Между хаосом и порядком

За окном крошечной съемной квартиры разливалось ночное небо со своими мириадами звёзд, не виднеющиеся во всей своей красе в суете Лондона. Внутри квартирки воздух пах пылью, чернилами и тишиной. Громче тишины были только часы — массивные, с кукушкой, подарок от деда Прюэтта за хорошее поведение и личные симпатии. Когда-то их тиканье звучало для Перси маршем прогресса и планирования, размеренным и победоносным. Теперь это был звук пустой клетки, метроном шестеренки, что обязана быть идеальной. Тик. Так. Тик. Так. Перси на секунду отвлекся, тяжело выдохнул и, потерев виски в надежде избавиться от головной боли, продолжил писать. Его перо скребло по пергаменту, выводя безупречные строчки отчета о квартальных расходах на канцелярию для отдела Образования в Министерствае. Работа, которая когда-то казалась важным винтиком в великом механизме Закона, теперь была лишь насмешкой, осознанной только спустя годы слепой веры. Он знал, что этот отчет просмотрит разве что скучающий клерк из архива и отложит к таким же "важным" отчётам. Идеи Перси, его усердие, его готовность следовать каждому правилу — все это превратилось в топливо для безликой машины Министерства, которая перемалывала его, выплевывала аккуратные, никому не нужные бумажки из-под его руки и обесценивала любые инициативы. Персиваль отложил перо в сторону и сжал пальцы, чтобы они не дрожали так рьяно . Перед внутренним взором снова встало лицо отца — не гневное, а усталое, полное разочарования. Голос матери, дрожащий от непролитых слез. Письмо от Билла, короткое и без эмоций: «Держись, Перс». Даже от него. Даже от самого понимающего. «Когда моя жизнь превратилась в столь бессмысленное существование?» — пронеслось в мыслях Перси в очередной раз за последние дни, и он взглянул на часы, что показывали пять минут четвертого утра. Юноша был прекрасно отлаженным механизмом. Каждая шестеренка была выверена — идеальный аттестат, безупречные манеры, знание всех инструкций наизусть, образцовая исполнительность. Столь отменный механизм работал бесшумно, без сбоев. И совершенно зазря. Он обслуживал пустоту. Перси потянулся к кружке, но чай уже был холодным и горьким. Он взглянул на стопки пергаментов и вновь на часы. Осталось около трех часов для завершения отчётов, дальше следовали сборы на работу и уход на неё в Министерство, а дальше безрезультатно проведенное рабочее время. Снова. Внезапная, острая волна отчаяния подкатила к горлу. Ему захотелось крикнуть или разорвать эти гребанные отчеты, послав начальство к дракклам. Но он не сделал ни того, ни другого. Персиваль просто выпрямил спину, поджав губы, взял новую стопку пергамента и снова погрузил перо в чернильницу с еще большим упорством выписывая строчки. «Нужно успеть закончить до того, как нужно будет выдвигаться на работу.» В мире, который он выбрал, поломанные механизмы подлежали утилизации. А он должен был продолжать тикать. До конца.

