Первая и последняя

Прошлое… у капитана Леви Аккермана оно очень тяжелое и болезненное. Всякий раз, как его спрашивают о прошлом, он сразу мрачнеет, ругается, ворчит и переводит тему, загоняя солдат на уборку или пару лишних кругов на тренировке. Вида он, конечно, не подает, но эти вопросы о прошлом заставляют его задумываться о ней чаще, чем он хотел бы. Вот он, сильнейший солдат человечества, после очередного тяжелого, утомительного, скучного дня сидит в своем мрачном холодном кабинете. В руках остывает чашка черного чая, его любимый, который он делает исключительно для самого себя. На столе стопка бумаг, уже подписанных и проверенных, пыли у него никогда не наблюдается. В углу стола стоит небольшая свеча, которая совсем скоро догорит. Камин он не разжигал уже месяца два, хотя и за окном был холодный, серый февраль. Он сидел в своем кресле уже и забыв про остывший чай, хотя он терпеть не может холодный чай. В голове крутится вопрос, который сегодня невзначай задал один солдат из 104 группы. Вопрос звучал так: — капитан, разве вы никого и никогда не любили? Когда он услышал этот вопрос, то будто завис на долю секунды, после чего тот солдат получил пинок в спину и ворчание: — хватит трепать языком, лучше делом займись. Однако, после этого вопроса он сжимал кулаки крепче обычного. И вот, он сидит в кабинете, держит в руке остывший чай, смотрит в окно в ночь: на улице бушевала метель и кроме снега и черноты было практически ничего не видно. Стоит ему вспомнить о своих подростковых годах, он будто зависает. Ему итак часто снятся кошмары по этому, так что он старается не спать. Что же его так заставляет зависать? Стоит подробнее рассмотреть период его жизни с 12 до 15 лет. Подземный город. Холод, сырость, крысы, преступники и наркоманы кругом. Где-то в темном углу, крысы доедают маленький труп костлявой кошки, которую еще два дня назад Леви погладил, пока лежал под мостом. Ему было всего 11 лет, а он уже повидал жизнь, больше чем какой-нибудь взрослый, обеспеченный торговец. На нем была темно серая рубашка, коричневые штаны до лодыжки, старые, изношенные и потрепанные временем ботинки, а сверху рубашки кофта, которая едва ли спасала его от холодной земли подземного города. Он сидел под мостом облокотившись о каменную опору, в кармане сжимал рукоять ножа, просто по привычке. Желудок уже давно сводило от голода, но еды не светит еще ближайшие несколько дней, так что он стиснув зубы терпел. Рядом сидела девочка, которая была всего на год младше его. Ее звали Элли. В отличие от Леви, у нее были светлые волосы, которые длиной было чуть ниже плеч. Элли была безумно красивой по меркам Леви. Она… довольно тактильная и может быть надоедливой, по крайней мере, Леви так всегда казалось. Познакомились они совершенно случайно. Так уж вышло что месяц назад, когда Леви украл хлеб и сбежал в темный переулок, она лежала там практически мертвая от голода. Его и без того маленькое сердце сжалось и он отдал булку ей, хотя сам голодал вдвое больше обычного из-за этого. Она стала всюду таскаться за ним, а он ворчал. Сначала отмахивался от нее, грубил и прогонял, ибо не привык к компании, но девчонка никак не отлипала от него. Всюду ходила за ним хвостиком, в ночное время спала рядом, а днем разговаривала с ним. Леви сначала это не нравилось и настораживало. Он часто ходил с ножом в руках, чтобы если что отбиться от нее, но вскоре привык к её голосу, разговорам, смеху, шуткам, и в целом ее присутствию. Даже начал сам проявлять инициативу, когда нужно было куда-то уйти, а она была и не против. Вообщем, он смирился. С 11 лет он дружил с ней, в 12 понял, что влюбился. Это тоже произошло как-то спонтанно. Она