Лицензионный пёс. Багов - много, гарантий - мало

В последнее время все было слишком спокойно. Радовало ли это детективов? Отнюдь не всех. Пока одни, более беспечные члены, видели в спокойствии заслуженный отдых, иные, более опытные - затишье перед бурей, словно весь мир затаился в ожидании чего-то неминуемого, как штиль перед смертоносным цунами. Тишину агентства нарушали лишь тихие шорохи: ручки, пишущей по бумаге, и перекладываемые с места на место документы. Не более того. Звенящая, невыносимая, она давила. Каждый будто бы боялся ее нарушить, словно одно слово разбило бы ну хрупкую грань меж контролем, умиротворением и хаосом, который сулил что-то ужасное. — И Федора давно не видно... — говорит Осаму, все таки нарушая эту безмолвную идиллию, параллельно вырисовывая пальцем незримые иероглифы на гладкой поверхности своего рабочего стола, который кто-то натер уже до такого блеска, что тот, казалось, даже стоя в мебельном и завлекая лакированной поверхностью, сверкал не так, как сейчас. — Осаму, что за паранойя? Федор умер. Нет его. Не гневи судьбу, а то подкинет чего-нибудь ещё, поинтереснее, — нахмурился Куникида, кинув на нерадивого работника суровый взгляд. Впрочем... Сейчас особо и работы не было, поэтому ничего толком предъявить скучающему Дазаю он не мог. Это его даже слегка раздражало, ведь раньше бы хватило и одного задания, чтобы уберечь слух от его завываний. — Ещё интереснее? Звучит заманчиво, — Дазай усмехается и лениво ловит летящую в него папку, метко запущенную Куникидой. Опустив ее на стол, парень откинулся на спинку стула, подложив руки под голову для большого удобства. Повисла та же гнетущая тишина. Все вокруг словно замедлило ход, даже пылинки, что крутили свои незатейливые пируэты в солнечных лучах, казалось, сейчас замерли и повисли в невесомости. Ацуши сидел рядом с окном, устремив взгляд на улицу за стеклом. Люди куда-то спешили, копошились, обычная картина для этого времени суток, когда все спешат либо пообедать, либо успеть вовремя после обеда занять свои рабочие места. Раньше он не замечал этого назойливого копошения, нынче же оно даже поднадоело. Юноша чувствовал странное напряжение, его животная натура будто кричала ему о том, что сейчас не время расслабляться, что-то случится. Эта тишина была живой. Она пульсировала, отдавая в виски, отчего его плечи непроизвольно напрягались, словно его накрывало волнами этого нагнетающего ожидания. — Куникида, мы голодны, — наконец проговорил Накадзима, глянув на угрюмо сверлящего взглядом документы коллегу. Он решил попытаться найти именно в голоде злосчастного виновника своего подавленного состояния. — Чего? — Доппо не сразу понял, что от него хочет этот юнец и на мгновение завис. — Пойдите и пообедайте. У вас уже десять минут как законный перерыв идёт... Сами же сидите здесь. — Да, неужели? — Дазай усмехнулся. В его глаза прошмыгнул лукавый огонек. — Не понимаю вашего недовольства, — Куникида поправил очки, сведя брови. Не пойдет же он им за обедом. Взрослые и в состоянии сами купить себе какие-нибудь кофе с кексом. — А кто нас здесь запер со словами: "Вы отсидите здесь весь положенный по правилам рабочий день"? Мы ещё не настолько усохли от голода, чтобы просочиться в дверной замок, — подметил Осаму и все закивали в подтверждение его слов. Почесав светлые волосы, Куникида вспомнил, что действительно запер их здесь, ибо кое кто, а именно сам Дазай, пытался сбежать, открестившись отсутствием официальной работы. Он поднялся и открыл входную дверь, кивнув на нее. Работникам второго приглашения не нужно было. Не успел Куникида опомниться, как в помещении с ним остался только свалившийся со стула от смеха Дазай. Он ещё не успел привыкнуть в новым стульям на колесиках, поэтому периодически, уж слишком доверяя их устойчивости, валился на пол. Доппо на это лишь прикрыл лицо рукой. Остаток дня прошел примерно так же, как и его начало - тихо и невзрачно, будто тень. По его прошествии, Осаму шел домой все с тем же ощущением необъяснимой тревоги. Да, пускай он и выглядел расслабленным, эти странные мысли о грядущем его, так же, как и многих работников агенства, не оставили в покое. Стоило же ему войти в квартиру, а двери за ним с тихим щелчком захлопнуться, как это давящее чувство испарилось, будто его и не было. И это могло значить только одно: то, что должно было свершиться уже свершилось. Это не радовало, но, как минимум, было хорошо, что не сдуло ещё половину Японии, а значит и проблемы, как таковой, Дазай не видел. *** Начало двенадцатого. Осаму лежал в постели, потупив взгляд на потолок. За окном стрекотали сверчки, вечные спутники теплой ночи. Славное время, чтобы задуматься о смысле жизни и собственной в ней ценности. Ну или бессмысленности. Этим Дазай и занялся, довольно часто предпочитая сну подобного рода размышления. Глаза сами по себе смыкались и мысли ускользали