросает в пылу недовольства. Луна не появляется вовсе, вероятно, довольная, что никто не заставляет её работать после вечеринки.       Вечером, когда суета в офисе стихает, а Блиц решается выползти из кабинета, чтобы перехватить что-нибудь на ужин, в общем зале его ловит Милли. Она сидит на столе, покачивая ногой и скрестив руки на груди, будто поджидала, пока он решится выползти из своего логова.       — Семейная ссора? — без обиняков уточняет она.       Блиц апатично отмахивается.       — Ëбаное Его Величество слишком много о себе возомнило.       — Правда? Он сказал мне обратное.       — Мне похуй, — кривится Блиц, не удивлённый даже, что Милли и со Столасом провела беседу.       Удивительно жестокая в работе, она вечно суёт свой носик в чужие ссоры, очевидно, веря, что как никто другой способна решить не свои проблемы. Блиц даже не может на неё злиться. Держа под каблуком кого-то вроде Мокси, совсем несложно возомнить себя гуру отношений.       Он собирается уйти, чтобы не разбираться ещё и с Милли.       — Однажды мы с Мокси чуть не развелись, — Милли отводит взгляд, отворачиваясь к окну.       — Чë? — Блиц так и застывает с рукой на ручке двери.       — Помнишь, как ты отправил его шпионить за клиентом? Он раскрыл себя, и потом за ним охотился этот идиот, охотник на бесов, так что Мокси боялся даже выйти из офиса.       — Ха! — Блиц бьёт рукой по двери, вспомнив, как Милли перебила всех охотников за считанные минуты. До этого ей, кстати, тоже от них влетело. Мокси потом ещё месяц извинялся перед женой. — Конечно.       — Он скрывал это от меня целую неделю.       — И что?       — А то, Блиц, — Милли сужает глаза, будто сейчас накинется и на него, — что я не терплю тайн. Мокси, конечно, просто хотел решить свои проблемы самостоятельно, но это не отменяет того, что он солгал мне. Скрыл правду, сказал, что всё прошло нормально.       — Да это ж херня, — Блиц с искренним непониманием таращится на Милли. Жуткая всё-таки девчонка.       — Для кого-то, — кивает Милли, — но не для меня.       — И чë ты хочешь этим сказать?       Блиц бросает взгляд на часы. Он всё ещё хочет жрать, а странные беседы поздним вечером не входили в его планы. Раз уж сегодня снова придётся спать в кабинете, то хоть гору вредной еды он может себе позволить.       — Что иногда нужно просто сказать правду, Блиц. Никого ещё не погубила ебучая честность.       — Я бы поспорил.       — Поспорь со Столасом. Ну, или можешь опять запереться на месяц в офисе, рыдать и смотреть свои сериалы с пони. А потом всё равно пойти спорить со Столасом, потому что тебе всегда нужно оставить за собой последнее слово. Я просто хочу ускорить события. И напомнить, что твои последние слова принцу не сдались. У него, очевидно, есть проблемы посерьёзнее.       Проблемы посерьёзнее у Столаса и правда есть. К примеру, тупорылая бывшая жена и дочь, которая больше не хочет его видеть. Блиц ненавидит об этом думать, а ещё больше ненавидит, когда кто-то напоминает, что он мало об этом думает.       — Тебе какое дело? — он откровенно злится.       — Да никакого, честно говоря, — Милли, притворно бодро взмахнув хвостом, соскакивает со стола. — Ну, я пойду. Развлекайся тут сам.       Блиц только и успевает, что недовольно покрыть её матом напоследок. Милли сваливает так же неожиданно, как и возникла перед ним. Приставучая сука. Какого чёрта решила, что может вмешиваться в их со Столасом дела? Если эта совиная задница успела рассказать Милли, как Блиц собирался быть оттраханным, он выдернет ему все перья. И плевать, что Мокси наверняка предупредил об этом жену ещё раньше.       Чёртовы «отношения», одни проблемы. Однажды Столас вновь появится на вечеринке ненависти к Блицу, только вот умолять о признании больше не станет. Подцепит очередного голодного до согласных на всё пассивов беса, и больше Блиц его не увидит.       От этих мыслей становится ещё более тошно. Аппетит пропадает, остаётся только желание кого-нибудь убить. С особой жестокостью. Желательно кого-нибудь похожего на ебучего принца.       