embraces of calmness

      Сонхун провёл в этой чертовой деревушке достаточно времени, чтобы привыкнуть к постоянному ощущению неизвестности. В любой момент из ниоткуда могла выпрыгнуть монстроподобная хрень, чтобы сожрать тебя. И если спасённого Паком сына президента хоть как-то оберегал от убийства факт, что он является целью для сектантов Лас-Плагас, которую необходимо оставить в живых, то сам Сонхун не был защищён никак. Он был лишь помехой. Надоедливой мухой для безумцев, кто хотел взять власть над главой Штатов, потому что к счастью, достаточно успешно расправлялся со всеми прихвостнями, посланных по его душу. Годы физической подготовки в полицейской академии, а затем и в армии давали о себе знать. Сонхуну было под силу выдержать и долгий путь, и драки, чего не скажешь о Хисыне. Мальчишка был напуган до смерти с самого начала, когда Пак только нашёл его. Солдат его прекрасно понимал: юношу похитили, увезли на другой континент и теперь ему грозит перспектива быть заражённым, чтобы впоследствии стать рычагом воздействия на своего отца. Однако, Пак не давал ему сдаться. Был готов за руку водить за собой, пока они не выберутся. Тот не рыпался. Даже наоборот, слишком часто лип к старшему, пытаясь спрятаться ото всех опасностей за его высокой фигурой. Сонхун на это лишь снисходительно вздыхал.       В последние пару дней к чувству неизвестности прибавляется липкое ощущение, что за ними кто-то следит. Пак предположил, что может быть, помимо заражённых за ними ещё увязался бывший сослуживец, солдат Джек Краузер, который является достаточно опытным разведчиком. Он давно точит зуб на Сонхуна, ещё с их последней встречи в Южной Америке.       Однако, все мысли и догадки разом отпадают, стоит Сонхуну однажды зазеваться. Годы тренировок, к сожалению, не уберегли от обычного человеческого фактора. Несколько долгих дней и бессонных ночей поисков сына президента дали о себе знать притуплением внимательности. Группа сектантов обнаружила их в лесу, и пока Сонхун отбивался и пытался не рухнуть от усталости, собирая остатки своих сил, Хисына уводят у него прямо из-под носа. Рёв заражённых смешивается с грохотом выстрелов и криками мальчишки, отдаваясь болью в висках.       — Сонхун! Помоги!       Пак стреляет в упор чудовищу в лицо, ругается, когда вместо головы того появляются длинные клешни, и быстро прячет пистолет в кобуру, доставая из-за плеча дробовик.       — Блять... Хисын, я сейчас!       Это всё, что он может сказать в сложившейся ситуации. Врагов, отделяющих солдата от Ли, слишком много, чтобы Пак так легко пробрался сквозь них. Остаётся лишь пустить в ход чуть ли не все навыки обороны, чтобы хоть как-то сократить численность заражённых.       — Пожалуйста, не надо! Пусти!       Сонхун видит, как вдалеке знакомый громила в чёрном пальто берёт тощее тело Хисына, взваливает себе на плечо и уходит прочь, не обращая внимания на попытки парня вырваться. Чёрт. Злость от неудачи придавала лишней ярости в бой. Пак, как мог, старался избавиться от заражённых. И у него почти получилось. Ему удалось пустить пару пуль в спину громиле, — чем напугал бедного юношу, — однако, тому было хоть бы хны. Он медленно обернулся и посмотрел на солдата, что нацелил на него оружие, как будто тот был не больше, чем мелкой надоедливой мошкой.       — Верни парня, — холодно произносит Сонхун, держа громилу на мушке. Тот ещё какое-то время смотрит безэмоциональным взглядом и произносит:       — Ему уготована большая честь — стать одним из нас. Владыка ждёт.       — Хер тебе, — заявляет Сонхун и выпускает пистолетную очередь, тратя весь магазин, однако громиле было всё нипочём. Пак обескуражен настолько, что мешкается и не успевает увернуться от удара. Его отбрасывает на добрые пару метров. Он больно ударяется затылком о землю. Спину пронзает острая боль — видимо, неудачно приземлился на камни. Перед тем как окончательно потерять сознание, он слышит крик Хисына и закрывает глаза, проваливаясь в темноту.       Очухивается Сонхун неизвестно сколько времени спустя. Спина всё ещё болит, но, возможно, теперь частично от жёсткой и широкой скамьи, на которой он лежал. Под голову была подоткнута то ли сумка, то ли что-то похожее, однако даже мягкая поверхность не спасала затылок от жгучей боли. Кажись, нехило приложился.       — Очнулся, спящий красавец? — риторически прозвучало откуда-то сбоку. Сонхуну стоило колоссальных усилий повернуть голову в сторону голоса. Он промаргивается и видит перед собой знакомую невысокую фигуру. Как всегда холёный, даже в такой глуши, одетый с иголочки, будто на подиум вышел, а не на задание. Не наёмник, а модель — не иначе. Пак Джей. — Тяжело быть нянькой, когда не в состоянии даже за себя постоять.       В тоне не было язвительности, скорее лёгкая подколка. Джей знал Сонхуна достаточно, чтобы быть уверенным в том, что причиной провала младшего была лишь его неосведомлённость о врагах, с которыми имел дело. Оно и понятно, не каждый день встретишь пуленепробиваемого, чуть ли не трехметрового гиганта.       — Сколько я был без сознания? — хрипит Сонхун и обессиленно трёт лицо.       — Почти тринадцать часов, — слова Джея действуют словно нашатырь. Сонхун тут же подрывается на импровизированной лежанке, стараясь игнорировать боль, прострелившую, кажется, все мышцы сразу. Он медленно садится и ставит ноги на пол. Какое-то время он сидит, пытаясь привыкнуть к изменённому положению и настраивая себя и своё тело к тому, чтобы встать. Он делает попытку, но она оканчивается провалом. Джей беззлобно усмехается, поражаясь чужому упрямству.       — Ты бы полежал ещё чуть-чуть, — тоном, не терпящим пререканий, говорит Джей и встаёт, скрипнув стулом. Он подходит к окну и аккуратно выглядывает на улицу в поиске потенциальных незваных гостей. Не найдя никого, он отходит обратно, но теперь садится на лавку рядом с Сонхуном.       — Мне нельзя медлить, — выдавливает младший Пак и трёт переносицу. — Я и так потерял много времени. Если я провалю задание, это кончится плохо. Сначала для меня, а затем и для всего мира.       — Ну, если тебя убьют раньше, чем начнётся массовое заражение, то разве тебя это должно как-то волновать?       Джей понижает голос до знакомого Сонхуну мурчания, что пробуждает воспоминания на подкорке. Сейчас они казались чем-то эфемерным, происходящим с кем-то другим, но не с Сонхуном. Лишь знакомый зуд на кончиках пальцев, фантомное ощущение мягкой кожи бёдер под длинными пальцами и скулящий шёпот, стоящий в ушах, давали понять — этих двоих связывала не только работа.       Сонхун ничего не отвечает на колкость старшего, лишь безэмоционально смотрит. Джей кладёт одну ладонь на чужое бедро, поглаживая, пока другая мягко ложится на острый подбородок. Чонсон заставляет посмотреть на себя и хитро растягивает губы в улыбке. Младший привычно не сопротивляется — он никогда не сопротивлялся — и американцу это нравится. Большой палец почти невесомо трогает нижнюю губу, и Сонхун послушно приоткрывает рот. Чонсон довольно хмыкает и наклоняется к нему, целуя, прижимая к себе, переместив ладони на затылок. Младший не дурак — он резво обхватывает чужую талию и сажает Джея себе на колени. Ладони на крепких бёдрах ощущаются как нечто правильное. Чонсон улыбается в поцелуй, но не разрывает его. По спине бегут мурашки, скапливаясь приятным тянущим чувством внизу живота. Он тихо стонет и чувствует, как напрягается Сонхун, сжимая его бёдра.       — Обожаю, когда ты ведёшь себя не как ледышка.       — Прости. Ты знаешь, что мне не свойственно быть излишне эмоциональным.       — Я польщён, что мне всё равно удалось тебя расшевелить. Это почти комплимент. Чувствую себя особенным.       «Ты и есть», — почти слетает с губ Сонхуна, но он вовремя прикусывает язык. Ничего не изменится, скажи он это вслух. Они всё так же будут по разные стороны баррикад: солдат и наёмник. Им не по пути, чтобы разбрасываться словами, за которые потом придётся отвечать.       — Я слышу, как крутятся шестерёнки в твоём мозгу. Перестань так громко думать, Хун-и.       — А ты не копайся в моей голове.       — Не получится, я достаточно хорошо тебя знаю.       — Сомнительно.       — Правда? Ты так считаешь? То есть, — Джей отклоняется назад и кладёт ладони на колени Сонхуна, чуть изгибая спину. От соблазнительного вида младшему почти сносит крышу и стоит огромных усилий не переложить ладони на худую талию. — если я тебе скажу, что уверен на сто процентов, что ты смерть как сильно хочешь меня прямо сейчас, ты будешь отрицать?       Не в бровь, а в глаз. Любимая тактика Джея. Он слишком проницательный. Или, может быть, Сонхун для старшего действительно как открытая книга?       Чонсон видит сомнение на чужом лице и усмехается. Конечно же, он прав. Тут и без слов всё понятно.       — Давай, Хун. Забудем на время обо всём, оставим за стенами этого хлипкого домишки. Будь смелее и возьми меня прямо здесь.       