Безумие правит бал

      Спутниковая революция изменила их жизнь в лучшую сторону.       Да, это непросто представить, но действительно: если сравнить существование внутренней Солнечной системы до всех этих событий и после, то изменения довольно значительные; явно не те, которые можно не заметить, и они были в пользу настоящего.       Это была их огромная победа: над собой, над революцией, над смертью, над чужим давлением. Но всё таки, были какие-то различия между Марсом, Венерой, Фобосом и Деймосом, и Луной, Меркурием и Землёй, потому что у последних эти победы, хоть и были похожи в сути, но чем-то отличались. Просто первый "лагерь" не смотрел на Землю со вдохом облегчения и мыслью, что после одного плохого инцидента всё будет в порядке, потому как всё плохое уже вылилось из ядра третьего и растворилось в пространстве. А Меркурий и Луна смотрели.       Они были несказанно рады, что тогда опасность миновала, жизненосец послушал их, отказался от своей навязчивой идеи и более того, после этой удачи планете и спутнику везло ещё не раз, и сейчас они могут просто видеть третьего не только живым, но ещё и счастливым рядом со своими близкими, весёлым и при этом добрым, смотрящим на всех, не возвышаясь от чувства превосходства (если не чуть глубже, и Луна с Меркурием правда начнут ехать крышей, если он сделает ещё какую-то глупость, но уже из-за того, что занизил себя ниже пространства-времени). Тут даже скрывать нечего, что этой планете, имеющей прекрасное многообразие живых существ на поверхности, куда больше шёл такой же прекрасный и милый характер, чем тот цирк с конями.       Но ни Меркурий, ни Луна не допустили даже мысли о том, что половина плохого может раствориться, а половина сольётся во что-то тёмное и вязкое, куда хуже, чем былое самолюбие, и осядет на ядре, впитываясь и становясь не его содержимым, а частью.       И Земля тоже была несказанно рада, что эта заварушка, обещавшая ужасные последствия и в какой-то момент грозившая системе смертью сразу трёх планет и как минимум одного спутника, в итоге обошлась путём куда более мирным, который укрепил, по крайней мере точно маленькую часть этой системы. Жизненосец никак не может знать, хорошо ли живётся спутникам (пусть они, кажется, и отпустили происходящее), но-о... Внешние планеты и Солнце ничего не узнали об этом лёгком казусе между каменистыми и спутниками, не вмешались в эту разборку и никто не понёс серьёзное наказание за свои поступки и не умер, так что... Что ж, самое страшное уже обогнуло и инициаторов революции, и его самого, которому за эти чудовищные слова точно было бы ой-как не сладко, несмотря на землян на поверхности. Можно ли считать ещё одной своей небольшой победой то, что Земля действительно признаёт отвратность своих слов? Ай! Да не так уж это в принципе и важно, если они правда были отвратными...       Но что-то не давало ему покоя. Чувство, как будто в этой истории он не закончил свою роль, причём очень глобально. Как будто ему нужно сделать что-то важное, что по-настоящему закончит всю эту историю с точки зрения каменистых. Извиниться перед внешними планетами? Жизненосец представлял, как хлопает глазами перед Юпитером, пока тот пытается понять, за что перед ним извиняются вот так, с бухты-барахты; ещё лучше – Земля делает то же самое перед Сатурном. Это выглядело бы нелепо, но зато было бы правильно – их спутники, пусть, видимо, и не слишком любимые, но всё равно считай, что дети, были унижены. А сколько гиганты вложили в них сил? Это ведь, выходит, унизили их труды, а за такое извиняться надо, даже если они ещё ничего не знают...       И всё-таки это было не то. Земле нужно было сделать что-то другое, что-то куда важнее. Это было как долг, за невыполнение которого его будут корить.       ...Но вот то, чего он к сожалению не заметил вовремя, так это то, какой бешеный ритм отбивало его ядро, когда он думал о том, что во время революции его близкие могли умереть. Слишком бешеный для обычного воспоминания.

***

      Партии в карты, всем весело, хоть акустически это и не особо проявляется – нужно пользоваться шансом, пока Солнце не заметило, и желательно этот шанс себе продлять столько, сколько это возможно, а потому и не привлекать внимание и не шуметь.       Внутри стало совсем жутко, как будто жизненосца сжали до размера астероида или вообще раздавили ядро. Такое чувство всегда нарастало от почти не присутствующего как в будничные обороты, до невероятно жгучего именно во время прорывов каменистых через правила светила (это точно-точно не из-за нахождения рядом с близкими, третий ни разу даже не думал о таком варианте).       Кажется, ему очень срочно нужно побыть одному.       Меркурий и Венера вскинули брови, не понимая внезапного порыва, Марс и Луна побеспокоились, но Земля оправдался расплывчато, с какой-то неловкостью, и сказал, что пролетится по своей орбите. Это казалось приличным вариантом: его исчезновение не слишком скажется на остальных, его спутнику есть чем заняться, и, хочется надеяться, что у третьего есть достаточно времени, чтобы успокоить внутреннюю бурю и, возможно, хоть немного разобраться в этом "долге" – каков он, что нужно сделать, зачем, и что ему будет за его выполнение?       Земля не заметил, как, исчезнув из поля зрения игроков, наверняка всё-таки пытающихся выяснить, что происходит, вместо того, что бы лететь по курсу орбиты, направился в противоположную от Солнца сторону. Окунувшись в свои мысли, он потерял ту мимолётную идею, из-за которой это сделал, но противиться не стал, всё ещё идя. Да, это вредно для земляшек, но не намного больше, чем его полёт в звезду или "прогулка" по поясу астероидов во время революции с последующим метеоритным дождём и близким нахождением с несколькими спутниками.       Орбита Марса тоже скоро миновала, и пришлось с непониманием отметить, что жизненосец идёт довольно быстро. Он не мог представить, что будет делать в кольце камней, когда достигнет его, но почему-то теперь подробная цель казалась очень нужной. Точно также, как и то чёртово чувство долга. Интересно, что о Земле после очередной выходки будут думать люди на поверхности после? Да ладно, что будет думать о себе он сам и остальные жители внутренней системы? Солнце, если заметит "пропажу"? Как он объяснит свой внезапный уход из зоны обитаемости? Ещё хорошо, что хотя бы газовых гигантов поблизости нет, потому что как объясняться им... Но об этом можно будет подумать как-нибудь потом, по мере появления проблем, а сейчас надо начать разбираться с проблемой, терзающей жизненосца на постоянной основе.       Пояс астероидов навевал... Не самые лучшие воспоминания. Навряд ли когда-то получится перестать ассоциировать его со Спутниковой революцией, потому что больше и не с чем, по крайней мере пока что.