О какой честности и доверии, мать его, речь? Они в Аду. В Гневе, в агентстве, по заказу убивающем людей. Блиц нервно расхаживает по офису, не зная, куда себя деть. Что-то дурное скребëтся под рогами, раздражая и подкидывая идиотские образы Столаса, сваливающего в закат с первым попавшимся незнакомцем. Больше всего бесит то, что Блиц знает — никуда этот уëбок так просто не уйдёт, не после того, как они привязали друг друга к себе болезненными признаниями и спасением жизней. И сам он сваливать ни хера не хочет. Но и опять растекаться в блядских соплях, рассказывая, как ему круто-весело постоянно держать Столаса поблизости, не хочется тоже. Подобные откровения до жути горько режут язык. Ну не создан Блиц для обмена любезностями.       Вечно торчать здесь, избегая вредную птицу, он тоже не может. Запереться в кабинете на пару дней, конечно, полезно для размышлений, но вот он здесь, спустя сутки не может найти себе места. Ещё и Луну оставил дома, хотя та, наверное, только рада от него отдохнуть.       Опять он вспоминает слова Милли и Мокси. Чёртова парочка будто сговорилась, пичкает его какими-то сраными советами об отношениях. И не послать же их, эти двое до ужаса друг другом дорожат, и Блиц, как бы ни привык возмущаться, не может отрицать, что они единственные, в чей брак он, к удивлению, верит.       Полное безумие.       Ладно. Ладно, блядь, сначала он выспится, а потом вытащит язык из задницы и попробует поговорить со Столасом ещё раз. Либо тот не станет настаивать, и они успешно спустят ссору на тормозах, а потом Блица будет ждать охуенно жаркий примирительный секс, либо… Либо он опять сорвётся, и круг начнётся заново.       Решение шаткое, но на таком он и останавливается.       А утром, едва продрав глаза и чертыхнувшись от затëкшей шеи, обнаруживает на телефоне сообщение:       «У Оззи. В семь».       Точно. Выходной же. Блиц с трудом разминает мышцы, зло ворча на тупой голод, дерущий живот, и тупое раздражение, потому что Столас опередил его. Ещё и заведение выбрал… Не связанное с лучшими воспоминаниями. Место громкого позора для них двоих, если быть точным. Либо у пернатого есть особые мысли на этот счёт, либо он настолько плох в выборе мест для свиданий.       Стоп. Блиц тормозит, больно врезавшись плечом в дверной проём. А ведь тогда, в Похоти, это было первым и последним их свиданием. Вот дерьмо. Они, вроде как, в отношениях, но все их встречи либо заканчивались спасением от смерти, либо протекали сперва в особняке, затем в крошечной квартире. Блиц так и не сообразил куда-то сводить Столаса, даже когда тот зависал в крайней стадии чëртовой депрессии.       А ведь даже самые отстойные бывшие казались ему достойными хотя бы самой мелкой забегаловки через дорогу от офиса.       — Ты такой долбоëб, — Блиц, обращаясь к самому себе, бьётся рогами о зеркало возле входа, и то опасно звенит.       Домой возвращаться он не спешит. Кажется правильным встретиться вечером в назначенном месте. Если они увидятся сейчас — велик шанс снова разругаться. Блиц же старается убедить себя, что вечером всё пройдёт нормально. Возможно, удастся затмить их позор первым нормальным свиданием.       Он врывается к Милли и Мокси, чтобы принять душ и выпотрошить гардероб. Те не задают лишних вопросов, только загадочно таращатся то на него, то друг на друга. Блиц и не хочет ничего спрашивать, как не хочет и снова слушать советы. Милли даже кормит его вполне приличной едой, а ближе к вечеру выпроваживает из квартиры, не забыв поправить постоянно съезжающую в сторону бабочку.       — Если эта херня мне поможет, — кривится он, оттягивая бабочку обратно, — то завтра разрешаю устроить ещё один выходной.       — Так точно, сэр, — улыбается Мокси.       — Ну, э-э, спасибо, что ли, — бормочет Блиц.       Он сбегает поскорее, чтобы не дожидаться от коллег лишних любезностей.       В Похоти как всегда шумно и ярко. Кричащие вывески разной степени развратности, от «Засади поглубже» над цветочным магазином до «Двойной конец» над борделем для пожилых бесов, тянутся по нужной ему улице. Почти из каждого угла звучит странная и по его мнению далёкая от возбуждающей музыка. Впрочем, кто разберёт этих жителей Похоти. Их, кажется, возбуждает всё что угодно. Вокруг толпы размалëваных до ужаса гончих, бесов и других обитателей Ада. Впервые Блиц задумывается, что Физз наверняка легко вписывается в местный колорит. Может, так ему и проще.       