Сад запертых цветов

Стук каблуков эхом раздался по коридору, предвещая скорое возвращение одной достаточно тихой и быстрой личности. Не просто так Сяо шёл чрезвычайно громко и медленно: все это было лишь предупреждением для невероятно хрупкого и такого пугливого юноши, что сейчас отдыхал в своей комнате, занимаясь чем-то, что в последний момент попалось под руку. Дверь тихо скрипнула и широко распахнулась, демонстрируя скучающему взгляду кромешную тьму, в которой резко загорелась пара золотых огней. Они тоже казались своего рода предупреждением, как и всё остальное. Однако тоска, что в них плескалась, намекала на что-то иное... — Венти... — прозвучал из темноты глубокий бархатный голос, из-за чего Венти встрепенулся, — я скучал. «Существо из темноты» вышло на слабый свет от огня почти выгоревшей свечи, демонстрируя своё вполне человеческое или почти человеческое обличие: острые, как иглы, зубы; бледная кожа; бушующая в глазах жажда вперемешку с печалью... Всё это совсем не людское. Скорее чудовищное. Сяо — вампир. Это было очевидно. Он сильный, кровожадный и... Безумно печальный. — Чем ты занимался сегодня, Венти? — шепнул Сяо, когда его руки оказались на фарфоровой талии, скрытой за хлопковой рубашкой, а холодный нос уткнулся в горячую шею, — скучал ли ты по мне? Он не скучал. Совсем не скучал, даже если Сяо не было в поместье целую неделю, а то и больше. Тишина без него становилась уголком безопасности. Она оседала на плечи мягким пледом, позволяла дышать свободно, не оглядываясь через каждые несколько секунд. Венти казалось, что именно так и выглядит спокойствие: когда коридоры не отзываются гулким эхом шагов, а воздух не стынет в лёгких. Он бы отдал всё, лишь бы не видеть его столько же времени. А лучше — ещё дольше. Без него легче. Без него мир не кажется клеткой. Но стоило только коже ощутить чужое присутствие, как всё рушилось. Спокойствие рассыпалось пеплом. — Ничем таким, — тихо ответил Венти и выдавил из себя слабую улыбку. — Без тебя было совсем грустно. Пальцы дрогнули. Перо, которым он до этого писал стих, выскользнуло из рук, оставив на бумаге неровную, расплывшуюся линию. А вампир, будто отчаянно пытаясь согреться теплом его тела, неизменно прижимался ближе. Сжимал, цеплялся, крал крохи тепла — жадно, почти бессознательно. И чем крепче были его объятия, тем сильнее Венти казалось, что он медленно замерзает изнутри. Сяо, конечно, не слышал его мыслей, не видел за его действиями очевидное отсутствие отдачи и странного трепета, что чувствуют в разлуке. И это большое счастье для Венти, ведь хотя бы здесь он в безопасности и относительном одиночестве. Счастье, что хотя бы здесь он в безопасности и относительном одиночестве. Убедиться в правдивости мыслей удалось, когда вампир тихо выдохнул, опаляя нежную шею ледяным дыханием, навевающим мысли о смерти.. Всего лишь секунда гробовой тишины — и острые клыки вполне ожидаемо впились в кожу. Это уже не больно. Просто немного неприятно и в какой-то степени противно, поэтому особо яркой реакции вампир не добился. Укусы и кормление собственной кровью давно превратились для Венти в обыденность. Он даже и не помнит, когда это впервые началось... Да и, возможно, это к лучшему. — Прости, сегодня я задержался, — влажный язык нежно, почти что виновато прошёлся по появившейся ране, — возможно... Сяо сделал странную долгую паузу, а его холодные и грубые руки с талии перебрались на плечи, мягко их сжимая... После чего, наконец, отпустил Венти, оставляя за собой лишь холод. — Возможно, ты хотел бы прогуляться снаружи? — шепнул вампир, склонив голову набок и нежно, почти невесомо коснувшись мягких тёмных волос своего «гостя», — только мы вдвоём. Что скажешь? — Я только за! Венти радостно вскочил с места так резко, будто его подбросила невидимая пружина. Мир на мгновение качнулся и поплыл перед глазами: привычное головокружение накрыло липкой волной — неизбежное последствие после того, как Сяо выпил его крови. В ушах зазвенело, а в висках тяжело застучало. Колени предательски дрогнули, но Венти лишь упрямо тряхнул головой, отгоняя слабость, как