лежала рядом с ним под мостом и спала, а он молча смотрел на каменный мост, который был над ними, закинув руки за голову и думая. В ту ночь он думал очень долго, в конце концов пришел к выводу, что без девчонки он никуда. Слишком уж привязался к ней. Мысленно дал себе подзатыльник, ибо знал одну простую вещь: привязался=остался один. Но ничего он не смог с собой поделать. Как бы он не подавлял эти непрошенные чувства, они у него только росли с каждым днем. В 13 лет он впервые поцеловал её. Конечно, это произошло как-то само, почти инстинктивно. Элли тогда заснула на его плече от усталости, а он уложив ее голову поудобнее на свои колени, не удержался: наклонился и коротко, как-то сухо и быстро поцеловал её в худую щечку. Он сразу пожалел об этом, щеки непроизвольно покраснели. Он огляделся по сторонам, будто опасался, что за ними кто-то может подглядывать. Убедившись, что никого нет, он посмотрел на девчонку. Та мирно спала ни о чем не подозревая. А на следующий день, Леви избегал даже одного её взгляда. Не то чтобы он стыдился… хотя это наверное и была та неловкость, которой он так боялся. Его чувства проявлялись не в поцелуях и обнимашках, а в действиях. Он мог украсть хлеб или воду для нее, мог убить кого-нибудь ради нее, мог спокойно не спать ночами охраняя её сон, а видя что ей холодно во сне, снимал свою кофту и молча накидывал сверху на нее, выказывая так свою заботу. Элли тоже любила его по своему. Бывало так, что она могла спокойно то положить голову на его плечо, то схватить за руку, то обнять, то дергать его за челку. Леви больше всего на свете ненавидел это, но ничего не мог с ней поделать. Все-таки… эта тактильная, раздражающая и надоедливая девочка скрасила его холодные и голодные дни в подземном городе. Когда ему было 15, а ей 14 они впервые поцеловались. Так уж вышло, что они лежали в очередном темном переулке, отчего-то разговорились за чувства и она призналась ему в своих. Леви долго молчал, будто не веря, но рассмотрев в ее глазах искренность и реальную неловкость, подавляя свою нерешимость, собрал всю волю в кулак и подвинувшись коротко поцеловал её. Поцелуй вышел до ужаса неловким, быстрым, немного влажным. Оба не умели целоваться, так что этот первый поцелуй получился таким странным, но таким запоминающимся. Леви еще много десятилетий после будет вспоминать его, а сердце будет разрываться. Все изменилось в один миг. Всего через два месяца после их первого поцелуя, случилось несчастье. Элли зачем-то хотела сама пойти набрать им воды, которую можно было немного достать из общего крана. Леви хотел пойти с ней, но она заверила его, что через пять минут вернется. Через пять минут её не оказалось. Леви хватая нож побежал её искать. Поискав её два часа нашел, но вместо облегчения испытал дикий ужас и страх. Она лежала в подворотне, далеко от их привычного угла. Элли была грязная, лежала в неестественной позе, истекала кровью и плакала. Как выяснил Леви из её первых показаний, когда она набирала воду, несколько неизвестных бандитов старше её раза в четыре забрали её, жестоко изнасиловали, используя все возможные позы и способы, кое-как наспех одели и выкинули, перед этим не забыв её хорошенько избить и ранить в живот, чтобы не «залетела». Ножевая рана на ее худом животе кровоточила сильнее всех остальных. Леви никогда не паниковал. Он всегда знал, что и в какой ситуации нужно делать. Но здесь он по настоящему испугался. Из подручных средств в виде собственной кофты (той самой, которой он ее укрывал от холода под мостом) он закрыл рану на животе. — ты… дура. Элли, если ты меня сейчас оставишь, я сам убью тебя, поняла? Он держал её одной рукой под спиной, а второй держал