***

      Европа и Ганимед вырвались сюда с пятой орбиты и были этому несказанно рады. Планеты, революции, спутники – всё, но не сейчас. Сейчас важны только они друг у друга и их совместно проводимое время, как бы это понятие не было расхлябано в космосе. Зато любовь везде одна, целостная – когда твоя суть бьётся только ради одного существа на свете, неважно никакое наваждение, способное вырасти из ниоткуда в любой момент, и только вы вдвоём имеете для себя смысл, ничем не разделимые.       Голоса в поясе удивили Землю. Надо же, в одно время оказался на подобной "прогулке" с кем-то ещё. Ну а что тут ещё думать – в системе больше трёх сотен небесных тел – с кем-то в каких-то мыслях и сойдешься, неудивительно.       Некомфортно стало, когда до жизненосца дошло: из внутренней системы здесь никого быть не может – они все на его орбите, сидят, ждут его. Гиганты, очевидно, были бы заметны издалека, будь это они. Карликовые планеты? Очень сомнительно. Значит, это никто иной, как спутники. Земля весь сжался. Во-первых, потому что его сковал страх: вдруг ещё не всё смирились с неудачей спутниковой революции, с его изменениями в лучшую сторону (они ведь есть, да?), или не простили? Тогда, очень вероятно, что эта встреча будет для него не очень приятной и ее стоит избежать.       Во-вторых, в ядре снова начались побуждения что-то делать. Именно когда до Земли дошло, что он в одной точке именно со спутниками. Пришлось проглотить эти непонятные побуждения, тем более, что он до сих пор не знал, на что они его побуждали.       И ещё хуже стало, когда в голосах жизненосец узнал воркование крупнейшей и наменьшей галилеевых лун. Встреча с главными революционерами ещё краше, чем с другими спутниками. Особенно с учётом того, что в конце той стычки они остались недовольны результатом.        И теперь ядро начало ещё сильнее биться в призывах. В каком-то долге.       Не кстати в голове всплыли воспоминания. Про полумёртвых Венеру и Марса, про Меркурия, которого вся эта ситуация не жаловала, про Луну, в происходящем взявшего на себя большую ответственность.       Земле становилось понятно, что это за "долг", который он точно должен выполнить. Прямо сейчас.       Всё происходило одновременно осознанно и при этом планетой как будто кто-то двигал. Он одновременно выполнял приказ, и при этом делал то, что считал справедливым и нужным.       Какой-то астероид притянулся гравитацией автоматически. Ганимед отлетает от Европы, весело прося немного подождать. Она смеётся, опираясь об ближайший камень. А Земля пользуется шансом.       Это его долг. Справедливость. Так должно быть. Быть может, Юпитер не простит его за такое, но выбора нет. Сейчас точно.       Удар пришелся на голову, раздался треск. Спутница не успела ничего сказать, не ожидая такой внезапной чудовищности. Сначала молчать её заставила парализующая боль, а потом по поверхности пошли трещины, которые, видимо, задели что-то связанное с речевым аппаратом. Увидеть того, кто так внезапно появился и утроил этот насмешной цирк, ей не удалось – сознание начало покидать рассудок раньше.       Планета не остановилась. Она нанесла ещё один, более сильный, удар в то же место, увеличивая паутину из трещин, которая прошла ещё дальше, расходясь по плечам. Спутница упала на колени, хрипя. Появившаяся магма заступила глаза, их адски жгло, по этой же причине было трудно дышать. Третий удар, ещё сильнее и яростнее предыдущих, внезапно расколол голову на три кривые части, одна из которых начала свободно летать в вакууме, пока оставшиеся две ещё кое-как держались друг за друга остатками неразъехавшейся коры. Единственное, что перед этим успела сделать Европа – издать звук, средний между стоном и хрипом и рухнуть в пространство.       Земля наметил себе последний рубеж, присаживаясь для удобства и врезая в самый центр – ядро спутника – астероид, чудом ещё не сломанный такими ударами, омытый чужой магмой, кажется, в перемешку с небольшим количеством воды из подлёдного океана, которая уже застывала и делала камень ещё крепче. Горячее вещество хлестнуло с огромной силой и, видимо, орудие убийства всё-таки пронзило ядро. Одна капля попала на лицо жизненосца, но он смахнул её и в этот момент начал осознавать ситуацию.       Он, вроде бы, был в своём рассудке и сделал это осознанно, но...       Блять. Блять.       Пятым был не удар – бросок. Астероид на скорости врезался на место ядра, провоцируя не слишком большой, но ощутимый взрыв. В этот самый момент планета отпрянула от сотворенного ей же и скрылась в ближайшем месте, где этого можно было сделать.       Мир кружился, свет Солнца был то сбоку, то прямо впереди, то где-то сзади, при том, что она вообще не двигалась. Ядро болело, как будто только что она вонзила астероид в него, а не в ядро революционерши. Внутри билась мешанина между показательным одобрением и животным страхом. Он убил живое существо. У Европы был возлюбленный, планета, море маленьких спутников, которые наверняка держали её в приоритете, друзья.       А теперь... А что теперь? Земля, проглотив все свои смешанные чувства, больше похожие на безумие, обернулся к месту только что развернувшегося деяния. Картина действительно была устрашающей: распадающееся на обломки тело, "украшенное" вездесущими брызгами магмы, и посреди этой картины самым страшным было остывающее расколотое ядро, уже не способное поддерживать жизнь.        ...А теперь вместо Европы вот это. И сотворено оно его же руками.       Ужас бил по всему телу, нарастали метания между разочарованием в самом себе и ликованием выполненного долга. С одной стороны – разочарование. Он так старался, работал над собой, боролся с былым эгоизмом и был абсолютно счастлив, когда одержал победу над этими дерьмовыми качествами, а теперь... Это даже не эгоизм. Не те проблемы, которые он имел раньше. Это в десять раз хуже. Это чудовищное убийство. Животное поведение, которое никогда не было нормой. И он ни на йоту не стал лучше спутников, сотворив... То, что он сотворил.       