надоедливую моль. Сейчас это не имело значения. Перед ним была возможность вырваться на свободу. Хотя бы ненадолго. Шаг за пределы клетки. И плевать на боль, что тупо ныла под рёбрами; плевать на слабость, растекавшуюся по телу вязким холодом, будто по венам текла не кровь, а талая вода. Всё это можно перетерпеть. Всё это — ничто. Ему хотелось на свободу. Туда, где ветер играет с прядями волос, ласково треплет их и шепчет что-то ободряющее, словно старый друг; где воздух пахнет травами, цветами и дождём. Где грудь распирает от смеха, а сердце становится лёгким, почти невесомым. Туда, где можно расправить руки, будто крылья, и на миг поверить, что он действительно способен взлететь. Стать вольной птицей. Сбросить с себя цепи — невидимые, но такие тяжелые — в которые так крепко, так неумолимо заточил его Сяо. Вампир уже привычно промолчал в ответ на внезапное воодушевление. Он лишь еле заметно дёрнулся, видимо, уловив чужую усталость, однако делать всё-таки ничего не стал. Хотел ли он дать Венти желаемые свободу и пространство? Неясно. Да и зачем было размышлять о столь неважной мелочи, если в следующую же секунду холодные пальцы ухватились за тёплую ладонь? — Не торопись так, улица ведь от тебя никуда не убежит, — прошептал Сяо, прижав слабое тельце к себе, — пойдём потихоньку. Его слова вновь не содержали в себе хотя бы крупицу эмоций. Ни удушающей угрозы, сквозящей во всём его естестве, ни трогательной заботы, присущей подобным словам. Возможно, он что-то задумал или вёл себя так, как привык. Венти не мог прочитать мысли вампира, как и этот самый вампир его собственные. Гадать было бесполезно. Оставалось лишь принять единственную возможность оказаться на шаг ближе к долгожданной свободе, даже если он мог попасть в ловушку… Слова казались пустыми и бессмысленными. Зачем тратить на них силы? Они шли неторопливо. Сяо мёртвой хваткой вцепился в его ладонь. Пальцы холодные, жёсткие, словно высеченные из камня, сжимали слишком крепко, до лёгкой боли, будто он боялся, что Венти рассыплется пеплом или ускользнёт ветром сквозь щели на стенах. Будто он мог сбежать. Только вот Венти знал правду. От столь древнего существа не скрыться. Ни в лесу, ни в городе, ни в небе. Его всё равно найдут, поймают и снова оборвут крылья, как уже сделали однажды, как делали потом и как будут делать впредь, — раз за разом, пока сама мысль о свободе не станет смешной. Ночь встретила их прохладными объятиями. Ветер скользнул по коже, забрался под одежду, взъерошил волосы. Он мягко подхватывал пожелтевшие листья, срывая их с ветвей, и уносил прочь. Те кружились в воздухе, описывали плавные дуги, сталкивались, снова взлетали и плясали. Венти заворожённо следил за этим танцем. Как же хотелось шагнуть вперёд, вырвать ладонь, закружиться вместе с ними — бездумно, свободно, раствориться в этом потоке и стать частью ветра. Стать таким же лёгким. Таким же ничейным. — Здесь очень красиво… — почти неслышно прошептал Венти. Рука Сяо подозрительно сжалась... Сильнее. Ещё сильнее. До того самого момента, пока его когти не зацепили нежную кожу, оставляя за собой многозначительные красные следы... По позвоночнику Венти прошла крупная дрожь. Почему? Он что-то не так сделал?.. По лицу Сяо снова не скажешь, был ли он в ярости или в восторге. Он не смеялся, не улыбался и не кричал — просто стоял и наблюдал за тем, как Венти наслаждается природой, своими пустыми золотыми глазами. Буквально прожигал его этим странным пристальным взглядом, будто пытался заглянуть внутрь, под кожу, чтобы заковать в цепи не только его тело, но и... — Ты не замёрз? — внезапно прозвучал глубокий хриплый голос, пока Сяо медленно вёл своего «гостя» по тропинке роскошного сада. — Может, нам следует вернуться, пока ты серьёзно не захворал? В словах вновь ни капли тепла и заботы... Только зияющая пустота. Абсолютная, всепоглощающая... Пугающая хуже любого осеннего холода или внезапной болезни. Отвратительно, что его голос может так легко испортить столь добрые слова, а его существование — один чудесный осенний вечер. — Нет-нет, — с улыбкой произнёс Венти, сжимаясь.