кофту на её животе. Кровь лилась нещадно, пачкая все вокруг. Его руки были едва не по локоть в её крови, как и редкая трава под ней. Лицо Элли было бледным, губы высохли, а глаза потускнели. Леви понимал к чему все идет, но не хотел этого признавать. Он был напуган. — Элли, послушай, я понимаю, что тебе тяжело и больно, но потерпи прошу, я что-нибудь придумаю и постараюсь попросить помощи, ты только держись, ладно? Даже не думай меня оставлять. Кто мне еще будет трепать нервы? Элли молча смотрела на него снизу вверх. Голубые глазки заблестели от подступающих слез. Дрожащими, окровавленными собственной кровью пальцами, она коснулась его руки. Леви шумно выдохнул, его сердце бешено билось от страха. В конце концов, первая любовь буквально умирает на его руках. Элли почти шепотом, слегка хриплым голосом сказала: — Леви… я очень люблю тебя знаешь? И всегда буду любить… Леви уже на этих словах приподнял ее тело, прижал к себе и спрятал лицо на её плече, чтобы она не видела его влажных глаз. — прости, что не послушала тебя, прости, что не исполню нашу с тобой мечту выбраться наверх и жить как… обычные люди. Помнишь, я говорила, что когда это все кончится, мы заведем кошку? Ты ворчал… но я то знаю, что ты не против. Может, когда выберешься наружу, заведешь кошку сам?… Леви сжал её спину пальцами. Его сердце разрывалось при её словах, и не удержавшись первая слеза скатилась по его щеке, исчезая в её волосах. — даже не думай так говорить. Не смей. Я не могу тебя потерять как маму… как Кенни… Прошу держись, ты же сильная. Сильнее меня. Он все же поднял лицо от ее плеча и поцеловал. Этот поцелуй был коротким и влажным, немного соленым из-за его слезы. Он смотрел ей в глаза держа её на руках, сидя неподалеку от канавы в грязной подворотне. Элли еще несколько секунд со слезами на глазах глядела на него, а после прижалась щекой к его груди, прямо как ребенок, а глазки ее тихо закрылись. У Леви сердце ухнуло куда-то вниз, видя как Элли закрыла глаза. Он немного панически, сначала легонько потряс её за плечо. - Элли… дура открой глаза… не смей меня пугать. Он еще раз тряхнул её, но остановился глядя на её белое, немного с синим оттенком лицо, приоткрытые сухие губы и закрытые глаза. Его пальцы дрожали когда он искал на её шее пульс. Не найдя ничего, его лицо исказилось в гримасе отчаяния и невероятной боли. Он как мог пытался держать слезы, но те потекли из его глаз, будто его прорвало. Он с силой прижал её мертвое тело к своей груди, пальцы судорожно и сильно сжались на её спине и плечах. Он никогда не плакал. Когда умерла мать, у него не было ничего, кроме пустоты, но тогда он держался. Когда его бросил Кенни, тоже не плакал. Держался как мог. А сейчас, плотину будто прорвало. Ему было всего 15, все что он мог потерять он уже потерял. Он разревелся: тихо, подавленно и прерывисто. В переулке был только он с её телом в руках. Никто не слышал и не видел, как плачет сломанный и разбитый подросток. Он ведь так к ней привязался, влюбился и дорожил ей. Он выплакал, наверное, все слезы, которые у него были. Немного успокоившись после недолгой истерики, он еще раз поцеловал её. Затем еще раз: в щеки, лоб, висок, носик, подбородок, куда только мог. Его сердце вдребезги разбилось. Снова. Он понимал, её нужно похоронить. Но как это сделать? На кладбище ему ни за что не дадут место, только пошлют куда подальше. Нужно было как то выкручиваться. Из подручных средств были только собственные руки, которые до сих пор были испачканы ее кровью. Найдя тихое место за какой то церковью на окраине подземного города, убедившись, что никого рядом нет, он осторожно уложил её тело на траву, обращаясь с ней как можно нежнее. Найдя