Часть 1
3 февраля 2026 г., 12:00
Примечания:
Главы выходят здесь, а душа проекта живёт тут → https://t.me/KristalLCrow
Заходи за эксклюзивом, обсуждением и лучшим комьюнити!
Глава 1.
— Ты в порядке? — Леон смотрит прямо, не обращая внимания на двух конвоиров — по-другому Луис их назвать не мог. Не в его случае. Эшли, вцепившаяся в Леона в вертолете, который эвакуировал их из деревни, и сразу же заснувшая, все еще не просыпалась, хотя их давно уже пересадили в микроавтобус с затонированными стеклами и везли неизвестно куда по ощущениям уже целую вечность. Президентская дочка спала настолько крепко, что ее не смогли даже отцепить от леоновой руки, не то, что добудиться — Эшли лишь что-то недовольно пробурчала и едва не обвила агента еще и ногами. Леону пришлось побыть ее нянькой еще какое-то время, перетащив из вертолета в машину. И судя по его лицу, он не особо выражал недовольство сложившейся ситуацией. Луис почувствовал себя лишним рядом с ними. В груди неприятно заскреблось чувство, которое он идентифицировал, как ревность, хотя ревновать не имел никакого права. Но это чувство пропало, стоило Леону посмотреть на него. От этого знакомого взгляда неприятное чувство резко пропало, и появилось другое, которое тут же было обозвано «я пойду за этим красавчиком на край света, черт вас всех дери». А когда одним «он едет со мной» Леона заставил встречающую группу переглянуться и, кажется, поменять весь план дальнейшей эвакуации, Луис вообще потерял последние остатки своего мозга, если таковой был когда-то. Однако, сообразил он не сразу, что речь шла про него, но очень бодро потрусил за Леоном, косясь на людей с автоматами. И вот теперь они ехали в этом автобусе, сидя напротив друг друга, а с обеих сторон их подпирали все те же люди в масках и с автоматами. Безоружному Луису противопоставить им было нечего, да и сбегать он как-то не собирался. Ему просто было некуда. К тому же сил совершенно не осталось. Ни физических, ни моральных. Ему бы последовать примеру Эшли и тоже заснуть, вцепившись в Леона, вот только его не поняли бы, да и чертова тревога охватившая его, стоило эйфории после внезапного «воскрешения» схлынуть, не давала сомкнуть глаз и хоть немного расслабиться. — Луис? — Леон, не дождавшийся ответа, нахмурился. По его красивому лицу пробежала странная дрожь, а морщинка между бровей стала глубже. Луис захотел было огрызнуться, но Леон же не был виноват в его тревогах. Ладно, косвенно, был, вот только это все равно не давало никакого права срываться на нем. Люди в масках, не обратили внимание на их оживление. Интересно, подумал Луис, а знали ли они, кого Леон прихватил с собой с этой миссии, кроме президентской дочки? Скорее всего нет. Леон все еще сверлил его взглядом, пока Луис устало рассматривал пятно на рукаве своей куртки — пятно въелось в кожу и не оттиралось, как бы его не ковыряли ногтем. — Нормально, amigo, — выдохнул наконец-то Луис, хотя в груди вспыхнуло едкое желание вывалить на этого идеального американца все, что не давало покоя. Луис снова скосил взгляд на человека в маске и выдохнул. Не хотелось перед чужими вооруженными людьми показывать лишнее, поэтому пришлось отложить все милые прозвища. В итоге, он просто выдохнул, прекрасно осознавая, что Леон его не поймет: — Es complicado. (Все сложно) Агент закономерно раздраженно поджал губы, но отстал, поворачивая голову в сторону затонированного окна, сквозь которое можно было увидеть лишь мутные силуэты. Луис снова опустил взгляд к собственным рукам, сцепленным в замок на коленях. Его почти тошнило от собственного положения, в котором он оказался. Не факт, что без Леона рядом было бы легче, но, возможно, одной проблемой стало бы меньше, если бы