Он совершенно не понимал Сяо, не мог считать его настроение, как и что-то сказать о нем самом. Всё его поведение — непредсказуемо, а потому лучше нацепить на себя маску дурачка и беззаботности, в надежде, что это сработает. — Я хотел бы прогуляться с тобой ещё раз. От грубой хватки Венти уже почти что не чувствовал руку; алые капли крови медленно стекали вниз, наземь, но он даже не пискнул. Страх внутри был невообразимым, но он не имел права выбраться наружу. — Сяо, я же скучал по тебе… и часто вспоминал, — столь отвратная ложь на вкус не пробудила в нём ни капли совести. Чувствовалось лишь унижение: ради простой прогулки приходится врать. Холодные пальцы разжались, стоило их обладателю услышать такой поток хвалебных од... Кажется, эти слова заставили Сяо немного расслабиться. Заставили его обмануться и, наконец, вновь убедиться в сосредоточенности гостя на его собственной драгоценной персоне... Ненадолго кризис миновал. А это значит, что Венти может возвращаться к созерцанию природы, так ведь?… Нет, совершенно не так. Оставив окровавленную руку в покое, вампир молниеносно переместил свою бледную ладонь на мягкую и алую от холода человеческую щёку. Сяо сжал её, немного оттягивая в сторону, будто имитируя поведение матерей, что отчитывали своих детей за плохое поведение. И всё это... Без каких-либо эмоций на лице. К горлу Венти образовался ком. — Врунишка, — холодный шёпот обжёг красное, то ли от стыда, то ли от мороза, ухо, — ты такой врунишка, Венти... Спустя секунду золотые глаза оказались прямо перед лицом наглого вруна. Они смотрели прямиком в душу, пробирали до костей своим безразличием... А Венти смотрел в ответ, не в силах оторвать взгляда. Будто заворожённый, он продолжал глядеть в глаза вампира так, словно ничего не понимал. Но это было не так... — Мне становится безумно грустно, когда ты лжёшь, — снова прошептал Сяо, по лицу которого совсем не скажешь, что он расстроен, — сердце разрывается на части, когда ты так делаешь... — Я не лгал… — Венти вновь выдавил из себя невинную улыбку, но она вышла ломкой и натянутой. Он сам едва разбирался в вихре эмоций Сяо, тогда как тот читал его без труда — точно раскрытую книгу. Это злило, разъедало изнутри и, вместе с тем, пугало до дрожи. Хотелось стряхнуть с себя чужие прикосновения, укрыться от пронзительного взгляда, исчезнуть. Сердце билось так, будто стремилось вырваться из груди, колени предательски слабели, а страх сковывал нутро ледяными оковами. Ещё недавно прохладный ветер казался ласковым и лёгким, но теперь он стал колючим и режущим, будто сотканным из лезвий. Он без труда растрепал косички, забросил пряди на глаза — и всё же даже эта завеса не спасала от необходимости смотреть… «Интересно, если я сумею довести его до ярости, сможет ли он убить меня?» — внезапно мелькнула мысль, холодная и странно отстранённая. Вампиру ведь подвластно всё. И Венти не знал, в какой миг эта нелепая, жестокая игра наскучит, и от него просто избавятся, оставив на теле лишь уродливые шрамы. С надломленных, изувеченных крыльев неизбежно будет стекать кровь. И как после этого подняться в небо? Но размышления о вечном плене Венти гнал прочь, как наваждение. Уж лучше погибнуть, чем навсегда остаться узником. Под тяжестью чужого взгляда эти мысли никак не давали покоя. Смерть звучала так заманчиво и легко, прямо как предложение закружиться в танце в саду. Наверное, если здесь и сейчас умереть, то не придётся отвечать за свою ложь, пытаться разгадать, что же происходит у Сяо в голове… Больше ничего не придётся. Поистине чудесно. Однако, судя по крепкой хватке на его теле, вампир не отпустит своего гостя, даже если тот испустит дух. Вытянет с того света, привяжет к своему отвратительному замку его душу... И вновь останется лишь мечтать о долгожданной свободе. — Вот как? Тогда почему твоё сердце заходится в столь бешеном ритме? — прошептал Сяо, свободной рукой надавив на скрытую за тонкой тканью белоснежной рубашки человеческую грудь. — Оно будто вот-вот вырвется наружу... Венти хотел ответить, но слова упорно отказывались повиноваться. Они царапали горло, лишали