Он даже приходит заранее. Стоит и таращится на вывеску «У Оззи», стараясь не вспоминать, как дерьмово закончился их со Столасом первый и последний визит сюда.       — Это немного слишком.       Блиц оборачивается, глупо усмехаясь на возвращëнную ему Столасом фразу. Именно это Блиц сказал тогда, увидев дурацкий звëздный наряд принца. Было необходимо сказать это, ведь сам он до этого валялся в мусорном баке и наверняка выглядел отвратительно. А Столас ведь сделал вид, что ничего не заметил.       — Я ненавижу эту бабочку, — Блиц отводит взгляд, внезапно чувствуя дурацкую неловкость. Столас в этот раз одет куда проще.       — Тебе идёт.       — Ладно, мы… У нас свидание, типа того? Раз уж мы здесь.       — Похоже на то.       — Тогда… — Блиц откашливается, выпрямив спину. Даже деловито опускает хвост, чтобы тот не метался из стороны в сторону. — Держись.       Он предлагает принцу руку, задрав подбородок. Столас по-птичьи ухает, прежде чем уцепиться за него ладонью.       — Это извинение?       — Я вёл себя как еблан, ясно? Мне, э-э… жаль, что всё так вышло. Нужно было спокойно поговорить с тобой.       Извинения никогда не давались Блицу легко. Но сейчас, когда он чувствует, как Столас слегка сжимает его руку, пока они неторопливо движутся к клубу, это кажется приемлемым. Не верх извилистых речей, но хоть какое-то начало.       — Мне тоже не стоило давить на тебя.       Они кивают друг другу, признавая неловкий обмен объяснениями завершённым. Бабочка вдруг перестаёт душить так сильно.       — Тогда, — увереннее восклицает Блиц, — наконец повеселимся в этой обители разврата! Эти ублюдки должны узнать, кто здесь настоящий король похоти!       Столас заливается заразительным смехом и щебетанием, а охрана без лишних вопросов пускает их внутрь клуба.       Внутри Блиц снова вспоминает, как дерьмово вёл себя в прошлый раз. Удивительно, что Столас не сбежал в первые же минуты. Сейчас он нервно мечется глазами по меню, вдруг осознавая, что мало чего из него может себе позволить.       — Ха, — недовольно фыркает Блиц, — я и забыл, что мы оба теперь бедные.       — О, — Столас выглядит поражённым. — Я тоже.       — Блицо!       Блиц едва не выплёвывает собственный язык, когда ему по спине прилетает глухой удар механической рукой. Несложно догадаться, кто это.       — Физз, — хрипит он. — Полегче, ебать тебя в рот.       — Ха! — тот уже кружит вокруг их стола, задорно задевая гибкими пальцами то скатерть, то перья Столаса, то шипы на спине Блица. — Прошлый ваш визит прошёл довольно хуëво, не так ли?       — Ты постарался, — замечает Столас.       Блиц согласно хмыкает, скрестив руки на груди.       — Не без причин! — Физз ни капли не обижается. — Ладно, теперь я знаю, что вы оба ебучие нищеброды, так что забейте на цены, Оззи всё оплатит. А я устрою шоу! Давненько тут не было знакомых!       Физз так быстро мельтешит вокруг, что в какой-то момент Столасу приходится развернуть свою птичью физиономию на сто восемьдесят.       — Бля, не делай так, — Блиц дёргается, ощущая фантомную боль в шее. — Замëтано, Физз.       Тот ускользает так же быстро, как и появился. И если у Столаса остались какие-то крохи его королевского приличия, то Блиц не беспокоится совершенно: заказывает самое дорогое вино, добавляет туда же несколько неизвестных закусок, зарабатывать на которые грешным трудом ему пришлось бы несколько месяцев. Они быстро осушают первые бокалы, отмечая, что на вкус это куда лучше пойла, что на каждом углу продаётся в Гневе.       Столас даже в самой обычной рубашке выглядит органично в похотливой роскоши клуба. Блиц не в первый раз отмечает, что ему нравится смотреть на Столаса в разных местах. Возникает даже желание сделать фото, но пока он сдерживает себя.       