самое приличное место он принялся собственными руками раскапывать для нее могилу. Земля забивалась под короткие ногти, пачкала руки, кофту и колени. Время от времени, он останавливался, чтобы передохнуть или смахнуть пот со лба. Глаза все время возвращались к её уже холодному и неподвижному телу, которое лежало на траве. Он для себя решил, что пока не выкопает достаточно глубокую яму, он не остановится. Конечно, он устал. Безумно устал. Он давно ничего не ел, а не спал еще дольше. Много раз он останавливался просто так, чтобы наверное самому остаться в выкопанной яме. Его останавливала только их общая мечта: выбраться наружу из этой дыры и жить обычно, как нормальные люди. Раскапывал яму он бесконечно долго. Казалось, что это никогда не закончится. От мелких камней, грязи и земли, у него были немного содраны пальцы и костяшки. Он жутко устал. Чтобы выкопать яму около двух метров ему понадобилось примерно 22 часа, учитывая перерывы и его слабые движения. Как только яма была готова, он едва шевелился, но нужно было довести дело до конца. Он подполз к её телу и грязным, немного содранным пальцем провел по ее щеке, оставляя грязный след, который сразу вытер чистым кусочком рубашки. Он понимал, что видит её в привычном ему состоянии в последний раз. Наверное только сейчас до него окончательно дошло, что он никогда в жизни больше не увидит её, не услышит её голоса, не поцелует её, не защитит и не обнимет. он в последний раз наклонился и поцеловал её в щеку. Долго. Долго он не мог оторваться от её лица. Он думал, что слез больше не будет. Черта с два. Глаза снова начало жечь от слез, а к горлу подступил ком. Он медленно стянул с себя кофту, ту самую, которой она согревалась иногда. Он осторожно надел на нее эту кофту почти плача, и тихо сказал только ей. — под землей холодно будет… не замерзни там… Он осторожно взял ее тело на руки и спустившись в яму осторожно уложил её туда. Ровно разгладил кофту и молча, долго смотрел на нее. Несколько его горячих, маленьких, чистых слез упало на нее, тут же смешиваясь с её давно застывшей кровью. — прости меня… что не защитил. Это я виноват. Должен был быть рядом, а я… Он вытер слезы с щек, собрался с силами и вылез из ямы. Взял жменю земли и прикрыв глаза кинул вниз. Земля попала ей на ноги. Закапывать её оказалось морально гораздо тяжелее, чем все, что было до этого. Его сердце разрывалось на тысячи частей, когда он видел как её тело скрывается под землей, как на её тихое, умиротворенное лицо падает земля, пока полностью не скрывается под ней. Он с силой закинул оставшуюся землю и еще долго разравнивал свежую могилу. Устав до смерти он улегся на свежую могилу и куда-то вниз сказал: — прости меня… я даже не могу сейчас нормально похоронить тебя. Обещаю, как только появится возможность, я похороню тебя достойно. Спи спокойно… дурочка. Он был так сильно вымотан и сломлен, что уснул прямо на том же месте на её могиле. Сон был беспокойным и коротким, так что, он проснулся уже через два с половиной часа. Состояние было хуже некуда, сердце ныло и болело за нее. Найдя неподалеку каменную плиту, он своим собственным ножом как мог выцарапал: «Здесь спит Элли Аккерман. Не тревожить. Моя первая и последняя.» Он решил ей добавить свою фамилию, как всегда и хотел. Установив табличку он осмотрел могилу, где теперь лежала его первая и скорее всего последняя любовь. В тот же день обычные жители найдут трупы троих насильников, которые еще недавно изнасиловали 14-летнюю Элли Аккерман. Когда их тела нашли, то едва распознали. Убили их жестоко. Были отрезаны все пальцы на руках и ногах, отрезаны половые органы, на туловище рваные ножевые порезы, внутренние органы