***

Утро в Магическом Лондоне было шумным и ярким, как конфетти или фейерверк, но для Ли оно звучало приглушенно, будто из-за толстого стекла. Он бродил по Косому переулку, но сегодня магия здесь казалась не более чем дешёвым фокусом. Джордан встал возле книжного магазина и взглянул на магазин Уизли с толикой грусти и обиды. Витрина «Всевозможных волшебных вредилок» сверкала новинками — «Носок-смутьян», «Перчатки для непослушных аплодисментов», «Скрепка-болтушка». Всё для смеха, для хаоса, для взрыва обыденности. Именно об этом они и поссорились с Фредом и Джорджем. Не о деньгах, не о долях. О взгляде. — Весь смысл в том, чтобы взрывать и сеять хаос в обыденность, Ли! — Кричал Фред, его глаза горели знакомым, неудержимым огнём. — Создавать самый громкий, самый яркий бабах и смеяться над пеплом рутины! — А кто будет строить на пепелище? — Спросил тогда Ли, и от собственного вопроса внутри всё похолодело. — Что останется после бабаха? Джордж посмотрел на него, будто впервые видел. — После бабаха — свобода. А строить… Это скучно, — беззаботно ответил он, пожав плечами. Они не поняли. Скорее не хотели понимать проблемы Ли. Они, его братья по духу, соратники в анархии, не увидели, что его энергия ищет не просто выхлопа, а формы. Ли понял это лишь спустя время после выпуска из Хогвартса и работы с близнецами Уизли. Ему хотелось создавать не просто шум и вспышки, а устойчивый гул и постоянный, тёплый свет. Ему хотелось чего-то, что переживёт взрыв и останется. А они звали назад, в эпицентр веселья, которое стало казаться немного… пустым. Оторвавшись от разглядывания витрины ВВВ, Ли зашёл в одно из кафе, куда часто заглядывали волшебники. Гвалт голосов, звон посуды, смех. Раньше он был частью, душой такой кутерьмы. Сегодня же Джордан чувствовал себя громкоговорителем на заброшенной сцене. Вся аппаратура в порядке, диафрагма напряжена, полная готовность выдать шум и энергию. Но сеть отключена. Провод, по которому шёл ток всеобщего внимания и принятия, был оборван. Ли заказал крепкий кофе, хотя обычно заказывал что-то сладкое и болле мягкое повкусу. Он просто сидел и слушал, как вокруг кипит жизнь, в которой ему не находилось места. Сейчас было чувство, что он усталый клоун после представления, когда грим начинает размазываться, а за ширмой — только тишина. Его азарт и энергия, всегда бившие фонтаном, впервые не находили выхода и застаивались внутри тяжёлой, незнакомой усталостью. Ли выпил кофе, оставил на столе несколько сиклей и вышел обратно на улицу. Солнце светило, народ суетился. Он засунул руки в карманы и пошёл куда глаза глядят, не в силах заглушить тихий, навязчивый вопрос: если он не часть этого дуэта, не шум, не взрыв… то кто он? И куда ему теперь нести этот нерастраченный гул собственного сердца?

***

Они шли навстречу друг другу по разным улицам одного города, двое заблудившихся в собственных жизнях. Один — в тикающей тишине бессмысленного порядка. Другой — в оглушительном шуме бесцельного веселья. И ни один из них не знал, что в конце их пути, в самом тупике переулка, которого вчера ещё не было, дверь с вывеской в виде совы, держащей сломанные песочные часы, тихо ждёт, чтобы распахнуться.

