don’t prove i’m right

шейн открывает глаза, надеясь, что всё это было просто мерзким, ужасным сном. к его сожалению, в нос бьет отвратительный запах пота, сырости и дешевого кофе ещё раньше, чем зрение успеет сфокусироваться, а спина заныть от неудобного положения, в котором он провел ночь.  тело ломит от положения полусидя на твердой, холодной скамье, его темно-бордовая шуба скомкалась и валяется в ногах, соскользнув на пол. шейн брезгливо тянется к ней, чтобы поднять, и накидывает на плечи, ежась от холода. с ночи на нем остались только обтягивающие длинные ноги кожаные штаны и полупрозрачная блестящая черная майка, которая теперь неприятно ощущается на влажном теле.  его упрямый внутренний голос все еще продолжает повторять, что копы – полные придурки, и он ни за что бы не пошел у них на поводу, и провел бы здесь еще одну ночь, если бы они снова заговорили с ним о том, как он должен выглядеть и кем он должен работать. это не их собачье дело. ему нравится его работа, ему нравится его одежда и его тело, он не собирается менять что-то только из-за того, что у престарелого копа, наверняка, встал на него член, и он не смог с этим смириться.  шейн чувствует, как внутри него снова начинает закипать кровь от злости за прошлую ночь. он просто курил у входа в клуб, в котором он работает танцором уже несколько месяцев, когда эти два придурка подошли к нему. он не шлюха, если он танцует за деньги. он послал их к черту, и ему пришлось провести в участке ночь, — он бы сделал это снова, если бы потребовалось.  возможно, шейн сказал чуть больше, чем просто послал их к черту, он никогда не умел держать язык за зубами.  — холландер, — низкий, противный голос раздается у него над ухом, и он недовольно поднимает голову, чтобы посмотреть на засаленные волосы и заспанное лицо полицейского, — выходи.  — очень жаль, — шейн ухмыляется, поправляя на своих плечах пыльную шубу, и проходит мимо открывшего решетку мужчины.  на самом деле, он соврал, что провел бы здесь ночь снова, если бы ему пришлось. шейн надеется никогда в жизни не вернуться в это отвратительное место.  — распишись тут, — ему дают бумажку, на которой он оставляет какую-то закорючку вместо своей подписи, сдерживаюсь, чтобы не нарисовать рядом член, и отдает ее копу.  он мечтает поскорее оказаться дома. помыться в кипятке и лечь в свою постель, никогда больше не вспоминая об этой ночи. шейн почти собирается выходить, когда за тяжелой дверью раздается грохот и шум голосов. он отходит в сторону, когда она распахивается, и в участок заходят два полицейских, ведущих за собой парня в наручниках.  это сразу привлекает внимание шейна.  — да отъебись, — у него странный грубый акцент и низкий голос, его кудри влажные и растрепанные спадают на лоб.  шейн мог бы подумать о правилах приличия и не пялиться так сильно, но он не может. щека незнакомца украшена ярким синяком, а из нижней губы сочится кровь, и холландер понятия не имеет, почему это кажется ему настолько горячим.  руки парня закованы в наручники, а костяшки разбиты.  их взгляды пересекаются всего на одно мгновение, но незнакомец смотрит на него своими голубыми глазами и ухмыляется, шипя, потому что разбитая губа начинает жечь.  — уже уходишь? — шейн не сразу понимает, что вопрос к нему, он оглядывается вокруг, а после снова смотрит на парня. — розанов, – коп недовольно тянет его за наручники, ведя подальше от шейна, в камеру, и, как теперь известно, розанов, задевает шейна плечом, когда проходит мимо.  — жаль, нам было бы так весело здесь вместе.  он проходит дальше в камеру, его почти не тянут. это кажется странным для шейна, тот проходит с надменным видом и поднятой кудрявой головой так, словно идет к себе домой. что ж, думает шейн, он выглядит как кто-то, кто вполне мог бы попадать за решетку пару раз в месяц. 