дыхания, застревали где-то глубоко внутри, так и не находя выхода. И вскоре он уже не понимал, что хуже: хранить молчание или всё же попытаться заговорить. Он вообще перестал что-либо понимать. — Мне просто… волнительно, — выдохнул он наконец, сжимаясь всем телом, словно стараясь стать меньше. — Мы ведь давно не выходили гулять… Венти хотел верить, что его очередная ложь сможет убедить вампира в несуществующей искренности, что напряжение, наконец, спадёт, и они продолжат эту глупую прогулку в полной тишине. Всего пару минут! Ещё чуть-чуть насладиться невероятными видами! — Печально, — хмыкнул Сяо, убрав свои руки прочь от тёплой тушки. Это казалось чем-то удивительным. Невероятно, что этот бессмертный юноша так просто согласился с объяснением своего драгоценного гостя. Он не злится? Не в ярости? Даже не пытается больше его удержать. Почему так?… Ответ долго ждать не пришлось. Он родился сам по себе в больной головушке, когда ледяные руки подняли Венти в воздух и прижали его к нестареющему телу настолько крепко, что лёгкие сдавило от чрезмерной силы. Венти определённо оплошал. И сейчас Сяо... Просто в ярости. — За сегодня ты соврал мне около пяти раз, — прошептал вампир, острыми когтями зацепив кожу на предплечье своей жертвы, — и всё ради того, чтобы выйти наружу... Ты меня разочаровал. Больше никто не спрашивал у Венти, хочет ли он вернуться в замок самостоятельно — теперь вампир сам показательно медленно шёл к главному входу, неся юношу на руках, будто хотел, чтобы пленник полностью осознал, чего именно лишается из-за своей несуразной лжи. Кто знает, может, говори Венти только правду, они бы погуляли подольше? Венти нервно сглотнул, чувствуя, как сухость сковывает горло. В крепкой хватке вампира не оставалось места ни для сомнений, ни для надежды — лишь опасность. Сяо и впрямь был хищником: древним, могучим зверем, чья сущность таилась под спокойной оболочкой. Тем, кто способен загрызть его при первом же удобном мгновении. Уничтожить без колебаний, содрать кожу, разорвать на мелкие, бессмысленные куски — с тем же безразличием во взгляде, с той же пугающей пустотой, за которой клубилась непроглядная тьма. И даже если бы сейчас сорвались слова раскаяния, было бы уже слишком поздно. Он позволил себе лишь один последний взгляд — украдкой, почти прощальный — на осенний сад за окном. Золото листвы тонуло в мягком свете луны, ветви тихо покачивались, будто не зная, что для кого-то надежда вновь оборвётся. Там всё ещё была жизнь, движение, ветер… свобода. И дверь, захлопнувшаяся за их спинами, отсекла её окончательно. Между ними воцарилась тишина — такая, от которой становилось только хуже. Она не приносила покоя, не давала передышки; напротив, каждый шаг в этом молчании отдавался в висках. Сердце Венти колотилось бешено, отчаянно, словно пыталось пробиться наружу и сбежать первым. Он сжимался всё сильнее, подчиняясь инстинкту, будто надеясь исчезнуть, раствориться, стать чем-то неосязаемым, чтобы боль и страх просто не смогли его найти. Его несли по тёмным коридорам, где стены терялись во мраке, а путь освещал лишь слабый, дрожащий свет свечей. Пламя колыхалось от каждого движения, отбрасывая искажённые тени, которые тянулись по камню, словно живые. Воздух был тяжёлым, пропитанным холодом и чем-то неуловимо чуждым. Шаги эхом отдавались под сводами, и каждый этот звук казался отсчётом. Венти не знал, куда его ведут. И, пожалуй, именно это пугало сильнее всего. Они шли около десяти минут, полных агонии и страха. Что вампир собрался делать? Он хотел его убить? Иссушить и оставить себе мумифицированный труп? Странно, но теперь мысль о скорой кончине не казалась такой уж радостной. Наверняка это всё его воспалённый мозг... Когда дело доходит до прямой угрозы жизни, разум требует продолжать мучения, но когда мучения продолжаются, он умоляет умереть. Это какой-то замкнутый круг, из которого Венти совершенно точно никогда не выберется... Прямо как из лап отвратительного вампира. — Надеюсь, ты понимаешь, что я не хочу тебя наказывать, — уверял Сяо, наконец, поставив своего пленника на ноги, — но ты не