С другой стороны – выполненный долг. Внутренняя Солнечная система, почти вся, чуть не была уничтожена в мгновение ока. Его друзья, его близкие, испытывали боль, источником которой, кроме самого Земли, спровоцировавшего эту революцию, даже, может, в большей мере были спутники. И за это они должны нести наказание. И Европа его только что понесла. Так должно быть. Жизненосец тоже колоссально виноват перед каменистыми и тремя лунами, а они его спасли. Он обязан им, и это его долг, чтобы сравнять счёты.       Его долг – всплески магмы, испуганные, непонимающие, полные боли глаза и предсмертные хрипы.       Вынырнув из своих метаний, где так и не был сделан выбор, планета увидела перед останками спутницы Ганимеда. Его лицо выражало гамму эмоций, в которой нельзя было выделить и одной определенной. Слышались неразборчивые бормотания, Юпитерова луна мотала головой в неверии.       Ноги сами понесли планету к эпицентру событий, к спутнику. Потому что долг ещё не завершён. Далеко не завершён. – что ты здесь делаешь?! – ни то испуганно, ни то яростно спросил Ганимед, молниеносно проводя по лицу рукой. Было понятно, что он смахнул слёзы, да и вообще был на грани между тем, чтобы разрыдаться и неверием своим предположениям. Но ведь его не было слишком, слишком мало времени, это просто не может быть ничто другое, кроме как... – что здесь произошло? – шокировано, тихо задала ответный вопрос планета, бросая взгляд то на собеседника, то на... Это уже было непонятно что, что даже грудой камней не называть, не то что трупом, и лишь магма, уже кое-где застывшая, а где-то до сих пор слепящая глаза слабым светом, выдавала роль этого нечто в пространстве. В голове Земли кто-то простонал – это его разочарованная в себе часть ужасалась своему поступку и пыталась укорить, скребя по ядру. Сторона справедливости строила на лице гримасы фальшивых шока и непонимания и обострила внимательность, ища нужный момент для выполнения долга. Эмоциональные неконтролируемые порывы перемешивались с холодной расчётливостью, и каждая из крайностей поочередно управляли всем существом жизненосца: сначала разочарование вдалбливалось в разум, а справедливость управляла телом, помогая играть роль неосведомлённого перед Ганимедом; затем, но в более короткий срок – наоборот. – разве твоим блохам не вредно здесь находится!? – выпалил на одном дыхании спутник, а потом прикоснулся к одному из пролетающих камней, ужасно, но живописно украшенному уже не слишком яркими узорами, и тут же отнял руку, всё больше дрожа, – я попросил Европу постоять здесь... Всего лишь... Пару мгновений... А... Теперь... Вернулся, и тут только эта чертовщина! – всё таки вышел он на откровение, потому что ситуация присекала молчание и разборки прямо на месте – здесь действительно творится чертовщина, с которой нужно быстрее разбираться. – мне... Пришлось придти в пояс астероидов, – от лжи, или, вернее сказать, недоговаривания всей правды, голос всё-таки дрогнул, но Земля надеялся.. нет, он знал, что сейчас бывшему революционеру будет плевать на объяснения, потому что материала для обдумывания и действий итак было более чем достаточно, – может, это шутка? Я конечно понимаю, что она явно не очень, но... Лучше надеяться на что-то хорошее, даже если глупое. – я не знаю! – крикнул в ответ Ганимед, начиная ходить кругами, – пару минут... Что могло успеть за них произойти...       По неуверенности Юпитеровой луны ни в одной версии, третий понял, что тот не видел ядро, тоже уже слабо светящееся и не выделяющееся на фоне остальных останков. Плохо конечно, что он так и останется с неведением о том, жива ли его возлюбленная, навсегда. Но прости, Ганимед, ведь во время революции Венера и Марс тоже оказались присмерти и могли только гадать, спасли ли они всё-таки друга от уничтожения. Просто им повезло чуть больше. – без паники, – твёрдо сказал жизненосец, подходя ближе к стоящему к нему спиной спутнику и положил руку на плечо в обнадеживающем жесте, – нужно убедиться или опровергнуть... То, о чём мы думаем. Позвать кого-нибудь и вместе прочесать пояс астероидов, желательно как можно быстрее, пока никто не успел уйти отсюда... Если здесь вообще кто-то есть. Рассказать Юпитеру...       Тихие, едва слышные шмыги закололи ядро. Всей рукой до основания можно было почувствовать слабую дрожь Ганимеда, а от его плеча, по несуществующим струнам, глубоко внутрь пошла какая-то жалость. Но это была уже не настоящая, чувственная жалость, а безразличная. Потому что луна, совсем недавно собравшая больше двухсот небесных тел в борьбе за их права, направившая их на путь насилия и почти достигшая целей, теперь выглядела куда менее величественно.       В руке снова неизвестно когда успел очутиться ближайший астероид. Это был призыв. Призыв его собственного тела, ещё не осознанный разумом, но абсолютно убедительный. Призыв к долгу.       Рука нацеливались прямо в ядро, потому что это не могло продолжаться слишком долго – Землю ждут, да и землянам такое уже явно не нравится. Но нервозность сыграла злую шутку – в последний момент удар резко перешёл в вертикальный, ударяя по голове, точно также, как и Европу.       По коре пошли трещины, спутник остолбенел, вытянувшись струной. – ты... – пробормотал он, – ...неужели Европа всё-таки... И это ты...       Испуг и адреналин захлестнули по горло, заставляя в глазах рябить и кружится, как будто раскололи только что его. С меньшей спутницей было легче – она молчала. А слова – помеха действиям, причина страха, стресса, гнева и всего на свете. Жизненосец резко нанес сразу несколько ударов по голове. Два, три – он сбился со счёта ещё на первом, делая всё вслепую. Единственное, что запомнилось – после второго на место страха пришла злость, сопровождаемая обрывками воспоминаний: Луна, льющий слёзы после "солнечного инцидента", разбитые Венера и Марс в поясе астероидов, находящийся в состоянии явного стресса Меркурий; несущиеся к ним, сломя голову, Фобос и Деймос, с новостью о взятии Луны в плен...       Ганимед на большую часть своего существа уже состоял из трещин и, как только до третьего это дошло, он с особой яростью треснул астероид в ядро, аналогично Европе. Убеждаться в том, что спутник мёртв, не приходилось уж точно, поэтому, дёрнувшись и бегло оглядев себя на наличие следов только что произошедших ужасов, Земля почти сломя голову понёсся прочь с поля битвы, не помня себя.