Еда тоже превосходная. Столас явно доволен, это видно по его слегка нахохленным от удовольствия перьям и прищуренным глазам. Блиц наедается как следует, радуясь, что сегодня в их квартире не будет адских звуков, которые Столас издаёт, когда отрыгивает мышиные кости. Это до сих пор кажется ему жутким.       — Где ты достал костюм? — интересуется Столас.       — Пришлось ограбить гардероб Мокси, — хмыкает Блиц.       Он рассказывает и о разговоре с Милли, на что Столас тихо хихикает.       — Она и мне давала советы.       — Что сказала?       — Быть терпеливым.       — Пиздец, — Блиц гремит приборами о стол. — Какого хуя для меня у всей их семейки сложные сопливые советы, а для тебя — ебучее терпение?       — Не злись, Блитси, — тянет Столас, довольно попивая вино. — Их советы привели нас сюда.       Блиц закатывает глаза. Чëртов пернатый прав. Он прекрасно знает, что слишком хорош в отталкивании близких, и ничего не может с этим поделать. Раздражает, что Милли понимает это лучше всех.       — Ну так… — Блиц откашливается, пряча взгляд в своём бокале. — Почему решил позвать?       — Терпение лопнуло, — покачивая бокалом, улыбается Столас.       Блиц смеётся, пожалуй, слишком громко для пока ещё тихого зала. Столас умеет рассмешить его, умеет разозлить и много чего ещё. Это нравится Блицу, нравится разнообразие, а не то пресное нечто, состоящее только из секса и пустых сообщений по вечерам. Внезапно он чувствует колкое удовольствие от такого ответа.       На них оборачиваются посетители, но Блицу всё равно. Они поднимают бокалы, принимая сказанное как тост, и залпом допивают остатки первой бутылки. Лицо Столаса краснеет от алкоголя. На начале второй бутылки Физз объявляет представление.       В этот раз на сцену не приглашают никого из зала. Только толпы нанятых бесов, кружащихся в развратных танцах сперва под тягучую мелодию, затем всё быстрее и быстрее, пока их наполовину обнажëнные тела не покрываются потом. Блиц мельком бросает взгляд на Столаса: тот внимательно наблюдает, распахнув глаза, явно заворожëнный игрой света на подтянутых телах. Блиц тихо хмыкает, но тут же ловит взгляд и на себе. Столас тянет свою ладонь через стол, и в этот раз он не одëргивает руку — сжимает его пальцы в ответ, а принц в такт мелодии начинает пощипывать его кожу когтями. Блицу остаётся только сухо сглотнуть, терпеливо пережидая бесконечное представление в мутно-красном свете. Столас играет пальцами сперва с его ладонью, потом поднимается выше, щекоча перьями предплечье. В какой-то момент длинная нога под столом задевает бедро Блица.       Нет смысла отрицать — всё вокруг его заводит. Обстановка, Столас, алкоголь. Они же в Похоти, в этом нет ничего странного, так что спустя мгновение Блиц уже сжимает пальцами перья на затылке Столаса, а тот устраивается у него на коленях, напористо сплетая языки. Похер на закуски, на вино и на посетителей вокруг — многие из них заняты тем же самым.       — Отличное свидание, птичка, — говорит Блиц, уже чувствуя давление когтей на своей ширинке.       — Станет ещё лучше, когда мы займём комнату, которую я забронировал.       — Когда успел? — он удивлён. — И на какие, блядь, шиши?       — Старые связи, — подмигивает Столас, а затем втягивает его в ещё один поцелуй, после чего спешно поднимается с колен. — Идём.       О представлении оба забывают сразу, как только оказываются в тëмном коридоре в задней части клуба. Хмурое адское отродье без лишних вопросов пропускает их дальше, указывая на конкретную комнату с чёрной резной дверью. Блиц в восторге от того, что не нужно терпеть до дома и обходиться крошечным диваном. Жаркий секс в самом сердце Похоти он ещё не пробовал, а Столас кажется отличным спутником, чтобы сделать это впервые.       Комната не предусматривает двусмысленности: всем ясно, зачем в Похоти снимают номера. Огромная кровать занимает большую часть пространства, и Блицу даже кажется, что она превосходит размерами кровать в особняке Столаса. Массивные шторы не пропускают ни капли уличного света, зато по периметру полно крошечных светильников, часть из которых Столас сразу выключает несколькими щелчками пальцев. Вдаваться в детали Блицу не хочется. Рядом с кроватью длинная витрина, заполненная секс-игрушками на любой вкус.       — Ëбаный Рай посреди Ада, — хмыкает Блиц.       Столас по-птичьи урчит, выражая согласие.       — Секс в Раю… — он проводит длинным когтем по груди Блица, и того моментально прошибает дрожь. — Как неромантично.       — Мы в Похоти, птичка, — Блиц осаждает рассуждения Столаса крепким шлепком по заднице. — Здесь не знают, что такое романтика.       — Тогда покажи мне секс в стиле Похоти, Блитси, — голос Столаса опускается до возбуждающего шёпота.       Блиц не собирается терять время: падает спиной на кровать, приглашая Столаса забраться сверху. Тот слушается, щекотно проезжается перьями по всему телу Блица и показательно стонет, когда его вводят в поцелуй. Рубашка и брюки быстро оказываются где-то за пределами кровати, и Столас тоже не отстаёт: срывает с Блица одежду, запутавшись только в блядской бабочке.       — Так и знал, что нужно было выбросить эту хуйню, — хрипит Блиц, совсем несексуально придушенный ремешком бабочки.       Столас не слушает. Отбросив подальше одежду, он впивается ладонью в шею, довольно ухая от хриплых слов, и снова тянется целоваться.       И тогда это происходит снова. Блиц резко пытается втянуть воздух. Воспоминание, как он уже задыхался от этого чувства раньше. Не только от похоти, сдавливающей грудь, но и от чего-то нового, что сложно опознать. Какое-то стыдное желание подчиниться Столасу, быть придавленным к этой огромной кровати — или любой, блядь, другой, — и быть использованным. В самом грязном, мать его, смысле. Задыхаться, но вместе с этим ловить ебучий кайф.       Столас ëрзает бёдрами сверху, не ослабляя хватки на шее. Блицу кажется, что все Райские ублюдки врут, когда говорят, что там, наверху, пиздато. Разве они чувствовали когда-нибудь, как страстно принц может пережимать дыхание? Осознание, что Столас и правда легко может убить его, посылает жар от рогов до копыт. Горячее, чем в логове Сатаны, и похотливее, чем в сердце борделей Асмодея.       — Бля-я, Столас, — сиплым шёпотом тянет Блиц между поцелуями, закатывая глаза. — Давай, возьми меня, птичка.       Он чувствует, как резко замирает дыхание сверху, и с трудом открывает глаза, чтобы уставиться на Столаса. Тот внимателен и, кажется, немного растерян. Все четыре красных глаза распахнуты, изучая Блица и впитывая его готовность.       — Ты уверен? В прошлый раз это кончилось не очень, и я не хочу заставлять…       — Правда думаешь, что можешь заставить меня сделать что-то? Глупая птица, — выплёвывает раздражëнно Блиц.       Он замечает, как за спиной демона собирается тьма. Та самая, что испугала его тогда, но теперь она кажется заманчивой.       — Почему ты передумал тогда? — вопрос Столаса осторожен, но он не убирает руки с шеи Блица, продолжая на грани опасного щекотать когтями горячую кожу.       — Да хуй его… — Блиц закрывает глаза ладонью, сжав зубы. Сложно сложить в слова то, чего он сам не понимает. — Каким-то всё… Ненастоящим казалось.       Столас молчит какое-то время, явно обдумывая его слова. Блиц напряжённо ждёт, уже начиная жалеть, что снова позволил себе выпалить это.       Затем лицо Столаса вновь озаряется жутковатой широкой улыбкой, и тот наклоняется ниже, почти касаясь клювом уха Блица. Мурашки бегут вниз по позвоночнику, крепкий стояк вновь щекочут перья.       — Знаешь, у меня есть одна идея, — вдумчиво рокочет он, на мгновение прижимаясь ближе. — Кое-что новое… И очень даже настоящее.       Блиц не успевает спросить, что тот имеет в виду. Тьма, до этого клубящаяся туманом позади Столаса, охватывает их обоих всего на мгновение. Он чувствует странную прохладу, немного похожую на ту, что ощущает, когда проходит сквозь портал на Землю. А в следующую секунду вокруг больше нет перьев, нет длинных когтей и пернатого хвоста, что обычно раскидывается на всю постель.       Шею Блица теперь сжимают гладкие… человеческие пальцы. Он едва удерживается от очень позорного возгласа, когда понимает, что это всё ещё Столас. Всего лишь другое его воплощение.       — Ебать.       