***

Переулок был тупиковым, сырым и ничем не примечательным. Перси шёл, уставившись в тротуар, мысленно составляя список причин, по которым он должен немедленно вернуться с перерыва и закончить отчет. «Но так не хочется...» — тихонько бьётся на задворках мыслей. Впереди была глухая стена из старого кирпича. Перси уже собирался развернуться, когда на периферии мелькнул отсвет — не фонаря, а скорее, как от свечи за окном. Он поднял голову. Перед его взором предстала деревянная дверь с вывеской над ней. Вывеска висела чуть криво. На потемневшей от времени деревянной доске была вырезана сова. Не гордая и величественная, а какая-то… задумчивая. В её клюве безвольно висела цепочка от крошечных песочных часов. Сами часы были под лапами совы словно падали, оторвавшись от цепочки. Под ней сквозь потрескавшуюся позолоту проступали слова: «Заблудшая Сова». Перси почувствовал необъяснимый толчок внутри, как будто тяжелый маятник в груди качнулся не в ту сторону. Дверь под вывеской была приоткрыта, из щели струился тёплый свет, а легкий ветерок донес запах старой бумагой и чего-то пряного. В этот же самый момент с другой стороны, из узкой арки, показался Ли. Он шёл, засунув руки глубоко в карманы, и почти уперся взглядом в ту же вывеску. Он остановился, нахмурился. Этого места тут вчера не было. Он в этом уверен. Но усталость была сильнее здравого смысла, а тихий свет манил сильнее, чем шумные пабы. Он шагнул вперед, не замечая Перси. Дверь открылась под двумя разными руками одновременно. Звякнул колокольчик, но звук его был приглушенным, словно из-под воды. — А? О, привет, Перси, — словно очнувшись от дурных мыслей, поприветствовал Ли старшего брата своих компаньонов. В ответ он получил сдержанный кивок. Решив побыть немного джентльменом, Джордан отступил и пропустил внутрь Уизли первее себя. — Проходи первым. Внутри царил уютный полумрак. Для Перси воздух сразу же наполнился запахом дорогого эрл-грея, старого дерева и воска для паркета. Свет от настольных ламп падал мягкими кругами на темные столешницы. Где-то на заднем плане, едва слышно, струилась тихая, меланхоличная мелодия виолончели. Это было похоже на лучший кабинет в Министерстве — тот, о котором он мечтал, — где царили бы сосредоточенность и спокойная значимость. Для Ли пространство ответило иначе. Он вдохнул и почуял корицу, жженый сахар и далекий, едва уловимый запах пороха от прогоревшего фитиля. Из угла, откуда-то из-за стойки, лилась живая, томная джазовая импровизация на саксофоне. Свет был теплее, играл бликами на медных деталях ретро-приборов на полках. Это напоминало ему чердак в доме родителей, его личную мастерскую, где царил творческий беспорядок. Они замерли на пороге, оглядываясь, и молча выбрали столики — не вместе, но и не напротив. По диагонали. Достаточно близко, чтобы видеть знакомое лицо, достаточно далеко, чтобы не нарушать личное пространство другого. Перси осторожно поставил портфель, достал папку. Ли выгрузил из кармана куртки сломанный шумомер и несколько винтиков, разложив их перед собой как пасьянс, решив так занять себя. Тишина между ними не была неловкой. Она была густой, насыщенной невысказанным. Её нарушил скрип стула, когда Перси потянулся за упавшим листком — его безупречно составленным планом на день, где каждые пятнадцать минут были учтены. — Планируешь захват мира? По минутам? Голос Ли был привычно ироничным, но в нём не было привычной колючей энергии. Была лишь усталая констатация. Перси вздрогнул, поднял взгляд. Он не увидел насмешки. Увидел вопрос. — Мир уже захвачен, — тихо, но чётко ответил Перси, аккуратно кладя листок на стол. — Я планирую его пережить и не сгореть. Он сделал паузу. Его взгляд скользнул по разобранному механизму на столе Ли. — А вы? Готовите громкую революцию? Ли выпустил воздух, который, казалось, не замечал, что держал. Он откинулся на спинку стула, потерев переносицу. — Готовлюсь к тому, чтобы меня наконец услышали, — сказал он, и это прозвучало так непривычно откровенно, что он сам удивился. — Не как часть дуэта. Не как шумного клоуна из комментаторской кабины. Просто… меня. Наступило молчание. В нём не было осуждения. Перси смотрел на Ли, и вдруг до него дошло. Он понимал. Понимал эту мучительную невидимость за яркой маской, это отчаяние от того, что тебя ценят за функцию, а не за суть. Момент был прерван одним из хозяев кафе. Это был темноволосый юноша с зелеными глазами, что скрывали очки, и теплой, понимающей улыбкой. Он поставил перед каждым из гостей по чашке аромантного чая. — Чай «Тихий диалог». Думаю он подойдет двум путникам, что нуждаются в минуте покоя, принятии и понимании хотя бы ненадолго, — с легкой загадкой сказал он и отошёл к стойке. Ли и Перси переглянулись, словно спрашивая друг друга «Что это было?». Джордан пожал плечами и попробовал чай, что разлился приятным, слегка бодрящим вкусом во рту, вызывая восторг внутри. Уизли с легким скепсисом поднял кружку, тихо фыркнув