***

      Уже на орбите Марса начали возвращаться рассудок и здравомыслие, и всё из-за стороны справедливости, наконец-то отнявшей рычаги управления у совести и ласково шептавшей слова одобрения: это долг. Он поступает правильно, справедливо. Он должен его выполнять. Обязан.       Спокойствие давало думать трезво и показывать те эмоции, которые были нужны в сложившейся ситуации. Не те, которые вырываются.       До своей орбиты планета тоже долетела быстро – не хотелось больше заставлять друзей и землян ждать. А в прочем, его там уже не просто ждали, а бурно искали. Повезло ещё, что Солнце, видимо, не заметило, потому что вообще смотрело в другую часть системы. Удачно. – куда тебя унесло, идиотина! – первым, в прямом смысле слова налетел на Землю Венера, хватая за плечи. И хотя тон голоса и слова были грубыми, лицо выражало скрываемое беспокойство. – серьёзно, мы обошли кругом всю третью орбиту, чел! И тебе, и нам просто повезло, что Солнце ещё ничего не поняло, иначе бы тут такое началось! – за второго продолжил Марс, тоже подходя ближе, потому что та же суть в устах Венеры прозвучала бы куда яростнее. Вместе с этим четвёртая планета отцепила одну из крепких рук с плеча жизненосца и несколько раз успокаивающее провела по месту, за которое его только что держали, – не то чтобы тебя не было долгое время, просто не хотелось, чтобы ты много пропускал, да и землянам лучше не находится долгое время без Луны.. И мы решили тебя позвать, а вот когда не нашли – стало вообще не смешно. И мы тебя сейчас не укоряем, не думай, просто... Беспокоимся.       Третьему стало горько. Близкие за него волнуются, думают, как бы с ним ничего не случилось... А он только что лишил жизни двух спутников... Но нет. Это ведь было ради них. Это его долг: показать карателям, каково пережить то, что они сотворили, на собственной поверхности. Чтобы каменистые и их спутники знали, что причинённый им вред не остался безнаказанным, или... А стоит ли рассказывать им о произошедшем? Тут даже гадать на надо – им явно не понравится правда. Потому что справедливость, как правило, всегда жестока для понимания общества. Особенно для тех, кто привык оставлять все дела с неравной долей у всех участников. Справедливость холодна, расчётлива, она не поддастся никаким мольбам, и особенно не нравится тем, кто хочет урвать себе больше. Не нравится и тем, кто её не требует, кто готов терпеть своё принижение, потому что способы уравняться с другими сторонами кажутся им слишком жестокими. Да, спутники переживали почти такую же ситуацию, но их путь был неверен, они выбрали жестокость, которая перескакивала через границу справедливости. А Земля на перескакивает. Теперь насилие в самый раз – клин клином вышибают. – простите, я не хотел, просто... С орбиты сбился... – неловко промямлил он, опуская взгляд вниз и параллельно пытаясь выбить из головы рассуждения. И ведь в какой-то степени он говорит правду: пришествия в пояс астероидов бы не было, не задумайся он и не сверни со своего курса. – ничего страшного, тебе не за что извиняться, – успокоил свою планету Луна, обнимая, – просто... Не делай так больше. Мы ведь испугались.       Третий улыбнулся, хотя глаза всё ещё были печальные. Меркурий это отметил, не понимая такого выражения лица – ничего такого ведь, действительно, не произошло. Не мог ведь Земля так расстроиться из-за выпада Венеры, да? Или мог? Они всё ещё не до конца поняли, как работает голова Земли после спутниковой революции, там появилось много отличий от его старого, надменного характера, и местами его поведение было непонятным.       Но спрашивать, наверное, бесполезно. С наибольшей вероятностью Меркурий получит уверенное убеждение, что всё нормально и ему просто кажется, бла бла бла.       А жизненосец уже не столько думал о происходящем сейчас, сколько об недавнем инциденте. О магме, чужих обломках, предсмертных звуках, перепуганном, недоумевающем взгляде Ганимеда, о собственном актерском мастерстве. О том, как он быстро перестраивался с одного состояния на другое, как быстро сформулировал план действий, который никогда не понадобится и играл роль увлечённого в происходящее, при этом собираясь просто уничтожить крупнейшего спутника. Думал о последних словах жертвы, о сжатом кулаке, об собственной истерике, накатившей в тот момент и заставившей наносить удары один за другим. И после этого он спокойно стоит рядом со своими близкими, говорит, обнимает в ответ любимого брата, пока где-то сзади, за злосчастным поясом, по своей орбите двигается Юпитер и остальные его спутники, и никто из них ещё наверняка даже не думают о том, что их родные Ганимед и Европа уже никогда не вернутся в родное место, ради которого изначально развернулся этот бунт, перешедший в революцию, которым они дорожили, в котором жили неизвестно сколько времени, с которым наверняка у них было связано много как приятных, так и не очень, но всё равно дорогих воспоминаний, в котором их также любили и наверняка даже не подозревали, что однажды всё может обернуться вот так – начиная с опасной революции и заканчивая их молчаливой смертью в одном и том же месте...       Но это справедливо. Это долг Земли, потому что его отношения с внутренней системой пропорциональны отношениям на пятой орбите. И он не может оставить всё так просто. Баш на баш. Смерть на смерть. Просто жизненосец оказался целеустремленней.