оставляешь мне иного выбора. По щелчку пальцев хозяина замка загорелись свечи, явив усталым бирюзовым глазам до тошноты странную картину. Клетка. Золотая, подвешенная под потолком и украшенная огромным количеством полумёртвых... лилий. Жуткое зрелище. Настолько, что душа уходит куда-то в пятки... Зачем здесь «это»?.. — Споёшь для меня сегодня, — заявил вампир, толкнув свою жертву в сторону этой жуткой конструкции, — будешь петь всю ночь, пока я не прикажу тебе остановиться. — Я не смогу, Сяо, я… — еле выдавил он, сбиваясь, забывая, как вообще делается вдох. Воздух застревал в груди, будто лёгкие отказывались повиноваться, а каждый новый вздох отдавался болезненным спазмом. Спеть?.. Какой нелепый, жестокий приказ. О каком пении может идти речь, если всё тело бьёт крупная, неконтролируемая дрожь, а сознание тонет в густом тумане страха. Звуки глохли ещё до того, как успевали оформиться в речь, голос предательски срывался, даже мысль о песне казалась издевательством. Его удерживали здесь против воли — уже этого было достаточно. Но теперь… теперь его собирались запереть. В клетке. Как певчую птичку, пойманную ради чужого удовольствия. Как бездушную игрушку. Как мимолётную забаву, которую можно поставить в угол, приказать петь — и забыть о ней, стоит лишь наскучить. Самым отвратительным было даже не это, а осознание собственной беспомощности. Он не мог защититься, вырваться и сбежать . Ни силой, ни хитростью, ни даже отчаянным порывом — ничего не хватало. Когда дверца клетки захлопнулась, звук этот показался Венти окончательным, словно точка, поставленная в конце его свободы. Он трепыхался, дёргался, пытался вырваться, но всё это выглядело жалко и бессмысленно: слабые, отчаянные попытки, которые лишь подчёркивали разницу между ними. Сяо был сильнее. Несоизмеримо. В сто раз, в тысячу. И Венти это знал. — Что тебе… спеть… — И ведь сейчас лучше его задобрить. Второй раз за весь этот жуткий вечер в сверкающих золотых глазах мелькает хоть какая-то живая эмоция. В этот раз — недоумение. Древний вампир, прямо как какой-то несмышлёный ребёнок, склонил голову набок, будто правда ничего не понимал. Будто вопрос Венти звучал так глупо, что сбил его с толку! Но ведь на самом деле это не так?.. Это не может быть так... Сяо ведь совсем не человек. Наверняка это была какая-то другая эмоция, которую Венти из-за своей ограниченности не мог распознать... — Ты ведь был бродячим музыкантом до того, как я тебя подобрал, — безразличный тон насыпал целую горсть соли на свежую, всё ещё свежую рану, — разве сам не хочешь исполнить что-нибудь определённое? Бледная ладонь проходит сквозь решётку и вновь ложится на пухлую щёку. От этого прикосновения сердце музыканта на миг замирает, словно грозится и вовсе остановиться на месте. Это не просто прикосновение — предупреждение о том, что Венти лучше бы не тратить силы на бесполезные разговорчики, а начать петь, иначе эти острые когти на его щеке сделают что-то поистине ужасное... — Просто пой, — прошептал вампир, дёрнув узника за растрёпанную косичку, — плевать что. Венти вновь сжался, до боли прикусив губу, стараясь не выдать ни звука. Рана на руке всё ещё кровоточила: тёплая, тёплая кровь медленно стекала по коже, оставляя следы, но шок притуплял ощущения, и он почти не чувствовал боли. Казалось, тело существовало отдельно от сознания, а все чувства притупились, уступив место глухому, давящему ужасу. Ему нужно было спеть. Это требование висело над ним, как приговор. Но в тот самый миг, словно в насмешку, память предала его окончательно. Все песни, что он когда-либо знал, все мелодии, что прежде жили в нём легко и свободно, исчезли без следа. Они улетучились, растворились, будто их никогда и не было, а на их месте остался лишь страх — острый, рвущий, раздирающий изнутри, не оставляющий пространства для мыслей. Венти судорожно сделал глубокий вдох, затем ещё один, стараясь заставить себя дышать ровно. Нужно было успокоиться. Собраться. Подчинить дрожь, заглушить панику, не дать ей окончательно поглотить его. В голове лихорадочно метались обрывки воспоминаний, смутные тени слов