Сонхун кивает и за талию притягивает старшего к себе, целуя в шею, прямо в родимое пятно в виде сердечка. Чонсон запрокидывает голову назад и протяжно стонет. Пальцы хватаются за крепкие широкие плечи, сжимая ткань футболки. Ногти через одежду царапают кожу и оставляют еле видные полосы. Чонсон не станет юлить — ему нравится, как обращается с ним Сонхун. Весь из себя джентльмен, который контролирует свою грубость, держа баланс между нежностью и дикой страстью. Чонсон хорошо научил его, как пользоваться им и его телом.       За неимением лучшего варианта, Сонхун встаёт с лавки, игнорируя белых мушек перед глазами от резкой смены положения, и идёт к столу, стоящему в углу комнаты. Он укладывает Джея на прохладную деревянную поверхность и нависает над ним массивной фигурой. Беспокойные пальцы расстёгивают рубашку старшего, открывая взору натренированное тело и мягкую светлую кожу. Пак впивается в неё поцелуями и укусами, словно всю осознанную жизнь существовал в воздержании. Чужие стоны подстёгивали на более грязные действия, и руки потянулись к поясу брюк. Младший полностью снимает ненужную вещь и разводит колени Чонсона в стороны, пристраиваясь между.       — Смотришься органично. Как будто так и надо.       — Так и надо.       Короткий диалог прерывается новым мокрым поцелуем. Юноши целовались как сумасшедшие: быстро, грубо, стукаясь зубами и зализывая небольшие ранки на губах языками.       Джей царапает младшему низ живота и требовательно мычит. Сонхун без слов понимает и расстёгивает джинсы, немного приспуская их. Отсутствие нормальной смазки отрезвляло и останавливало Сонхуна от того, чтобы без подготовки войти в податливое тело. За неимением альтернативы, Пак плюёт на ладонь и размазывает слюну по члену.       — Уверен, что хочешь этого? Будет больно, не говоря уже о том, что неизвестно, где побывали мои ладони.       Джей цокает и закатывает глаза. Он приподнимается на локтях и пристально смотрит на младшего.       — Хун, над нами висит угроза вымирания от заражения зомби-вирусами, ты думаешь, меня так сильно трогает сейчас вопрос твоих потенциально грязных рук? Если я скажу, что когда принёс тебя сюда, то вымыл всё, до чего достал, ты трахнешь меня наконец?       Сонхун усмехается. Потому что заметно дрожащий от возбуждения голос старшего веселил и возбуждал одновременно. Ответом служит пожимание плечами, и Хун медленно входит. Чонсон падает на стол, выгибая спину и задевая какие-то вещи беспокойными руками. Стон прорезает тишину и остаётся в памяти Сонхуна новым воспоминанием.       Младший не медлит. Он сразу набирает ровный темп, упиваясь чужой отдачей. Чонсон стонет, мычит, шарит ладонями по чужому телу и ловит экстаз от сильных толчков.       — Как же я скучал, Сонхун, — сбивчиво говорит Джей и кусает губы. Младший не отвечает, продолжает работать бёдрами, выбивая больше стонов. Долгое воздержание, адреналин, внешняя угроза — все эмоции смешались в невероятный коктейль, что быстро подталкивал к оргазму. Темп немного сбился. Стал неровным, несдержанным. У Джея на глазах невольно выступили слёзы от переизбытка ощущений, и он, громко вскрикнув и вцепившись пальцами в предплечье Сонхуна, кончает, не притронувшись к себе. Хун заканчивает прямо за ним внутрь чужого тела, утыкаясь лбом в плечо и восстанавливая тяжёлое дыхание. Мышцы ног горели, а колени подрагивали, из-за чего пришлось локтями упереться в стол, чтобы остаться на ногах и не рухнуть. Джей зарывается пальцами в волосы Сонхуна и прижимает его к себе, чувствуя приятный мандраж изнутри.       — А вот это делать было не обязательно. Как я теперь буду ходить? — деланно хнычет Джей, дуя губы.       — Откровенное враньё. Не говори, что тебе не нравится, когда я в тебя кончаю.       Джей хмыкает и удовлетворённо тянется, как большой кот.       — Ладно, победил. Отрицать не буду.       На приведение себя в порядок уходит какое-то время. Сонхун внимательно осматривает окрестности вокруг дома, хмуро вглядываясь в тернистые заросли. Он слышит шаги позади себя и оборачивается. Джей протягивает ему нож разведчика, и Сонхун убирает его в чехол на плече. Чонсон подходит, оставляет поцелуй — прощальный — на щеке младшего и молча идёт в сторону выхода, настраивая на ходу свой крюк.       — Ещё увидимся?       Старший останавливается прямо в дверном проёме и оборачивается. Он пожимает плечами:       — Как знать, милый. Мир тесен. Иногда даже слишком.       Ответ повисает в воздухе, а Джей словно призрак исчезает в темноте коридора старого дома, оставляя Сонхуна вновь одного. С новыми воспоминаниями.