***

      Меркурий и Луна смотрят на друга с особой теплотой. Кажется, можно уже и привыкнуть к такому Земле – мягкому, милому, дорогому душе, который заботится и о друзьях, и о землянах. И вместе с этим до сих пор осталась эта его глупость, игривость и лёгкий азарт. Он им нужен такой и никакой больше, потому что это он настоящий и оттого самый ценный.

***

      Увидеть астероид с надписью было... Необычно. Шестая орбита – слишком далеко и от конца системы, и от внутренней части, чтобы сюда присылали "послания" какие-нибудь чужие планеты или Луна с Фобосом и Деймосом маялись ерундой – всё равно не дотянутся. Ну, а остальным и писать не за чем. Но, тем не менее, вот этот астероид, прямо у Титана в руках.       "Пояс астероидов. Спутники внешней системы."       Многообещающе. Даже защипал интерес, что же там такого и кто автор этих строк. Навряд ли это написано с плохими намерениями – здесь просто некому. А вот помощь кому-то могла понадобиться запросто, в отличии от чьего-то внезапного сииминутного желания причинить вред живому существу, ведь так?       Спутник Сатурна метался – с одной стороны, приключений всем уже, кажется, с лихвой хватило, да и катиться в одинокий пояс астероидов по первому же зову какого-то камушка, у которого ни имени-ни адреса – дело неблагодарное и небезопасное. Услышала б его идеи Диона – нотации были б смачные. Да и в общем любой другой спутник бы покрутил у виска и посчитал, что бывший революционер... Того-сего... Спятил после своих войнушек.       А если ещё лучше подумать над ситуацией, то выходит, что случиться в этом месте может всякое, вплоть до очень важного, а любопытство не щадит, каким бы предосторожным ты не был. Заодно и можно проверить, как Сатурн справляется со своей задачей начать ценить всех спутников одинаково. Они, конечно, жестоко с ним обошлись, и ушмыгнуть с орбиты сейчас, когда на повестке дня "семейное" благополучие, будет не очень, но... Если ненадолго, то можно?