их растащили по разным машинам. - Sería más fácil si muriera (Было бы лучше, если бы я умер), - против воли вырвалось из Луиса, и он малодушно пожалел, что Леон не знает испанского, а потом порадовался этому. Не хотелось из-за этого порыва упасть в глазах агента еще ниже. Снова воцарилась мучительная тишина. Они все ехали в неизвестном направлении. Луис прикрыл глаза, зная, что не заснет до тех пор, пока его мозг просто не отключится после всего этого дерьма. Эшли что-то промычала во сне. Машину чуть тряхнуло на какой-то кочке. Два конвоира молчали, демонстративно держа у груди автоматы. - Hablemos de esto más tarde (Давай поговорим об этом позже), - прозвучало со стороны Леона. Луис по началу решил, что он все же отключился, но напряженный взгляд, направленный прямо на него, подсказал, что нет, Леон действительно сейчас сказал то, что сказал. Луис не ответил. Досадливо поморщился и отвернулся, прикрывая глаза и вжимаясь лбом в нагретое солнцем стекло. Американский агент идеально говорил на испанском.***
Их привезли на какую-то загородную виллу. Луис не вдавался в подробности, будучи сейчас рад даже простому мотельному номеру с каким-никаким душем. — Можем вечером поплавать в бассейне, — пробормотала проснувшаяся Эшли, но по голосу было понятно — до бассейна они не дойдут. Какие-то люди с непроницаемыми лицами и черными чемоданчиками взяли у них по несколько пробирок крови, потом им выдали чистую одежду и отправили по комнатам. — Нас подержат тут какое-то время, — проговорил Леон, пока они втроем поднимались на второй этаж. — Стандартная процедура после столкновения с биооружием. Нам еще повезло. Будь мы в Штатах, запихнули бы в лаборатории. Говорил он спокойно, но Луис ни на секунду не сомневался, что Леон бывал в этих лабораториях. И скорее всего не раз. И ему там очень не нравилось. Душ отрезвил. Луис специально выкрутил кран с холодной водой на максимум, чтобы заставить мозг хотя бы немного взбодриться. Помогло не очень, но вымыться и переодеться в чистое, оказалось верхом блаженства. Тело требовало отдыха, но перегруженная нервная система не позволяла просто лечь и заснуть. Хотелось кричать, кидать вещи, ругаться самыми нелицеприятными словами, какие Луис знал на обоих языках, но все, что он позволил себе делать — наворачивать круги по комнате и игнорировать брошенную на спинку кресла, определенно дорогого, свою выпачканную во всяком дерьме куртку с дыркой в спине. Остальную одежду забрали, но в куртку Луис вцепился намертво, готовясь отвоевывать этот кусок кожи. Было в этом что-то мазохистичное, смотреть на предмет, напоминавший ему о том, что разъедало его изнутри. Стук в дверь вынудил его замереть на середине комнаты, потерянно уставившись на темное деревянное полотно с какой-то вычурной ручкой. Тишина, повисшая в этот момент, не заставила неизвестного уйти, наоборот, щелкнул замок и в комнату с осторожным «Луис?» вошел немного посвежевший Леон. В светлой рубашке и штанах, он выглядел необычно, но определенно неплохо. Раздраженно захотелось прогнать агента, но единственное, что Луис сделал — отошел к свободному от мебели пяточку стены и просто осел рядом, зарываясь пальцами в сырые волосы. Он даже не удосужился их вытереть полотенцем, забыв о том, какими непослушными те могут стать. Леон закрыл за собой дверь и просто сел напротив, прямо на мягкий ковер. Разговаривать не хотелось, но Луис выдавил из себя изломанную улыбку, закрыв глаза, натянул дурацкую маску весельчака и выдавил из себя: — Как там Эшли? Голос звучал слишком глухо. Настолько, что Луис сам себе не поверил. Да, он был слишком жалок. Даже притворяться не получалось. Раньше он думал, что нет такой ситуации, в которой он бы не смог сыграть