и нот. Хоть что-то. Спустя несколько секунд Венти всё-таки начал тихо петь. Он выбрал легенду. Старую, почти забытую: о птице, что всей душой мечтала взлететь, но чьи крылья были слишком слабы, чтобы поднять её к небу. Голос дрожал, ноты ломались, однако в них звучала искренность. С каждой строкой он словно раскрывал собственную душу, вплетая в слова страх, тоску и отчаянную надежду. Птица смотрела ввысь, туда, где ветер был свободен и лёгок, где не существовало клеток и цепей. Она знала вкус полёта лишь по рассказам, но всё равно продолжала верить, даже когда перья выпадали, а тело ныло от бесплодных попыток. Венти пел о том, как птица вновь и вновь расправляла крылья, несмотря на боль и насмешки, как поднималась навстречу небу, пусть и каждый раз падала обратно на землю. Песня была неровной, надломленной, но в этом надломе скрывалась особая красота. Тихий голос эхом расходился по пространству, цепляясь за стены и растворяясь в полумраке, словно боясь быть услышанным и вместе с тем отчаянно желая этого. И в каждой ноте, в каждом слове звучало нечто большее, чем просто легенда. Исповедь, замаскированная под древнюю историю о слабой птице, что всё равно продолжала мечтать о небе. Где-то в середине песни его пленитель растворился в кромешной тьме. Тихо, будто стараясь не мешать, но так заметно, что Венти еле переборол дрожь в голосе. Ему нельзя прерываться: Сяо чётко дал это понять... Однако... В голове промелькнула шальная мысль. Что, если Сяо и вовсе ушёл, а не просто спрятался там, где пленник не сможет его увидеть? В таком случае ведь петь было больше необязательно?.. Но это всё — лишь догадки. Лучше не рисковать, дабы не вызвать гнев вампира, и не затихать… — Продолжай, — послышался уже до боли и слёз знакомый шёпот над ухом, — старайся, пока не охрипнешь. Стало очевидно, что всё это время вампир стоял прямо за спиной... Значит, он проверял... От осознания по спине пробежали мурашки. Что произошло бы, замолчи Венти хоть на секунду, попавшись на этот жестокий трюк? Сяо бы снял с него кожу наживую? Искалечил? Вырвал язык? Рука отозвалась фантомной болью, заставив голос невольно дрогнуть. Он бы точно сделал что-то очень болезненное... Это единственное, что Венти знал точно. — Прямо как... — холодные, грубые пальцы коснулись затылка, почти прервав прекрасную мелодию, — птичка. Эти слова ударили прямо в сердце, пронзив его насквозь, будто острое лезвие. Венти едва не захлебнулся собственной песней — дыхание сбилось, звук сорвался, а перед глазами выступили слёзы, застилая мир мутной пеленой. Всё тело отозвалось глухой, тянущей болью, словно каждый нерв был натянут до предела и вот-вот готов был лопнуть. Дышать стало невыносимо трудно, каждый вдох давался с усилием, будто грудь сдавливали невидимые тиски. Его не воспринимали как человека. Лишь как птичку. Как существо, созданное для того, чтобы петь по приказу, радовать слух и молчать обо всём остальном. Его личность, его чувства, страхи и мечты — всё это не имело значения. Никогда не имело. И, возможно, никогда не будет иметь. Он судорожно выдохнул и продолжил петь, цепляясь за мелодию, словно за тонкую нить, удерживающую его на краю. Голос дрожал неистово, ломался, терялся, но всё ещё звучал. Слова путались, ускользали из памяти, и тогда он просто напевал. Без текста, без смысла, позволяя мелодии говорить за него. В каждом протяжном звуке слышалась боль. Это было похоже на пытку. Медленную, изощрённую, лишающую силы воли. Никогда прежде пение не причиняло столько страданий. То, что когда-то было свободой и радостью, теперь превращалось в наказание, в обязанность, от которой невозможно укрыться. А мерзкого вампира это, кажется, забавляло. Когтями он отстукивал ритм мелодии, которую Венти напевал с таким трудом, по его затылку... Это было настоящее унижение. И ведь страдала не только гордость, а и отрада, свобода — его музыка. Одним лишь своим присутствием вампир осквернял её. А вместе с ней и душу своего несчастного пленника... — Твой голос... — послышался крайне довольный шёпот, — такой хриплый и жалкий... Таким он мне нравится больше всего.