одна за другой, но парень все равно настойчиво продолжал лишать себя отдыха. Цель подобной самоотверженности была ясна исключительно ему и никому иному. Отголоски сна прогнал звенящий под ухом телефон. Осаму сначала даже завис, не смея пошевелиться, подумав, что ему кажется или это какой-то странный сон. Кто станет звонить в такое время и по какому поводу может быть этот звонок? Что-то подсказывало ему проигнорировать этого ночного засранца, но рука таки машинально потянулась за телефоном, за что Дазай тут же себя отругал. — Да? Куникида, — проговорил он, считав с экрана своего убийцу "заслуженного отдыха". — Поднимайся и собирайся. Босс хочет, чтобы мы проверили одно место, — раздался знакомый голос. Он звучал чётко, хотя в нем были явно ощутимые ноты не собранности. Судя по всему, его незадолго до этого самого выхватили прямо из цепких рук Морфея. К сожалению, Осаму слишком хорошо знал Доппо, чтобы хотя бы попытаться накормить себя ложными надеждами на то, что тот просто прикрылся делом, чтобы вытащить горе работника в какой-нибудь бар или куда-либо ещё. По сему пришлось поднять свое тело с теплой постели, распрощаться с ночью рассуждений и одеться, периодически поглядывая в окно, в ожидании автомобиля, что заберёт его навстречу ночным приключениям. — Что за место такое, которое нужно проверять исключительно в час ночи? — говорит Дазай, уже сидя на переднем сиденье в машине Куникиды. — Признайся, ты хочешь сдать меня в бордель. — Нет уж, никаких борделей. Просто на органы, — невозмутимо отзывается тот, сконцентрировав внимание на дороге, отчего не наградив несчастного не случившегося проститута даже мимолётным взглядом. После таких слов щелчок заблокированных дверей прозвучал достаточно угрожающе. — Оу, оригинально. И кто автор этой гениальной идеи? — Осаму улыбается, чуть толкая напарника локтем. — Я. Уж больно раздражает твоя счастливая моська. — Моська? Как можно было назвать такое прекрасное личико моськой? Ты ничего не смыслишь в прекрасном, — Дазай с явно преувеличенной театральностью прикрыл лицо рукой. Но твердый звук чужого голоса заставил замереть и мысленно отбросить все эти сентиментальные игрища. — Здесь. Шатен тут же выпрямился, осматривая место, в которое они приехали. В темноте было трудно разобрать все детали, но общую картину уловить вполне возможно. Железные транспортировочные контейнеры, что стояли ранее стройными упорядоченными рядами, теперь валялись разбросанные по периметру, будто кусочки карточного домика, разлетевшиеся от порыва ветра. А за ними, за смятыми и обезображенными немыслимой силой металлическими фигурами, отбрасывающими угрожающие тени от единственного каким-то чудом уцелевшего фонаря, находился и центр, будто кратер от какого-то взрыва. — Не хило... — Осаму глянул на Куникиду, замечая на его лице явные признаки шока. Об этом говорил даже сам факт того, что оба детектива до сих пор таращились на действо через лобовое стекло, но вылезти из автомобиля не спешили. — Босс сказал про колебания энергии... — он поправил очки, положив руку на дверь, чтобы всё-таки ее открыть. — Колебания? По-моему, тут просто что-то упало. Что-то... Специфическое, — с этими словами Дазай покинул машину, рано или поздно это все равно пришлось бы сделать, и направился к эпицентру этого колебания. Доппо последовал за ним с чуть большей осторожностью. Подойдя к краю углубления, оба замерли. В пыли, грязи и обломках, на дне, лежал парень. Куникида опомнился первым и стал спускаться, да так ловко, что Дазай мог бы описать это как серфинг, только вместо волны булыжники и остатки бетона, асфальта. Но он не говорил ни слова. На его лице была эмоция совершенно не читаемая: смесь шока, паники, отрицания... — Дазай, хватит стоять, как вкопанный. Одного столба вполне достаточно, к тому же, ты даже не светишь, в отличие от него, — крикнул Куникида, расчищая тело и проверяя наличие пульса. После быстрого осмотра, который включал в себя прощупывание всех его частей тела, начиная от шеи и заканчивая голеностопном, и проверку слизистой, во имя исключения возможного внутреннего кровоизлияния, он наконец поднял его, поднимаясь к все так же стоящему на краю Дазаю, чье сознание напрочь отказывалось воспринимать случившееся за действительное. — А он практически цел... Удивительно. И ещё он кого-то мне напоминает. Не могу разобрать, кого... Доппо остановился рядом с Осаму. Тот повернул голову, сверля глазами груз своего напарника. Пара мгновений тишины. Куникида бы уже давно врезал этому лентяю, как минимум за то, что он не изволил спуститься, но парнишка на руках обязывал сдерживать свои эмоциональные порывы и просто закатить глаза. Но Дазай наконец подал голос. Негромко, не очень то уверенно, сам осознавая этот абсурд и то, как сейчас странно будут звучать его слова. — Чую. Он не просто напоминает тебе Накахару Чую, я полагаю... Это он и есть.