Это всё, на что хватает слов при первом впечатлении. Блиц с удивлением обнаруживает, что ни капли не противится мысли потрахаться со Столасом-человеком. Эта идея завораживает его, привлекая своей новизной.       Он рассматривает Столаса, пока тот выжидающе таращится в ответ. Блиц никогда прежде не видел эту его версию обнажённой. Вполне обычное человеческое тело, но даже в нём читаются совиные аристократические повадки. Всё та же гибкость, похожая острая улыбка, хитрый взгляд. Длинные руки, теперь медленно ласкающие его грудь, и волосы в цвет прежних перьев. Бледная кожа, которую теперь можно легко поцарапать, если провести когтями, а ещё… Настоящий, мать его, член, который он прекрасно чувствует своим. Мало чем отличается от его собственного.       — Как я раньше, блядь, не подумал! — восклицает Блиц, неожиданно воодушевлённый предложением.       Столас фыркает, его голос теперь немного иной, но Блица это не смущает вовсе. Ему интересно. Очень, блядь, заманчиво. Эксперименты в постели всегда придавали ему уверенности, но этот… Придётся подумать как следует, чтобы впредь переплюнуть идею Столаса.       — Так ты согласен?       — Чëрт возьми, да, — довольно бросает Блиц, наконец свободный от сомнений.       Он силой возвращает руку Столаса себе на шею, чтобы тот снова вернул ему то ощущение принадлежности, к которому он обнаружил внезапную тягу. Есть доля неловкости в их движениях — не сразу выходит привыкнуть к новому телу в постели. Блиц привык плеваться от перьев, рвать их пальцами и наслаждаться птичьими стонами. Теперь всё иначе, но это только подогревает зреющий азарт.       Оба громко стонут, горячо сталкиваясь телами, и Блицу нравится ощущение прикосновения кожи к коже. Он сам цепляется за спину Столаса, царапает гладкие, не покрытые перьями бёдра, и дико шипит, когда Столас покрывает укусами его плечи.       Где-то за пределами комнаты по-прежнему грохочет музыка — слышна вибрация в стенах, но в основном только их дыхание. За пару минут оба привыкают к новым ощущениям. Столас, как неуклюжая гончая, путается в собственных ногах, не сразу сообразив, каким образом обращаться с телом Блица в постели, не будучи вдвое выше. Блиц только насмешливо скалится, кончиком хвоста щекоча чужую спину.       — Давно мечтал подержать в руках твою маленькую задницу, — хихикает Столас, сжимая пальцами плоть под основанием хвоста.       — Кого назвал маленьким, блядь?       — Не переживай, Блитси-и-и, — Столас склоняется к его уху, чтобы на выдохе прошептать: — Я по-прежнему достаточно гибкий.       — Ну так пизди поменьше, — возмущается Блиц, оттаскивая Столаса от себя за плечи. — Я всё ещё могу передумать, понял?       Ответа не следует. Столас только шире улыбается, на мгновение вновь становясь похожим на свою истинную форму, а затем поднимается на колени и резво переворачивает Блица на живот.       — Тогда не буду терять время.       И правда не теряет: очень скоро вокруг них на кровати образовывается самый примитивный набор. Смазка, пара наручников, несколько небольших вибраторов. Убедившись, что Блиц не в восторге, последнее Столас всё же убирает в сторону. Для него это привычно, но Блиц по какой-то причине оказался принципиален по поводу нахождения чего-то искусственного в своей заднице. Это меньшее, что волнует Столаса, когда у него есть простор для действий и готовый принимать его Блиц.       От того, как медленно Столас вдруг принимается массировать его спину, Блиц напрягается.       — Я не сломаюсь, птичка, — выплёвывает он, бросив взгляд через плечо.       — Не сомневаюсь в твоей выносливости, — улыбается Столас, разливая по пальцам смазку. — Но в этом теле я никогда не занимался чем-то подобным, так что позволь насладиться.       — Не кончи раньше времени.       — Ни в коем случае, — Столас сжимает пальцами ягодицу, скользя второй рукой глубже. Вместе с первым толчком внутрь он оставляет и обещание: — Я трахну тебя как следует, Блитси.       