припомнив название, и с опаской попробовал. Его брови поднялись вверх от удивления, ведь чай оказался очень мягким на вкус, без притарности, а в груди после глотка разливалось умиротворение и спокойствие. — Меня… тоже перестали слушать, — проговорил Перси спутся пару минут тишины чаяпития, и слова эти вышли тихими, без привычной официозной скорлупы. — Оказалось, что соблюдение всех правил ведёт в тупик. Самый очевидный из возможных. Уголки губ Ли дрогнули в подобии улыбки. — Значит, мы оба в тупике. Удивительно, что «Идеальный староста Перси» может оказаться в тупике. Персиваль на такое заявление фыркнул и закатил глаза, но без особого раздражения. Зачем злиться на правду? Ли посмотрел на стены кафе, на часы, которые висели за стойкой. Стрелки на них были причудливой формы и показывали что-то несуразное. — Эй, а твои часы тоже врут? — Кивнул Ли в ту сторону. Перси повернулся, посмотрел. На его собственных наручных часах было ровно 14:15, как и в тот момент, когда он зашел в переулок. На настенных — что-то среднее между часом и двенадцатью. Он снова посмотрел на свои. И почувствовал странное, почти физическое облегчение. Здесь, в этом месте, его тикающий надзиратель молчал. Время… перестало давить. Хотя бы ненадолго. — Похоже, что да, — сказал он, и в его голосе прозвучал слабый, неуверенный отзвук чего-то, что могло бы стать шуткой. — Освежающее чувство. Так начался их разговор. Сначала осторожный, словно два зверя подкрыдвались и обнюхивали друг друга, чтобы понять «друг или враг?». Дальше разговор разгонялся, становился глубже. Они говорили не о войне, не о политике, не о школьных обидах. Они говорили о гулкой тишине пустой квартиры и об оглушительном шуме одиночества в толпе. О том, как тяжело быть идеальным, и как страшно потерять свой фонтан энергии. Перси рассказал про горы отчетов, и Ли не засмеялся, а спросил: «И что? Они хоть одного сквиба спасли? Нет? Жаль». Ли рассказал про ссору с близнецами, и Перси не осудил, а сказал: «Строить — это амбициозно. Гораздо амбициознее, чем разрушать». По мере продолжения разговора они не только пересели за один столик, а им принесли еще по напитку и десерту, даже не спросив. Это уже был не чай «Тихого диалога», что-то иное. Для Перси пряный чай с ванильной булочкой, а Ли сладкий кофе со сливками и необычно вкусное фигурное печетье. Когда Ли, жестикулируя, нечаянно задел локтем свою чашку, Перси быстрым, точным движением руки подставил под неё блюдце, не пролив ни капли. — Рефлексы, — смущенно пробормотал Перси, когда Ли уж слишком пристально и с восхищением посмотрел. — Полезные, — парировал Ли, и на этот раз улыбка была настоящей. Они говорили, и мир за стеклом — серый, спешащий, тикающий — перестал существовать. Существовал только этот стол, два голоса, странная, убаюкивающая музыка, которая для каждого звучала своей мелодией, и чувство, будто они знают друг друга сто лет, и удивительно встретились только вчера. Перси первый посмотрел на часы, свои, настоящие. Его ждал шок. — Десять минут, — выдохнул он. — Мы здесь… десять минут, а чувство, что прошло три часа. Ли посмотрел на свои. Та же история. Но внутри не было ни паники, ни сожаления. Была лишь лёгкая, приятная истома, как после долгого, крепкого сна. — По ощущениям — минут сорок, — сказал Ли, не зацикливаясь на странностях этого кафе. — Или лет двадцать. Запутанная штука. Они поняли, что пора. Магия, державшая их в этом коконе межвременья, начинала таять. Она чувствовалась в звенящей тишине, которая вдруг воцарилась, когда они замолчали. У выхода они задержались. Неловкость вернулась, но теперь она была другой — не от незнания, а от нежелания оборвать эту нить, что сплелась за время их разговора. — Мне… нужно будет в следующий раз рассказать тебе о неурядицах, что случаются на работе, — нелепо выдавил из себя Перси, пытаясь найти предлог. — А мне изобрести и принести сирену, которая воет гимном, когда начальник входит в комнату, чтобы ты знал о приходе скупердяев, — с преувеличенной серьезностью ответил Ли. Джордан порылся в кармане, достал пергамент с какими-то заметками и оторвал чистый край. Там же был нацарапан номер и передан Уизли. Перси принял обрывок, затем, с привычной аккуратностью, оборвал уголок своего безупречного плана, который так и не был выполнен, и четко вывел на нем свои цифры. Обмен состоялся. Бумажка с кляксой от чернил и идеально чистый прямоугольник. Они кивнули друг другу — коротко, почти по-деловому — и вышли на прохладный воздух улицы друг за другом, разойдясь в разные стороны. Дверь «Заблудшей Совы» закрылась за ними с тихим щелчком. Когда они обернулись, чтобы бросить последний взгляд, на месте тупика была просто глухая стена, покрытая плющом. Ни вывески, ни тёплого света. Но в кармане у каждого лежал обрывок бумаги с цифрами, а внутри разливалось странное, тёплое ощущение, будто где-то во Вселенной для них только что остановились часы и нашлись минуты для чего-то особенного.