свою роль беззаботного повесы, вот только… Сейчас ему было так плохо, хоть приставляй револьвер к виску. Ах да, револьвер у него изъяли еще до того, как он сел на соседнее с Леоном кресло в вертолете. — Отдыхает, — простой, короткий ответ, и снова эта тошнотворная тишина. Она не была оглушающей — звуки мира, продолжающего жить и даже не догадывающегося, что совсем рядом творился настоящий ад, звенели где-то на фоне. Просто между двумя людьми, которые были знакомы всего какие-то сутки, не должно было быть так тихо. — Как давно ты знаешь испанский? — зачем-то спросил Луис, напряженно ожидая того, что Леон просто посмеется над ним и его чувствами, или того хуже, попытается мягко отшить в своей немного джентельменской манере. И хотя в этом не было никакого смысла, иррациональный страх сковал что-то в груди, и, кажется, это было сердце несчастного Луиса. Разум пытался убедить сам себя в глупости навязчивой мысли о том, что Леон может что-то знать. И какой-то частью себя Луис был бы рад, если бы так все и было, но смутные воспоминания о сотнях зацикленных в петлю часах были всего лишь бредом умирающего мозга. Ад, созданный для него, оказался ложью. Вот только происходящее сейчас оказалось куда более тяжелым бременем, чем умирать раз за разом, надеясь спасти глупого янки. Ладно, Леон не был глупым. Это Луис продолжал тупить, делая все эти дурацкие вещи. Ты выжил. Просто плюнь и перетри, зачем постоянно возвращать себя туда, где все было настолько хреново, что ад показался бы раем? — С детства, — спокойно ответил Леон. Луис чувствовал на себе его прожигающий взгляд и от этого становилось еще хуже. — Надо было просто уйти, — горько усмехнулся Луис, скорее вслух упрекая себя, чем сообщая эту мысль сидящему перед ним агенту. — Кто ж знал, что ты потащишь меня за собой. Это был даже не вопрос. Оба прекрасно понимали, что с таким послужным списком, Луис не имел и шанса на помилование, пусть он хоть трижды помогал спасти президентскую дочку. Ну или понимал это только Луис, потому что Леон молчал. Красноречиво так молчал, что даже с закрытыми глазами можно было прочитать его «ты идиот», ну или увидеть закатывающиеся глаза. Задавать еще более очевидный вопрос «почему», повисший между ними, Луис не стал. Какая разница, если уже все было сделано? Оставалось только ждать. Ждать, когда придут результаты анализов их крови. Ждать, когда их судьбы предрешат те, кто стоят выше, а потом навсегда разойтись по разным сторонам этой жизни. Эшли отправится домой, под крыло своего влиятельного папочки. Леон продолжит свою жизнь, неважно из чего та складывалась. А Луис… А Луиса ждали четыре стены и прочные прутья решетки. Здесь, в Испании, или там, за океаном, в свободной Америке — не особо играло роли. — Луис, — напряженно проговорил Леон, а потом его голос неожиданно стал мягче. Так он с ним еще не говорил. — Я потащил тебя с собой, потому что могу помочь. Не то, чтобы Луис резко в это поверил, но за все это время, что он был знаком с этим янки, одну истину он уяснил слишком хорошо — агент не бросает слов на ветер и всегда идет до конца. Уставший взгляд карих глаз скользнул по сидящему на полу Леону, остановился на пару секунд на груди, где должен был остаться шрам после операции — не той, которую Луис провел собственноручно на одном из кругов, а той, с помощью лазера, проведенную без его присутствия. — Леон… — измученно протянул испанец, впервые называя агента по имени, и снова закрыл глаза, прислоняясь к стене. Кажется, он уже привык к этим поверхностям разной степени жесткости, и кровать сейчас не выглядела настолько же привлекательна, как раньше. Он бы действительно мог заснуть прямо тут, в этом углу. — Просто доверься мне, — попросил — действительно попросил (!), а не приказал или раздраженно бросил через плечо — Леон, вставая. Наверное, это должно было как-то успокоить Луиса, но эффект оказался совершенно противоположным. Испанец почувствовал, как собственное раздражение, которое до этого перебивалось выматывающей тревогой, метнулось откуда-то из живота через всю грудную клетку, заставив сердце забиться сильнее, а все тело среагировать и вскочить следом, оказываясь слишком близко от Леона, и наконец весь этот ком непереваренных эмоций вырвался из горла, явно опаляя разгоряченным дыханием лицо спокойно стоящего напротив янки. — Довериться? Думаешь, что это так просто? Mierda! Я буквально несколько часов назад умирал от дыры в спине, а теперь стою тут, ожидая собственного смертного приговора за все те грехи, которые я совершил! — Луис набрал в грудь воздух, едва не захлебнулся в собственных эмоциях и подавил кашель, хрипло выдавливая из себя слова. — Мне повезет, если меня решат просто посадить. А не запрут в лабораториях. Я знаю, что могут делать с такими как я. И дело не в том на какой стороне баррикад мы будем. Лаборатории везде работают одинаково. Я буквально воскрес и это не гребанное чудо! Глядя на спокойное лицо Леона напротив, Луис чувствовал, как его запал иссякал. Уже не столь сильно хотелось выговорить все те громкие слова, обвиняя агента и весь мир во всевозможных грехах. А что он мог? Он был бессилен. Бессилен в собственной глупости. Надо было бежать. Бежать как можно быстрее подальше от деревни, от своего прошлого, от Леона. Открыть глаза, вернувшись из ада, и сразу же сбежать, как настоящая крыса. Но вместо этого, Луис с чего-то вдруг решил, что его бред, галлюцинации, которые он видел, что-то да значат, совершенно забыв про то, что для Леона он оставался лишь очередным именем в списке спасенных людей. — Я должен был умереть, — отчаянно проговорил Луис, надеясь, что сейчас до агента дойдет весь смысл происходящего и тот наконец-то развернется и уйдет, оставляя его гнить изнутри, потому что сам Луис был просто не в состоянии уйти или прогнать этого невозможного янки. — Надо было просто уйти. Что-то странное промелькнуло в голубых глазах, но Луис не заметил этого или просто не захотел замечать. Его воспаленный паникой мозг требовал сбежать, скрыться от опасности, которой сейчас являлся этот агент, но тело оставалось стоять на месте, повинуясь более сильному желанию — не потерять это тепло рядом с собой. Всего несколько часов назад Луис был напуган видом надвигающегося на него Леона. О, это вызывало мурашки, бегущие по хребту, что тогда, что сейчас. Стена за спиной и агент, вжимающий его в нее — так болезненно знакомо. Луис сглатывает образовавшуюся на корне языка горечь и отводит взгляд. Его тело пылает от чужой близости, а разум вспыхивает совершенно неуместными сейчас желаниями. — Для меня — чудо, — низким голосом говорит Леон и его тон не терпит возражений. Но возражать все равно не хочется. Прямо сейчас он переживал эту пресловутую «маленькую смерть» и слишком хорошо ощущал, почему французы называют это так. А Леон словно бы не видел, что делал с глупым биологом, возомнившем себя гением. Не понимал, что стоило ему придвинуться чуть ближе, соприкоснуться телом с телом, как Луис сгорит заживо, сломается изнутри. Но если шагнет назад, Луис исчезнет, закончится, как человек. А может и понимал. Понимал слишком хорошо, потому что они замерли в этом положении на долгие, мучительные вечности, без возможности сделать правильный выбор. Они дышали друг другом, стояли слишком близко и слишком далеко одновременно, ощущая нестерпимое желание сделать с этим хоть что-нибудь и не прекращать эту пытку никогда, остаться в этом мгновении