распотрошили, а головы отрезаны. Лица избиты так, что не узнать. Леви хорошо постарался. Он выместил на них свое горе и злость, но боль и траур никуда не делись. Когда ему было 18 он познакомился с Фарланом, а чуть позже с Изабель. Он все еще жил в подземном городе, но стал подрабатывать наемным преступником. Про Элли он, конечно, не забывал ни на час. Она жила в его сердце, он хранил память о ней и не подпускал к себе никого так близко. По случаю выбравшись из подземного города, вступив в разведкорпус, ему стало жить проще. Не намного, но лучше. Фарлан и Изабель погибли на первой вылазке, что тоже очень ударило по нему. Он долго горевал по ним, и помнит их до сих пор. Элли он тоже не забывал. Возвращаясь к настоящему времени, Леви капитан 104 группы. Со смерти Элли прошло аж целых 10 лет. Сердце Леви болело, когда он думал о том, что потерял столько времени, но лучше поздно, чем никогда. Как только у него появилось время, он решил исполнить долг. Отменил тренировки на ближайшие три дня, передав свою группу под командование капитана Ханджи Зоэ. Ночью, чтобы никто не задавал вопросов, седлал коня. С собой он взял еще двух солдат и деревянную повозку. Внутри лежали лопата, простыня и несколько веревок. Приехав в подземный город, спустив повозку, он велел солдатам молчать и идти на лошадях за ним. Подземный город практически не изменился. Воздух там был густой и затхлый. Крысы как и 10 лет назад бегали всюду. Преступники без особого труда разгуливали по улицам. Он немного поморщился, цыкнул и пошел к той самой церквушке. Он без особого труда нашел ее. — стоять здесь. Я сам. Он зашел за церковь, где должна была быть могила Элли. Но пока что, он увидел только траву и бурьян, который был выше его собственного роста. Он цыкнул, взял лопату и проворчал: — ну и заросла же ты… Он с помощью лопаты срубил большую часть травы и наконец нашел то, что искал. Каменная плита съехала и немного заросла мхом, но его выцарапанная надпись еще виднелась. Он с ностальгией перечитал ее и тихо вздохнул. — прости, что снова тревожу тебя. Но тебе пора переезжать. Он воткнул лопату в землю и принялся раскапывать яму. В 15 лет руками у него заняло это гораздо больше времени, чем сейчас. Процесс пошел быстрее. Чем ближе он раскапывал, тем медленнее он работал, боясь повредить её. Не выдержав отложил лопату и руками начал смахивать землю. Наткнулся на то, что искал. Среди земли он нашел… кости. Её кости. Раскопав весь скелет он замер на пару минут. От её тела остался скелет. Сохранились и её когда-то светлые волосы. Сейчас они были грязного оттенка и тусклыми. Он видел зубы на её скелете и его сердце сжималось. А ведь десяток лет назад, когда он целовался с ней под мостом, он касался этих зубов языком. Не то чтобы ему было противно… просто это все так странно… Он посмотрел чуть ниже и ему стало немного тяжело дышать. Ком подступил к горлу. Совсем немного, обрывками сохранилась его кофта. Та самая, которой он её укрыл от «холода» когда хоронил. Та самая, которой она иногда укрывалась перед сном. Та сама, с которой у него сотни воспоминаний. От этой кофты осталось лишь несколько кусков, она почернела местами и облезла но все еще «согревала» её. Его душа болела за нее, ему было безумно жаль. Скелет был как назло еще и небольшой. Ей ведь было всего 14. Она всегда была маленькая, а скелет казался теперь еще меньше, чем Леви запомнил её. Он не стал надевать перчатки хотя и должен был. Вылез из ямы расправил на земле простынь и осторожно начал перекладывать её скелет по косточке на простынь. Череп, шея, позвонки, плечи, руки, ребра, тазовые кости, ноги… он полностью переложил ее скелет на простынь. Ту кофту он положил