***

Голос Ли Джордана в сквозном зеркале был тёплым и смеющимся. Сейчас он оживленно рассказывал о том, как Фред случайно покрасил собственные волосы в цвета квиддичной команды «Нетопыри Ньюкасла», а Джордж в поддержку брата перекрасился в цвета «Холихедских Гарпий». Перси, прижимая зеркальце к уху, смотрел в зачарованное окно своего кабинета и улыбался. Настоящей, невымученной улыбкой. За дверью уже третий раз осторожно кашлянул его подчинённый, но Перси махнул рукой, даже не обернувшись. — Они с Джорджем теперь как живая реклама, — смеялся Ли. — Устрашающе эффективно, кстати. — Это нарушает как минимум три пункта кодекса добросовестной магической торговли, — автоматически заметил Перси, но в его голосе не было осуждения, только привычная констатация. — Знаю, знаю, твой внутренний архивариус не дремлет. Слушай, а когда ты… Тут в дверь постучали уже настойчиво. Перси взглянул на настенные часы и почувствовал, как кровь отхлынула от лица. — Ли, мне срочно нужно бежать. Совещание у Гомеза началось пять минут назад. — Понял. Лети. Созвон вечером? Но вечером у Перси был отчёт, который он не дописал из-за утреннего звонка. Он опоздывал на совещание. Впервые в жизни. — Прости, но сегодня не получится.

***

В голове у Ли звучали слова Перси, сказанные накануне: «Твоя идея со звуковыми сферами для домов — это не просто забава или игрушка. Это может изменить атмосферу жилища. Сферы, что создают необыкновенную музыку в помещении и могут подстраиваться под нужды. Нужно думать о патентах». Ли стоял в подсобке «Всевозможных волшебных вредилок» перед ящиком с прибывшими заготовками для «Перчаток для аплодисментов». Ему нужно было придумать рекламную кричалку, провести инструктаж для нервного стажёра, решившего устроится в магазин. Но в ушах звенело: «патенты», «атмосфера», «изменить». Его взгляд блуждал по инвентарю, но видел не товары, а схемы, чертежи, бизнес-план. Тот самый, структуру которого ему терпеливо объяснял Перси, рисуя на салфетке четкие квадратики и линии. — Ли? Ли! — голос Фреда выдернул его из раздумий. — Ты с нами? Вылезай давай! Мы ждём гениального слогана для новых товаров уже десять минут. Или ты решил, что патентование — это веселее? Выйдя из подсобки, Ли огляделся по сторонам. Стажер смотрел на него ожидающе. Фред смотрел с лёгкой, но заметной обидой. Джорджа вообще не было видно. Ли провел рукой по лицу и тяжело выдохнул. Он промедлил, не придумал, не показал и это нарушило план сегодняшнего хаоса этого места. Это тоже было впервые, как и опаздание Перси пару дней назад.

***

Они стояли в крошечной гостиной Персиваля, сверля друг друга недовольными, упрямыми взглядами. Между ними на ковре лежали два листка: педантичный план свидания на субботу, составленный Уизли (18:00 — встреча, 19:00 — ужин, 20:30 — прогулка, 22:00 —…), и скомканная афиша уличного карнавала волшебных фонарей, которую принёс Джордан («Смотри, они только сегодня! Это же потрясающе!»). — Я забронировал столик, Ли! В ресторане, куда невозможно попасть! — голос Перси звучал сдавленно, в нём дрожали разочарование и гнев. — Ты опять живёшь так, будто завтра не наступит! Будто всё можно отменить, перенести, бросить на полпути и мчаться не разбирая дороги! — А ты живёшь так, будто уже умер! — выпалил Ли, и его собственный тон так испугал своей резкостью, что парень отступил на шаг. — Будто вся жизнь — это расписание похорон! «Забронировал столик». Может, ещё и меню заранее согласовал? Нам нужен не мой хаос, Перси! И не твой порядок! Нам нужно что-то третье, или мы разорвём друг друга в клочья из-за своих различий! Тишина после этих слов была оглушительной. Они смотрели друг на друга. Оба бледные, задыхающиеся от сказанного и разбитые осознанием столь большой разницы между ними. Перси поджал губы и отвернулся, сжав кулаки. Ли же развернулся, схватил куртку с дивана и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что с полки упала старая, ненужная теперь, коробка с министерскими бланками. Они не разговаривали друг с другом три дня. И каждый час этих дней бил набатом для обоих.