***

шейн стоит под душем пятнадцать минут. вода – кипяток, но все еще кажется ему недостаточно горячей, он трет свое тело жесткой мочалкой в надежде стереть с себя запах камеры, который, кажется, останется у него в носу теперь навсегда. он опирается горячим лбом о холодную плитку и глубоко вдыхает, пока обжигающие капли воды бьют ему по спине.  ему не нравится, что он продолжает думать об этом незнакомце. розанов. что за фамилия вообще такая? шейн выключает воду, выходит из душа, вытираясь полотенцем. он не утруждает себя тем, чтобы одеться, поэтому просто идет к своей спальне голый.  — блять, чувак, — это хейден. его сосед по квартире. он судорожно закрывает ладонями глаза и отворачивается, как будто ни разу в жизни не видел шейна голым, — я просил тебя одеваться. хотя бы полотенце.  — у меня такой же член, как и у тебя.  шейн уходит в свою комнату, закрывая дверь, и ложится на кровать, забираясь под тяжелое одеяло. здесь мягко, тепло и пахнет только стиральным порошком. это хорошо.  он мечтает никогда больше не оказаться в участке. да, он действительно мечтает о том, чтобы никогда больше даже не оказаться где-то поблизости. шейн пытается уснуть и его раздражает яркое солнце, бьющее ему в глаза через окно. и его раздражают его мысли о розанове.  шейн думает, что мог бы просто проговорить с ним. там же есть встречи? свидания? он ежится от этой мысли.  черт возьми, он даже не знаком с ним. почему шейн вообще решил, что это хорошая идея – заводить знакомства в полицейском участке с кудрявыми парнями, у которых побито все лицо? возможно розанов вообще проиграл в той драке. и шейн никогда не собирается возвращаться в полицейский участок.  он со стоном вылезает из под одеяла, и тянется к своему шкафу. это не имеет никакого смысла.  шейн натягивает на свои ноги обтягивающие джинсы с дырками на коленях, и все ещё думает о том, что эта идея – ужасна, а после тянется в одной из своих полупрозрачных маек. эта чуть короче, чем была на нем ночью, и открывает его худой живот.  просто придурок. холландер смотрит на себя в зеркало с осуждающим лицом, и снимает с вешалки синюю короткую шубу. ему плевать, если на улице жарко, ему это нравится, и он в любом случае собирается сделать более глупую вещь через несколько минут.  хейдена нигде не видно, возможно, он все еще переваривает увиденное в своей спальне.  шейн садится в свой красный, не очень новый, кабриолет, и утыкается лбом в руль. что вообще он делает? он впивается пальцами в сиденье и вдыхает запах кожи в салоне, чтобы успокоиться. возможно, этот поступок будет на первом месте в топе его тупых поступков. такой есть. хейден ведет его.  гравий шумит под тяжелыми колесами, когда он подъезжает к полицейскому участку, и его желудок скручивает. он уехал отсюда три часа назад, мечтая вообще больше никогда сюда не возвращаться.  он открывает тяжелую дверь, и все тот же коп, с грязными от пота волосами, смотрит на него, удивленно подняв бровь.  — ты решил добровольно вернуться, холландер?  — нет, — он стоит в дверях и чувствует себя полным идиотом, — я хотел поговорить с розановым. типа, свидание, или как это у вас тут называется?  полицейский кривится, и кивает в сторону камеры розанова в самом конце участка.  — не положено, — у него мерзкая ухмылка на лице, и шейн сдерживается, чтобы ничего не ляпнуть, он не собирается снова тут ночевать, — ты можешь оставить залог за своего дружка, и я с радостью его выпущу.  залог. ага, залог, у шейна есть наличные с собой. он останавливает свой поток мыслей на мгновение, чтобы точно убедиться в том, что он это делает. собирается оставить наличку за то, чтобы поговорить с кудрявым незнакомцем, с которым он пересекся в участке этим утром.  это будет в списке тупых поступков на первом месте.  — тысяча долларов, — вау. нет, не то чтобы шейн рассчитывал на подобную сумму. он даже сомневается на мгновение, потому что абсурдность этой ситуации становится все сильнее с каждой минутой. розанов, вероятно, оказывается здесь не в первые.  — выпишу чек.  да, он действительно это делает. отлично.  шейн холландер только что отдал тысячу баксов за то, чтобы вытащить из участка парня, чьего имени он даже не знает. ему явно стоит поработать над своими импульсивными желаниями. он выходит из здания, потому что ему нужно подышать свежим воздухом, и оперевшись на капот своего кабриолета, закрывает лицо ладонями. пушистые рукава шубы щекочут его лицо, и он понятия не имеет, что натворил.  шейн даже не слышит, как открывается тяжелая дверь, и как розанов подходит к нему, оказываясь почти вплотную стоящим рядом.  — так быстро соскучился по мне, куколка? — он ухмыляется, когда холландер убирает руки от своего лица. его кудри все ещё в беспорядке, а кровь запекалась на нижней губе, но шейн почему-то думает о том, что он выглядит очень горячо даже сейчас, — илья.  илья розанов. илья розанов. как пластинка крутится в голове у шейна, и он глупо моргает, когда илья протягивает его большую ладонь, чтобы пожать.  шейн хочет, чтобы он придушил его своей большой ладонью.