***

      Титан не знал достоверно, стоило ли уходить, даже не сказав никому... Хах, будет очень мило, если он сейчас тут скопытится из-за несчастного случая или кого-нибудь поехавшего, а никто даже толком ничего не узнает. Небесные тела после смерти почти сразу начинают распадаться на астероиды, и если, случись какое-то трагичное происшествие, на открытой местности усопшего в конце-концов обнаружат, то здесь или в поясе Койпера всё – пиши пропало...       Ну же, хватит думать о всякой ерунде, Титан! Соберись, ты – чёртов второй по величине спутник в Солнечной системе, недавно ты с такой отвагой, едва лишь получив анонимное послание, понёсся предположительно выручать кого-то несчастного из беды, а ещё чуть давнее хотел устроить бунт против планет, который перерос в целую революцию (кстати, в последние дни Титан почти не видел на орбите Юпитера виновников этого торжества, что немного даже смущает), а теперь боишься ходить по этому самому поясу астероидов, и причём не знаешь сам, чего боишься...       Но жаль, что ни луна Сатурна, ни любое другое тело в системе ещё не знали, что отныне время от времени здесь будет становиться на одну безумную Цереру больше. – Титан... – послышался голос откуда-то со спины, и названный, войдя в мимолётный ступор и отойдя от него, узнал голос. Такой не забудешь. – что ты тут делаешь? Это не грубость, ну просто... Кажется, пояс астероидов – не лучшее место для твоей жизни и всё такое, – ответил спутник, поворачиваясь всем телом на звук и убеждаясь в своих предположениях: да, действительно обитаемая планета. Видеть её в такой почти спокойной обстановке, где не было ни сторонних наблюдателей, ни оскорблений, ни угроз для жизни, было странно. Вообще, белый лист. Только они вдвоём, и медленно приходящее умиротворение просто от нахождения в этом месте не в одиночестве. – сейчас есть важное дело, приходится рисковать, – выдохнул Земля, его лицо выразило печаль и тоску. Он молчал, явно не планируя продолжать эту тему, и стало понятно то, что ему тяжело о ней говорить, и то, что из дальнейшие обсуждения явно будут действительно важными. Спустя несколько десятков секунд, которые луна Сатурна не решалась нарушать, планета приняла сосредоточенный вид с каплей какого-то... Волнения? – погоди, это ты написал тот текст для спутников внешней системы? – в непонимании перебил начало разговора Титан, подходя ближе. – нет... Я просто пришёл сюда, чтобы всё обдумать, а потом заметил тебя и решил сразу рассказать, – с осторожностью ответил жизненосец, смотря на собеседника с таким же недоумением. – ладно... И... Что ты хочешь? – ты заметил, что в последнее время Юпитер чем-то... Обеспокоен? Марс узнал, что у него, кажется, проспали спутники. И кажется, это Ганимед и Европа... У него всего четыре крупных спутника, насколько я знаю, и этих двух на орбите я не заметил. – ну, за Юпитером я ничего особо не замечал... Хотя... Кажется, в какой-то момент он спрашивал у Сатурна что-то про своих лун, но я не смог услышать их разговор толком. И этих двух тоже не видел, только Каллисто и Ио. Они, может, и заставили здоровяка обратить внимание на происходящее, – продолжил Титан. Два обитаемых небесных тела смотрели друг на друга с настороженностью, понимая, что ничего хорошего тут не предвидится. Куда могли пропасть эти чёртовы революционеры? Решили, что раз первый бунт не обвенчался успехом, то нужно устраивать второй? Да нет уж, хреново выходит – у такой идеи сторонников будет уже меньше, по крайней мере, если цели опять будут достигаться насилием. А что тогда? – и... Одно время я слышал какие-то звуки отсюда. С пояса астероидов. И, думается, здесь что-то не ладно, – вздохнул Земля. Он был слегка рассеянным, а спутник наконец-то догадался задать интересный вопрос. – погоди. А почему тебя так волнует эта ситуация? Ну, я конечно понимаю, что после революции у половины системы расширился кругозор на знакомства, но отношения у вас были... Просто отвратительные, и удивительно, что ты, вроде, даже беспокоишься о Ганимеде и Европе, в какой-то мере, – высказав свою мысль, Титан огляделся. Обстановка снова начала почему-то нагнетать. Земля говорил о нынешнем раскладе давяще, становилось действительно не по себе. Не так должна была выглядеть жизнь после Спутниковой революции. Как угодно, но не так. Затем Сатурнова луна устремила взгляд на Солнце, изначально чуть не прослезившись от света. За астероидами и с всё ещё порядочного расстояния это, конечно, было терпимо, но не так, как на шестой орбите. Как же Земля, а тем более более близкие к светилу планеты, управляются с этим, не имея никаких отгородок от жара и яркости, кроме собственной руки? Что ж, они наверняка привыкли. – я сам не знаю, Титан, – прозвучал рассеянный голос сбоку. Ненадолго они оба установили тишину, которую прервал жизненосец, – а где тот твой "текст для спутников", про который ты говорил? Интересно, откуда он взялся. В ответ ему протянули астероид с нацарапанной надписью. Снова воцарилась тишина – видимо, Земля изучал "презент". Луна в это время обдумывала. Всё. Вообще всё. Ситуация казалась странной и через чур напряжённой. Откуда она вообще взялась, ничего ведь не предвещало! Да и обитаемая планета выглядела как-то... Не так. Не как на Спутниковой революции. Здесь это было куда более серьёзное небесное тело, сосредоточенное, а раньше жизненосец был... Просто добрым, просто желающим мира, без всякого напряжения, хотя речь тоже шла о страшных вещах. Сейчас спутник Сатурна ощущал себя как никогда не в своей тарелке, всё было слишком не похоже на само себя. И это пугало – чувство неизвестности. – ...Нет, я точно не знаю, откуда это, Титан, – сказала планета, и спутник приметил ещё и то, как часто она называет его имя и с каким это делается холодом. Причём остальные слова до сих пор сквозили прежней тревогой.       Дальше думать не получилось. Ядро протянула острая боль, от которой на глазах даже блеснули слёзы. – ты... – попытка повернуть голову оказалась неудачной – тело как парализовало, а продолжение фразы вырвалось только в неопределенных хрипах. – ...прости, – раздалось сверху, когда луна Сатурна бессильно свалилась на колени.       Затем острый астероид, давивший на центр его существа, вывели оттуда, оставляя холодный вакуум сквозить через пронизанное тело, а на голову пришлось несколько ударов, от которых координация в пространстве и понимание происходящего окончательно пропали. Только боль, боль, боль, невозможность обработать информацию, желание лучше ничего не чувствовать, чем корчиться от этой пытки.       Что ж, его не стали заставлять терпеть, и в один момент всего спутника пробила дрожь и несвойственный для пояса астероидов жар.       А потом всё вокруг потемнело.       Земля выпустил из рук оружие с небрежно вырисованными ужасающими узорами магмы, которые красовались и на лице планеты. Он ожидал, что "послание", только что ставшее причиной смерти Титана, дойдёт до кого-нибудь другого, а не до него. До кого-нибудь, кто больше связан со страданиями близких жизненосца, и хотя крупнейший спутник Сатурна тоже не хило ко всему этому причастен, он не самый-самый. Но оставить его живым тоже нельзя: опять же, он всё ещё виновен. Был. Сейчас он уже абсолютное ничего. И это справедливо.       Планета стряхнула с себя капли магмы и привела в порядок на скорую руку – лишь бы не было видно, что она только что сделала. Итак... Послание, думается, не видел никто, за исключением уже несуществующей луны, и оно уже уничтожено, так что можно будет воспользоваться такой схемой ещё раз.       Земля выполняет свой долг, он обязан этим перед каменистыми, перед Фобосом и Деймосом, перед своей Луной. А ради справедливости и обязанности нужно чем-то жертвовать. Тем более, если это "чем-то" заслуживает быть жертвой.       Прости, Титан. Ты наверняка хотел быть полезным для системы, и ты им станешь, пополнив пояс астероидов и временно оттянув смерть своих братьев и сестёр.