***

Ли Джордан прошелся по тому переулку десять раз. Водил руками по холодному кирпичу, где когда-то была дверь. Ничего. Только сырость и плющ. Он даже попытался шептать заклинание поиска, но магия не находила «Заблудшую Сову». Кафе словно растворилось навсегда, выполнив свою единственную работу — свело их и исчезло (Хотя может так и было?). Перси Уизли в дни размолвки тоже стоял в этом тупике. Он тоже не нашёл ничего. Но стоя там, глядя на глухую стену, он почувствовал не отчаяние, а странное облегчение. Кафе было костылём. Волшебной подпоркой. А костыли рано или поздно ломаются или перестают быть нужными, и ты остаешься один со сломанной ногой или учишься ходить заново. Вечером третьего дня на пороге квартиры Перси появился Ли. Без улыбки, без шутки. С потрёпанным листком в руках. — Я тут кое-что нарисовал, — сказал он, входя. — Это не план. Это… предложение? Сделка? Короче, называй как хочешь, главное одобри. На листке было начертано два кривых прямоугольничка с надписями. В левом — «Хаос (Ли)». В правом — «Порядок (Перси)». А посередине, обведённое жирным кружком, — «Наше».

***

Спустя время возле входной двери квартиры стал висеть листок с довольно интересными надписями: Правило №1 (написанное четким и понятным почерком, словно по линеечке): Временные карманы. («Не смейся, Ли! Я имею полное право назвать наше время как пожелаю!») Каждый вечер время с 21:00 до 22:00 — святое. Никаких зеркал, никаких черновиков, никаких мыслей о работе и всей внешней рутине. НИЧЕГО!!! Только мы. Чай. Разговор. Или просто тишина в одном пространстве. Абсолютное внимание друг на друге. Нерушимое спокойствие и закрытие от внешних раздражителей. Правило №2 (на этой надписи буквы немного пляшут в размерах и прямоте надписи): Правила для спонтанности. Хочешь сделать сюрприз? Пожалуйста. Но к нему прилагается чёткий план, а потом небольшая спонтанность. («Не кривись, Персик. Надо же вносить хоть немного неразберихи в твой безупречный порядок. Ай! А газетой то за что по голове? Ай-ай! Молчу-молчу!») Например: «Я купил билеты на «Паддлмир Юнайтед» на субботу. Матч в 15:00. Я заберу тебя в 14:00 от станции метро «Сент-Деймсский Парк». После матча у нас есть два свободных часа, и я не планирую их заранее. Это и будет сюрприз». Перси читал второе правило и впервые не чувствовал тревоги. Было время подготовиться морально. Было чёткое расписание. И был обещанный островок непредсказуемости. Уизли посмотрел на Джордана и кивнул с благодарной улыбкой. Ли приосанился, довольный, что смог угодить обоим, и с любопытством посмотрел на Перси, что стал выписывать ещё что-то. Правило №3: Оставаться в хорошем настроении, разделяя его с другим, и поддерживать друг друга в любых ситуациях, а если не получается, то попытаться поговорить, чтобы разрешить недопонимание или конфликт. — Неплохое правило, — прокомментировал со смешком Ли и чмокнул Перси в щеку.

***

В этот вечер стол в гостиной был завален не отчетами для Министерства, а схемами. Ли с горящими глазами рисовал на пергаменте катушки, шестеренки, резонаторы и различные руны. Перси сидел рядом на диване, его рука с пером быстро и аккуратно заполняла графы официальной заявки в Департамент магических изобретений. — Здесь, в разделе «Потенциальное применение», нужно указать не только «создание настроения», — говорил Перси, подчёркивая строку. — Напиши: «терапевтическое воздействие на магическую ауру помещения, возможное подавление фоновых магических шумов у лиц с повышенной чувствительностью». Это звучит солидно. — Терапевтическое… — Ли усмехнулся. — Ладно, запиши, раз солиднее. Хотя это звучит будто мы лечим дома от меланхолии. — А разве не так? — спокойно спросил Перси, не поднимая головы. Ли замолчал, глядя на него, потом кивнул и продолжил записи.

***

Вечер. Ли и Перси шли под руку вдоль Темзы. Ветер срывал с деревьев последние осенние листья. В кармане Перси лежал список дел, в котором пункт «вечерняя прогулка» был аккуратно вычеркнут. Он вычеркнул его сам, пять минут назад, и порвал стройный ряд завершённых задач просто потому, что Ли сказал: «Смотри, какое небо. Пойдём к мосту скорее, пока оно не сменилось ночным». И они пошли. Без цели. Список был уже ни к чему. Двое юношей просто шли рядом, и тиканье внутренних часов Перси постепенно сливалось с ритмом их шагов и тихим свистом ветра в ушах Ли. Это был не хаос и не порядок. Это был их собственный, нащупанный, неровный и живой ритм их совместного бытия.