Больше это совсем не напоминает их обычный безудержный секс, полный грубых слов и резкости. Блиц по-прежнему сквернословит, а Столас получает удовольствие, но теперь иначе. Он прижимает беса к постели, глубоко толкаясь пальцами, следит за тем, как мечется от ощущений чужой хвост. Блиц сжимает зубы, царапает простыни, но, блядь, как же великолепно знать, что сверху его седлает Столас, готовый потакать всем его желаниям, как прежде сам Блиц готов был сделать что угодно для него.       Святое дерьмо, как же приятно чувствовать нестерпимый жар, в ритме толчков протекающий по всему телу. Столас свободной рукой слегка тянет его за рога, заставляя прогнуться в спине. Блиц никогда не был столь же гибок, как принц, но всё равно поднимает таз выше, несдержанно выдыхая одобрение. Внутри уже несколько пальцев, но нет ни малейшего дискомфорта: либо Столас настолько искусен, либо у Блица какой-то очень крепкий зад. В любом случае, оно и к лучшему.       — Вот так, твою мать, — стонет Блиц на особенно сильном толчке.       — Готов к развлечениям? — мягко, но не останавливая движений, спрашивает Столас.       Он и сам сбивается в речи, не привыкший быть тем, кто доставляет удовольствие, а не получает его. По большей части. И ответа не ждёт, тут же перекатываясь к краю кровати и утягивая за собой Блица, что не выказывает сопротивления.       — Даже здесь стремишься быть снизу, — подначивает его Блиц, оказавшись на коленях принца.       — Меня это не оскорбляет, — хмыкает Столас, крепче хватая ладонями его ягодицы. — Это у тебя, Блитси, пунктик на доминировании.       Слабые поддразнивания ни капли не сбивают настрой. Блиц втягивает Столаса в жаркий поцелуй, влажной промежностью ëрзая по непривычно гладкому бедру. Упругий хвост нетерпеливо мечется из стороны в сторону, рассекая воздух.       — Показывай, что ли, как там оно делается, — приподнявшись на коленях и взглянув вниз, он щёлкает принца по соску. Тот вскрикивает и игриво облизывает губы. — Умник хуев.       Столас, не рассеивая больше внимание на разговоры, удерживает Блица за талию и приказывает упереться руками в плечи, пока сам пристраивает член к подготовленной заднице. «Ебать джентльмен», — хочет усмехнуться Блиц, но слова застревают в глотке, когда внутрь в самом деле толкаются не пальцы.       Он напрягается, царапает чужие плечи, ругается сквозь зубы и хлещет по постели хвостом, однако дискомфорт не длится долго. Столас терпеливо щебечет что-то о необходимости расслабиться, о том, как долго этого ждал и как ему пиздато прямо сейчас. Блицу приходится зажмурить глаза, чтобы не увязнуть в бесконечной любви, с которой на него таращится этот демон. Он рискует не выдержать и свалиться до его уровня. А прямо сейчас у него член в заднице — падать никак, блядь, нельзя.       — Я потом отыграюсь на тебе, извращуга, — шипит он, но начинает качать бёдрами, пока не опускается полностью. Только тогда позволяет себе долгий выдох: — Охуеть.       — Как ощущения?       — Как будто у меня хуй в очке, — шипит Блиц, и едва не подпрыгивает с постели, когда Столас особенно амплитудно шевелит бёдрами. — Сука, ты, ебучий членосос!       Он продолжает ругаться, но больше для вида. На деле — тянет Столаса к себе за шею, кусает всё, куда может дотянуться, и хрипит, чувствуя, как всё больше крепнет собственный стояк. Столас управляет его бёдрами осторожно, но уверенно, и сам ни капли не сдерживается в стонах. Блицу всегда это нравилось — то, как демон не стесняется демонстрировать своё удовольствие, как напоказ наслаждается им и заставляет завидовать. Без притворства, как это было в самом начале их встреч, а по-настоящему, потому что знает — Блиц наслаждается им в ответ. Чужой кайф вставляет покруче, чем самая убойная наркота на задворках Ада, а Блицу есть с чем сравнить.       Боль отступает быстро, уже скоро он забывает о её зачатках, толкается вниз сам, тяжело дыша и ни капли не жалея, что пошёл на это. Столас то грязно целует его, то жадно сжимает пальцами бёдра, точно боится, что не сможет накормить свою тьму досыта. Блиц оставляет багровые полосы на бледной коже, тащится от пошлых звуков, наполняющих комнату, и от того, с какой жаждой прожигает его взглядом Столас. Его глазам не обязательно гореть алым светом, чтобы показывать всю глубину желания.       