***

      Меркурий и Луна видели яркие контрасты между состояниями друга: в какой-то степени детская задорность, потом – ядовитое высокомерие, потом – самая что ни на есть дипрессия, а теперь – просто милая доброта с долей скромности. И сколько же ради последнего пришлось пережить, Звёзды! Вспоминать страшно... Да и не надо. Самое главное, что сейчас все живы-здоровы, и больше никаких несчастий. Внутренняя система утихомирилась, довольствуясь своими маленькими радостями в виде побегов с орбиты ради партий в карты, мира на орбитах (перепалки первых двух планет, ослабевающие со временем, уже не считаются) и прочей ерундой, которая приносила им желание прыгать от счастья, потому что теперь это место куда больше походило на слаженную систему.       ...В отличии от внешней системы. Вот там было неспокойно: Юпитера всё больше гложила ситуация с пропажей двух членов его большой четвёрки, и в добавок Сатурн, как бы ему не было важно наладить отношения со своим множеством лун, не смог долго игнорировать повторное исчезновение Титана. Сначала спутников это в какой-то мере подбешивало, но потом действительно стало неуютно. Они, помня революцию, понимали, что теперь их крупнейший "брат" не мог просто смыться глазеть на внутреннюю систему за своим... неким кумиром – учитывая цель восстания, было бы странно посещать его после того, как чуть его не укокошил, да и очевидно, что эра фанатства Титана по Земле уже в явном прошлом. Заставлял волноваться и факт того, что пропали спутники Юпитера. На какое-то мгновение, кажется, на орбите шестой планеты прозвучало замечание, что все трое – бывшие революционеры, а за этим пришло весьма странное, но даже где-то логичное предположение, хотя оно сразу растворилось. Ну же, даже отсюда, издалека, видно, что внутренней системе на всё глубочайше плевать! Они не пропадают с орбит (если спутники, конечно, правильно смотрят), не держат контакты с внешней системой, за исключением тех случаев, когда их подзывает сам Юпитер, ставший в последнее время дёрганным... Снова. Не-ет, каменистые тут не при чём, это что-то другое...       И тем не менее, до временных жертв локотни внешних спутников ещё как дошла информация о ситуации. Происходящее казалось им странным, но они могли лишь пожать плечами в непонимании: они, конечно, начали жить лучше относительно друг друга, но это не значит, что у них нет своих забот и каких-то, пусть и временных, но проблем, так что они и не смотрели особо в противоположную Солнцу сторону. Да и если бы у них всё было мармеладно-шоколадно, зачем бы им было следить за спутниками? Ну, если бы увидели, то может быть даже и спросили б что-нибудь, но намеренно сидеть с землянской подзорной трубой – нет, спасибо.       Земля об этой ситуации даже немного беспокоился, стараясь успокоить Юпитера и, по возможности, передать через него свои пожелания Сатурну. Не то чтобы они чем то помогут, но это лучше чем ничего? Меркурий и Луна, несмотря на странность ситуации и иногда растущее напряжение, всё равно находили время умилиться характеру третьей планеты: какая-никакая эмпатия и забота действительно была куда дороже той вальяжности и прочей ерунды из... Прошлых времён. В какие-то моменты даже казалось, что новые качества мешали жизненосцу спокойно существовать, не волнуясь и не страдая, поэтому надо будет как-нибудь поговорить с ним на эту тему.       А ещё не верилось, что ради того, чтобы сейчас смотреть на Землю с улыбкой и почти родительской гордостью, им пришлось сначала отговаривать его от страшного шага, до которого оставалось не так уж и много и не осталось бы нисколько, приди первая планета и спутник хотя бы на пару минут позже, а потом ещё и молиться, чтобы третьего не прикончили на революции...       И всё таки, эти события укрепили что его, что остальную внутреннюю систему. Как там говорится... "Что ни делается – всё к лучшему"? Возможно, здесь это подходит.

