узнать, изучить, пощупать

на старшекурсников кир смотрел так же, как, будучи мелким пиздюком с цветами наперевес, смотрел на старшеклассников. они казались гениями, познавшими жизнь за годы, проведённые в этой тюрьме; они казались чем-то неприступным и оттого не слишком желанным. нравилось наблюдать издалека, как они сидели на подоконниках и шутили о чём-то своём, но не подходить и навязываться: это не его компания. но слишком уж мал разрыв между первым и третьим курсом; да и кир уже давно не мальчик, не нашедший когда-то смелости заговорить с идеалами: сейчас он сам – воплощение идеальности. дорогие шмотки, айфон новейшей модели, крашеные волосы – всё это его натурально возвышало на фоне скучных, однообразных однокурсников. и курседов не был предвзятым (ну, если только чуть-чуть), искренне пытался общаться с ними, но слишком быстро понял, что дело это гиблое: людям он не интересен, люди не интересны ему. так бы и закончился он, несостоявшийся глава коллектива, не выйдя на свет с блёклого, невзрачного фона, ребята постарше. они тоже не казались какими-то особенными; закупались в «бершке», курили какую-то хуйню из ближайшего ларька, где продавали поштучно, и кринжово шутили про бедность. в целом, так и пересекались бы они за учебным заведением, кир изредка ловил бы комплименты своей серебристой брендированной зажигалке и пытался как-то влезать в диалоги, чтобы закрепиться в чужих сознаниях попрочнее... но что-то явно изменилось. компания пополнилась, и покатилось всё по пизде ещё больше. серёжа акумов – заноза в его заднице. изначально курседов даже спутал его с девочкой из-за длинных волос, но, увидев ярко выраженный кадык, поспешил извиняться перед собственным разумом. этот человек отличался от своей стаи как-то иначе; он не был богат, одевался как все, да даже курил то же дерьмо. но он почти всегда молчал, словно впитывая информацию, и сверлил кира странным, изучающим взглядом. иногда походило на настоящую надменность, мол, «не забывай, что ты просто ебаная мелочь», но стоило киру моргнуть – всё вмиг пропадало. серёжа акумов, если открывал свой рот, то только ради какой-нибудь тупой шутки, но тупизна эта мешалась с самоиронией, с тонной сарказма, проходила через призму тик-токовских фильтров для сдвг-шников и рождала что-то новое, уникальное; и кир почти сразу осознал, что от этих тупых вставок в диалог он натурально зависим, и в других этого просто не хватает. серёжа акумов в его сознании был как те с виду серьёзные ребята, которым скоро сдавать зно; и они стоят на линейке первого сентября, шутят между собой, и пахнет от них так по-взрослому, по-особенному... и кир, уже совсем не маленький, спокойно сжимающий в руке букет, испытывает желание подойти. он может подойти. и он это сделает. курседу нравилось прощупывать чужой образ детально; оглаживать его что мысленно, что руками, во время очередной совместной пьянки, полной неудачных и удачных откровений. он впитывает всё, как губка, наблюдает, как растворяется человеческое сознание под алкоголем, и сам плывёт от простого понимания: его давнее желание исполняется. он щупает то, что казалось для него неприступным, но интересным; и сейчас оно само к нему тянется, как к единственному источнику света в непроглядном сумраке. серёжа акумов падок на привязанности, и кир падок не меньше. кажется, они оба друг друга чем-то зацепили; и если кир знал, что интересует его, то чужие мысли всё равно оставались закрытыми на тысячу замков. он помнил и хранил глупые секреты о бисексуальности, неудачном опыте с женщинами, ненависти к преподам и любви к пепси-коле; но ему словно хотелось чего-то другого. ему хотелось касаться с другой стороны, узнавать, изучать. ему хотелось обрисовать для себя серёжу акумова целиком и полностью. – ты пытаешься меня совратить, придурок. они в очередной раз сидят у курседа. мягкая кровать, «корона», аниме на фоне... настоящая благодать, если забыть напрочь о том, что у кира от этой самой «короны» напрочь башню сносит. – хуйню несёшь какую-то. серёжа слишком терпелив для человека, на шее которого натурально висят. кир никогда себе такого не позволял и не позволил бы, наверное; только вот банок сегодня было больно много, и они просто ахуеть как манили. – ты когда пьяный, сразу врубается... херня гейская. курседов осмеливается и быстро поцеловать нежную кожу у кадыка. знает ведь, что сопротивления не будет. – а ты не пьяный? – кир выглядывает снизу, пытаясь зацепиться за чужое лицо. – меня «корона» твоя не берёт. и я мало пил. – бля... вот не повезло мне. никто не предполагал, что старшекурсник окажется так же заинтересован в мелочи, как мелочь в старшекурснике. и кир ощущает себя гремучим, беспросветным идиотом, когда откидывается на подушки и со всей ненавистью к себе мычит в закрывающие лицо ладони; но он знает, что в глупости своей не один, и это лишь подтверждается ощущениями. – как девственница ебаная ведёшь себя... убери руки. серёжа акумов на нём. его пальцы слегка сжимают чужие плечи, взгляд слегка плывёт, более не отражая всей той заинтересованности вперемешку со скепсисом; кир не мог прочитать, не знал, что там написано и на каком это языке, но он точно был уверен, что матов там больше, чем им обоим лет. секреты играют роль. кира с силой вжимают в кровать, спешно целуют, а он едва ли успевает понимать, что вообще происходит. волосы неизбежно лезут в лицо, но серёжу это будто совершенно не парит: он своим делом увлечён, и увлечён настолько, что готов натурально пиздить всё, что будет ему