Несмотря на весь кайф от происходящего, в какой-то момент Блицу приходится признать, что скачки на члене — занятие довольно утомительное. Он лишь слегка замедляет темп, чтобы дать себе отдышаться, но у Столаса иные планы. В следующее мгновение Блиц едва успевает спрятать шипы, чтобы те не распороли постель, и валится на спину.       Столас тут же прижимается сбоку, подхватывает под коленом одну ногу, чтобы снова толкнуться внутрь. Блиц не может сдержать стон: принц явно вошёл во вкус, и ему это пиздец как нравится.       — Отлично, птичка, — шепчет он, закатывая глаза, и тянется к своему члену.       С каждым движением он всё дальше отпускает свои тупые сожаления и их идиотскую ссору. Блиц всегда знал, что ведёт себя как последний мудак, и разве заслуживает он такой крышесносный секс с таким горячим партнёром? Нихуя не заслуживает, но в Аду никто не играет честно, и это осознание приносит только больше удовольствия.       Столас не прекращает шептать пошлости ему на ухо, отвешивать редкие шлепки и кусать потную кожу. Единственное, о чëм Блиц действительно сожалеет — невозможность услышать те самые птичьи стоны, которые демон никогда не может сдерживать в моменты удовольствия. От которых дыбом встают шипы, зудят рога и звенят яйца. Блиц шумно выдыхает и крепче сжимает свой член, только представив это.       Он быстрее двигает рукой, подстраивается в такт толчкам, задыхается, но не хочет останавливаться. Столас наваливается на него сбоку, резче двигает бёдрами и, кажется, почти на пределе. Блиц краем глаза видит, как покрылась красным его бледная до этого кожа, как сбилось дыхание и как взмокли волосы. Ебучее совершенство в любом облике, разве такое возможно? Прямо сейчас оно тянет руку, чтобы сжать крепкой хваткой шею Блица, и тот зависает в протяжном стоне, содрогаясь от точных толчков внутри. Вот так. Да, блядь, именно это он представлял, когда впервые задумался о смене ролей. Нехватка воздуха, тяжесть в мышцах, стремительно приближающийся оргазм.       — Блитси… Ах, — Столас крепче давит на шею, сгибается, чтобы хныкать ему прямо в ухо, — я совсем скоро…       — Я тоже, тоже, давай, блядь… — Блиц едва может выдавливать слова, глаза закатываются, немеют пальцы.       Оргазм на секунду лишает его зрения, слуха, всего, что давало осознавать реальность. В белом шуме яснее всего он чувствует только одно — как кислород врывается в лёгкие, когда Столас отпускает его шею, позволяя дышать, а сам стремительно догоняет свой оргазм. В последний раз таким слабым он себя чувствовал, стоя на коленях перед Сатаной, хотя сейчас он, вроде как, куда дальше от смерти. Ебучий демон вытрахал из него душу, не иначе.       — Пиздец.       Блиц с трудом опускает ногу, с трудом разлепляет глаза. Если и существует концепт вознесения, то он ощущается, блядь, как жёсткий оргазм.       — Ты в порядке? — Столас тоже тяжело дышит, ладонью довольно размазывая сперму по телу Блица.       Тот устало фыркает в ответ:       — Будто меня пристрелил ебучий охотник на бесов.       — Боюсь, я сейчас не в состоянии вернуть тебя к жизни.       — О, — вдруг ухмыляется Блиц, скосив взгляд. — А об этом забыл?       Он с трудом поднимает лежащие рядом наручники, трясёт ими, демонстрируя Столасу.       — Не-е-ет, — Столас потягивается, затем игриво наматывает на палец кончик чужого хвоста. — Подумал, что после такого ты захочешь расквитаться со мной, Блитси.       Вот оно что.       Блиц громко смеётся, а затем затаскивает принца на себя, меняя их местами, и втягивает в глубокий грязный поцелуй. Как же ему невъебенно повезло.       — Хорошо меня знаешь, птичка.       Столас, чëртов демон, самое лучшее, о чём когда-либо мог бы мечтать нищеброд вроде Блица. Самое лучшее принято удерживать даже в Аду, так что придётся и ему запастись терпением, почаще выслушивать всякую херню о доверии и надеяться, что когда-нибудь всех его стараний окажется достаточно. Что однажды он перестанет ненавидеть своё существо и сможет показать средний палец всем, кто скажет, будто он недостоин внимания Столаса.       Пусть все идут нахуй. Он всё равно удержит этого демона в своих объятиях.