***

– что делаешь? – спросил спутник, подлетая к своей планете и глядя на то, как маленькие метеориты, видимо, движемые её гравитацией, сталкивались между собой на безопасном для землян расстоянии.       Земля посмотрел на Луну: выглядел он, как и половина системы, откровенно, не очень. В последнее время проблемы начали наваливаться всё больше и больше. Мало было им исчезновения трёх крупнейших спутников гигантов, которых малые планеты и другие луны знали ещё и как революционеров, так ещё и лучше вообще не становилось. Сначала, долгими путями, по пространству разлетелась новость, что куда-то испарились Диона и Япет. Потом – более тяжёлыми цепочками разговоров – все узнали о том, что нигде не видно Титании. Для спутников Урана это было катастрофическим поводом бояться своей планеты, но, тем не менее, его кольца не менялись, а вот волнение в системе росло ещё как.       И недавно Каллисто, в этом безумстве ставшая не похожей на себя, рассказала, что на пятой орбите никак не могут досчитаться маленьких лун – не хватает Дии, Каллирое и ещё нескольких. Они с Ио вообще были потеряны: Ганимед и Европа – какие бы поступки не совершали – их близкие, за которых свойственно волноваться. И что-то, несмотря на обстоятельства, всё равно заставляло уцелевших галилеевых спутников считать, что всё произошло из-за Спутниковой революции, и если бы не она – жили бы они дальше, спокойно, без всякого переполоха... А сейчас, где искать их и других пропавших лун?       И на внутреннюю систему происходящее тоже влияет соответствующим образом: а вдруг что-нибудь случится с Луной? С Фобосом, Деймосом? Или это предисловие к повторному бунту спутников? Неизвестность заставляет придумывать разные варианты "а что, если...", а они, в свою очередь – беспокоиться. Луна уже толком не знал, от чего его паранойит, Марс всегда держал своих спутников рядом, с каждым разом всё больше походя на обезумевшую мамашу, но таковы были меры. Венера и Меркурий с сочувствием смотрели на соседние орбиты, уже не в состоянии даже радоваться за то, что на курсе своих орбит они одни, потому что происходящее было совсем не смешно. И Земля до одури боялся и за своего брата, и за жертв пропажи, и за тех, кто сейчас был вынужден существовать в страхе перед неизвестным будущим. Это заставляло на лице его спутника ненадолго всплыть счастливую улыбку: теперь, в незнании, будет ли следующий оборот вокруг своей оси, его заботливая планета – его единственное успокоение; гордость, приследующая Луну при каждом положительном поступке Земли – единственная эмоция, отвлекающая от постоянной паранойи...       Вообще, сейчас все кое-как держались за более крупные тела, которым можно было доверять. Именно доверять, и никаких "не нравится", "не в ладах" – это был вопрос жизни и чёрт знает чего; конфликтовать, тем более с бо́льшими чем ты планетами, не хотелось и в нормальное время, а уж теперь это и подавно дерьмовое дело. Но Луна без брата вообще на отрез не хотел тянуть существование, в отличии от остальных: все события заставляют их бояться друг за друга и держаться, насколько это возможно... – не знаю, просто что-то, – пожав плечами, сказал Земля. –значит, будем делать "что-то" вместе, – выдохнул спутник, оказываясь рядом с жизненосцем и смотря, как тот продолжает вертеть астероиды и сталкивать их. По луне было видно, что он хочет поговорить, явно с какой-то целью, постоянно открывая и сразу же закрывая рот в рассеянности. Он не знал, точно ли нужно это рассказывать – проблем итак достаточно.       Третий придал ему уверенности: – ты куда-то уходил... Что узнал?       Луна вздохнул, собираясь с силами. – с Ио и Каллисто говорил. Амальтея, спутница Юпитера, тоже пропала. А им, тоже не так давно, передали спутники Сатурна: у них тоже не досчитались. Скади, кажется. Я уже забывать всё начинаю, не получается понять, как всё к этому пришло. Мало было революции, ещё и это проявилось, как только начали дела мало-мальски налаживаться... – за что же им это... Бедные ребята,– с тоской пробормотал Земля, обнимая Луну с успокаивающе гладя по спине. Это был знак: планета его не бросит, у них всё будет хорошо...       Вскоре его взгляд устремился в пустоту, а он анализировал.       Старые способы уже навряд ли сработают, нужно что-то новое. Заманивания в пояс астероидов с последующим убийством – слишком использованная схема, нужно искать другую. В последний раз выполнить свою задачу было особенно сложно, с Амальтеей чуть не случилась катастрофическая помарка... Хорошо, что теории, выстраиваемые жителями системы, довольно интересные и из них есть что взять для своих планов. Так что... В ближайшее время Сатурн рискует потерять ещё пару несферических лун. Жалко конечно – гиганты уже не знают, что делать, беспокоятся. Ещё бы: они – крупнейшие планеты системы, а у них под носом чёрт знает когда успевают спокойно умирать их фактические дети. Скоро заработают себе какую-нибудь болезнь, вроде сердечных заболеваний у земляшек, так что нужно устраивать им хотя бы небольшие перерывы.       Земля сожалеет, что приходится там вредить им, но так надо. Это его долг. Его обязанность. И, чтобы никто не сложил два и два, учитывая, что у исчезших спутников была как минимум одна общая черта, связанная с лунной революцией, придётся убрать кого-то, кто не был к ней особо причастен. Как бы этого не хотелось. Справедливость требует холодного расчёта, и ради неё жизненосец должен пойти на любые меры. Ради неё. Не ради близких.