поверх её костей. Взял веревку из повозки. Осторожно укрыл её и перевязал в нескольких местах чтобы сохранить. Как только этот сверток был готов он осторожно переложил её в повозку. Он столько раз видел эту картину, белые свертки в повозке на вылазках… только эти свертки всегда побольше и потолще. Он сел на своего коня и приказал солдатам трогаться. Добравшись до корпуса, что было ранним утром, он приказал солдатам идти. Сам он подхватил сверток с её скелетом на руки и отнес в лес, что находился вокруг корпуса. Нашел нужное место. Это был небольшой холм с большим деревом на верхушке. За недели две до этой процедуры, он приказал изготовить хороший гроб. — изготовить такой, как если бы хоронил собственную мать. Солдату дважды повторять и не надо было. Деревянный гроб и правда был хороший и уже ждал его у дерева, с заранее подготовленной могилой. На этот раз не два метра, а три, как положено. Он осторожно уложил её скелет в простыне в гроб. Снял веревки. И еще раз посмотрел на скелет. На сей раз целовать не стал, вместо этого провел ладонью по ее черепу. Вытащил из кармана ножик, не удержавшись отрезал небольшую прядь тусклых, грязных, светлых волос. — прости, родная. Не удержался. Он в последний раз посмотрел на ее скелет, закрыл гроб и заколотил его гвоздями. С помощью рычагов из палок и веревок, он опустил её мягко вниз в яму. Теперь закапывать было не так болезненно. У него даже на секунду появился флешбек перед глазами и сильное дежавю. Он лопатой засыпал землю. На могильном камне написал то же самое, что и десяток лет назад: «Здесь спит Элли Аккерман. Не тревожить. Моя первая и последняя.» Как только все было готово, он посадил цветы прямо на свежей земле и вокруг. Вечером того же дня, он в своем кабинете тщательно вымыл прядь её волос с мылом. Завязал их резиночкой и спрятал в своем внутреннем кармане форменной куртки, иногда перекладывая прядь светлых волос в ящик стола. Уже на следующий день, после вторых похорон, он возле могилы сам соорудил скамью и поставил чуть левее от могилы. Никто не видел и не знал, но каждую ночь, ежедневно, не пропуская ни дня, капитан Леви приходил на холм с кружкой чая и двумя цветочками роз. Он помнил как она в свои последние 14 лет мечтала о цветах, но конечно, Леви не мог подарить именно те, какие она хотела, но подарил ей те, что смог найти в подземке. Нарвал столько красивых, сколько нашел. Оборвал не меньше пяти чужих дворов, собрав букетик. Она тогда была на седьмом небе от счастья. Сейчас, у него были деньги и возможность приносить то, что ей бы наверняка понравилось. И теперь, ежедневно, либо на закате, либо ночью, Леви сидит с чашкой чая на скамейке, смотрит на заходящее солнце, либо звезды и задается вопросом: — что бы ты сейчас сказала, а, Элли?… Ответа он не получит никогда. Он и не ждал его. Первая и последняя любовь Леви теперь всегда будет близко. Он ни о чем не пожалеет. Мало кто знает, но как только война закончится, он заведет себе кота, как она и хотела. Он никогда не женится и не заведет семью. Он просто не сможет предать первую любовь. В завещании, он напишет всего одну строку: «Похороните меня рядом с моей Элли.» А когда он в старости, будет лежать в своей постели, он увидит сон, где будет 14-летняя девчонка из подземелья, которая будет смеяться и выпрашивать цветы и кота. А на следующий день объявят о смерти сильнейшего солдата человечества, который умрет в свои 75, в тепле и с ощущением завершенности, облегчения, и с любовью в сердце к девчонке из подземелья. Похоронят его на холме под деревом рядышком со старой могилой, как он и просил в завещании. Никто не знает, но последними его словами станет всего два слова: — моя Элли…