мешаться. кир остаётся без своего драгоценного лонга. смотреть на серёжу мешает яркий свет, который, впрочем, после попытки промямлить, мол, мешает, исчезает: акумов, как всегда, постарался. и он старается сейчас, когда ведёт своими холодными пальцами по всем татуировкам, оглаживает их, вызывая по телу тонны мурашек, и ведёт всё выше и выше, пока не останавливается на шее. кир сопротивляться тоже мало хочет. он обнажает слабое, чувствительное место для особой формы ласки; садистской, слегка непонятной большинству, но, видимо, понятной и отдающей чем-то приятным в голове у серёжи. курседов почти видит, как удовольствие растворяется в глазах акумова, мешаясь с яркой радужкой, пока он слегка давит своими пальцами на шею, мешая спокойно дышать. и хочется сойти с ума тысячу раз, уничтожить для себя воспринимаемый мир, лишь бы остаться в этом мгновении навсегда! серёжа неприступен и мотивы его непонятны, но кир понимает всё сразу, стоит в чужих руках появиться знакомым с подросткового возраста предметам. видимо, курседов упустил момент, когда в зелёных глазах, помимо интереса к его персоне, зародилось ещё и желание. – ты будешь..? – ты будешь. – акумов слегка ёрзает. издевается! – и отвернись, пока я... ты понял, еблан. аниме на фоне растворилось; весь звук смешивался во что-то непонятное, пиздецки сложное для восприятия. кир мог только видеть, и он цеплялся за всё подряд, пытаясь выйти на приоритет, но серёжа, так и жаждущий похватать его за шею, отдохнуть не давал. странные у него прелюдия, да и готовит он себя откровенно странно, но кир сейчас сделал бы не лучше. – давай я лучше... – ага. шоб ты меня в жопу трахал? – вниз ему смотреть запретила что чужая ладонь, что собственная совесть; но кир чётко ощущал, как его член обхватили чужие пальцы в попытке направить туда, куда следует, и чётко видел смущение, растущее в чужих глазах. – да сука... ну ты можешь не смотреть, а? – че, вообще?.. – кир спешно проводит пальцами по чужому бедру, словно надеясь успокоить. – да и я тебя в любом случае трахаю. серёжа пахнет круто и выглядит круто, в особенности когда пытается потянуться, смущённый и раскованный, чтобы отвернуть голову кира куда-то в сторону. но от ощущений всё равно не убежать, и курседов ощущает особенно ярко, как дрожат чужие бёдра под пальцами. – а морально трахнут ты, придурок ёбанный. он до одури узкий и горячий. он размазанно смотрит, медленно двигается, но уже пытается доказывать свое главенство, цепляясь то за плечи, то за шею. каждый толчок словно выбивает его из тела, и он старается этим не злоупотреблять. киру хочется больше. киру хочется быстрее, резче, хочется вдавливать серёжу в кровать и касаться его в совершенно разных, неприличных и приличных местах, но он словно скован: скован чужой мольбой, оставшейся после полного растворения гордости. оболочка, сотканная из уверенности и чёткости, предала своего хозяина в самый ответственный момент. как низко! – серёг. – блять, что ты хочешь?.. остатки гордости пытались спасти акуму так, как могли, но явно с этим не справлялись. – давай... давай лучше сменим позу. серёжа вжимается грудью в подушку и тихо, рвано дышит, изредка срываясь на стоны. он привычно прячет лицо, привычно бурчит себе под нос гадости, но сопротивляться не смеет: чего себе вредить? в такой ситуации лишь выгибаться и, если позволяет гордость, тихо вздыхать, моля о продолжении; и кир, как партнёр, не сильно любящий издеваться, его желания обязательно исполнит. по шее ещё расползались фантомные ощущения от прикосновений чужих пальцев, и кир дышал в такт их надавливаниям, не смея нарушать цикл; а вот серёжа из него выбился давным-давно и даже не стоит на обочине, пытаясь поймать попутку: знает ведь, что никто ему уже не поможет. но силы у него находятся всё равно, чтобы резво, по-блядски, толкнуться своими бёдрами навстречу, вызывать у обоих мурашки и тихий, полный невысказанного удовольствия, вздох. какое же блядство! – урод, ты можешь... можешь уже закончить?.. – акуму сложно понимать, когда он утыкается ебалом в подушку. – в ладошку свою сколько захочешь дрочи... а меня заебет так долго. он почти сорвал звезду с огромной ёлки; почти достиг своей мечты коснуться, понять, побыть на одном уровне. серёжа под ним, откровенно размазанный, разнеженный и до одури желавший его одного, лишь подпитывал многострадальную самооценку. кир людей не мучает, и лишь из-за чужой просьбы, такой тихой и наглой, немного сдвигает все сроки. акума под ним тихо вздыхает; если не понимать, в каком он состоянии – можно подумать, что плачет, но всё в точности наоборот. типичная картинка после секса – объятия, как выражение остаточной страсти. серёжа, разве что, отлипать не хочет очень долго; ведёт себя по-пьяному, хотя матерью клялся, что его не взяло. – впервые от секса в такой позиции кончаю. – от унылости серёжиного откровения хочется начать угарать, но кир выдавливает из себя лишь короткую усмешку. вежливый, сука. – серьёзно. – че, ебать много опыта было? – как занятие – перебирать чужие длинные пряди между пальцами, мельком наслаждаясь их мягкостью. – не. видимо, тогда у меня хуй был настолько маленький, что его не заметили, блять. – акума недовольно вздыхает. – додрачивать в туалете пиздец как кринжово, ты бы знал. – не знаю... и не узнаю. – со мной обязательно узнаешь. – серёжа словно в шутку недовольно цокает. – а что ты думал? я сверху обычно. ты – так... исключение. кусочков всё ещё слишком мало, чтобы собрать «серёжу» целиком. кто знает, до чего это в итоге доведёт?