и раствориться в нем. Там в прошлом — одинокие частицы, в будущем — пустота, заключенная в две биологические оболочки. И когда до шага в неизвестность оставался всего один маленький вдох, в дверь осторожно постучали и неуверенный, тихий голос Эшли сообщил, что им привезли еду. Вечность рассыпалась осколками, упала к ногам вздрогнувших мужчин и осталась там, на светлом ковре. Мучительное волнение исчезло за низменным желанием набить желудок. Леон отступил, вызывая иррациональное желание продлить пытку. — Я рад, что ты жив, — тихо произнес Леон, прежде чем вышел из комнаты. А Луис запальчиво мечтал лишь о том, чтобы вернуться в те пещеры и никогда больше из них не выбраться.***
Его жизнь сплошной несмешной ситком, думает Луис шагая вперед. Он уже ненавидит Америку, хотя его ноги даже не коснулись трапа частного самолета, на котором он навсегда покинет свою родину. Впереди идут Леон и Эшли. Девушка почти светится от счастья и желания поскорее вернуться домой. Леон более сдержан, но Луис читает между строк его усталость. Они летят туда, куда хотят вернуться. Он — куда его ведут в добровольно-принудительном порядке два конвоира за спиной. Луис не хочет садится в этот самолет до зубовного скрежета. Он не хочет продолжать ловить на себе взгляды Эшли, не хочет избегать Леона, не хочет думать о том, что его ждет, стоит самолету приземлится в Вашингтоне. Он садится в этот чертов самолет. Перелеты не были его любимым делом, поэтому в воздухе он предпочитал просто засыпать. Но сейчас ему не спалось. Эшли и Леон сидели в другом конце салона и о чем-то говорили. Конвоиров с ними не было — те остались в Испании. Луис не знал, какие там правила у всех этих агентов, да и честно, знать не хотел. Ему было почти хорошо от отсутствия лишнего раздражающего фактора в лице этих двоих. Сон все-таки сморил его, но на какие-то жалкие полчаса. Когда он открыл глаза, Леон сидел в своем кресле, опустив голову на грудь и, кажется, дремал. Эшли, читающая как-то толстый глянцевый журнал, тяжело вздохнула и подняла взгляд, явно намереваясь просто осмотреть салон, но быстро цепляясь за взгляд самого Луиса. Лицо девушки, до этого имевшее кислое выражение скуки, чуть посветлело, и она, зачем-то посмотрев на Леона, все так же не изменившего своей позы, встала и быстро оказалась сидящей в соседнем от биолога кресле. Луис даже весь подобрался от подобного. Они летели над Атлантикой и технически ему вообще не следовало находиться на одном борту с президентской дочкой, не то, что разговаривать с ней. Но у этой самой президентской дочки явно были свои планы на ближайшее время. — Как ты? — Эшли чуть наклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза, но Луис успешно отвернулся к иллюминатору, профессионально делая вид, что однообразный вид облаков интересен ему куда больше. Впервые в жизни, он почему-то не хотел больше шутить. Это странное ощущение, повисшее над ним дамокловым мечом после того разговора с Леоном, не давало покоя. Да и оказаться на стороне тех, чьи чувства определенно не могут быть взаимны, было тем еще испытанием, которое имело пометку «особо сложно». — Все в порядке, сеньорита, вам незачем беспокоиться об этом старом амиго, — совершенно отвратительно парадируя его, луисову, манеру речи, произнесла девушка. И как бы Луис не хотел, но продолжать делать вид, что он тут один, было просто невозможно. Он повернулся и устало посмотрел на сидящую рядом Эшли, а потом чуть дернул уголками губ, изображая вполне искреннюю улыбку. Но ее это почему-то только заставило поджать губы и посмотреть на него с такой жалостью, что стало противно втройне от самого себя. Хотя, казалось, куда больше? Эшли опустила голову, а потом тяжело вздохнула: — Поговори с ним. Всего пара слов и одна интонация, но Луис почувствовал, как внутри все сжалось. Она же не могла знать, да? — Нам не о чем, — прохрипел он и машинально облизал губы. Но Эшли почему-то странно дернулась, сгорбилась сильнее и замерла в этой позе, ковыряя ноготь. — Я, наверное, придумываю, — проговорила она настолько тихо и неуверенно, что Луису пришлось чуть наклониться, чтобы разобрать, что она скажет дальше. И продолжение не заставило себя ждать. — Но мне, кажется, что между вами с Леоном что-то происходит. Луис едва успел подумать о том, насколько все это банально, словно его жизнь действительно дурацкий ситком, но Эшли продолжила: — Что-то плохое. И дело в тебе. В нем? Серьезно? Эшли просидела с ним еще какое-то время, но Луис отвернулся к иллюминатору и просто делал вид, что его не сверлят тяжелым взглядом.***
Америка для Луиса была слишком грязной, серой и отвратительной, даже при условии, что полюбоваться окрестностями ему не дали. Эшли уехала, а его под напряженным взглядом Леона усадили в тонированную машину и повезли в неизвестном направлении. Разлука с агентом ощущалась почти физически. Но страх перед неизвестным будущим оказалась сильнее, чем любые другие чувства. Следующие несколько дней слились в один сплошной мрачный сон, о котором не хочется вспоминать. Его допрашивали, таскали по лабораториям, снова допрашивали, проводили какие-то тесты, снова допрашивали. Луис сходил с ума от этой идиотской бюрократии и кучи бумажек. В конце концов, все это прекратилось. В один из дней его снова повели куда-то, но вместо безликих агентов в строгих костюмах или ученых в белых халатах, его встретил хмурый мужик, в слишком простой одежде и с коротко подстриженными темными волосами. — Меня зовут Крис Редфилд, — представляется мужчина, но Луису едва интересно, кто он такой и как его зовут. Они сидят напротив друг друга за столом, на котором лежит папка. — Я изучил твое досье и хотел бы предложить работу. Луис откидывается на спинку неудобного металлического стула и складывает руки на груди. Работу? Ему? Кажется, плохо этот Редфилд понимает с кем он разговаривает. Или это какие-то новые законы Америки? Вторые шансы убийцам и все такое? — Ты отличный ученый. Нам такие нужны, — продолжает Крис, подталкивая папку ближе к испанцу. — И, если ты действительно, как мне сказали, хочешь искупить свою вину, это отличный шанс. Слова пронзают насквозь. Во всем мире только двое могли сказать такое, но только один этому вояке. Луис сжимает челюсть. Вспоминать не хочется. Если это и есть его обещанная помощь, то хреновая. Рука сама тянется к папке, словно тело действует вразрез с головой. Под пластиковой обложкой — несколько листов. Взгляд карих глаз пробегается по строчкам. Едкий смешок сам срывается с губ, искривленных усталой ухмылкой. У Луиса не так много вариантов. Конечно, он подписывает эти бумаги.***
Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком магнитного замка. Луис Серра замер в стерильной белизне предлабораторного шлюза, вцепившись в ручки пластикового контейнера со своими скудными пожитками: два выданных комплекта одежды, один - постельного белья, туалетные принадлежности и потрёпанная тетрадь в плотном переплёте (единственная личная вещь, которую он смог вернуть). Его старую кожаную куртку с дыркой от ножа Краузера «отправили на анализ». Он знал, что не увидит её снова. Воздух здесь пах не кровью и страхом, как в его прошлых лабораториях. Здесь пахло антисептиком, озоном и холодом. Холодом порядка. Именно он заставлял мурашки бежать по спине. На противоположной стене светился экран. Жёлтым, безличным шрифтом горели инструкции: «СЕРРА-НОВАРРО, ЛУИС. ID: 734-82. ПРОЙДИТЕ В КАБИНУ ДЕЗАКТИВАЦИИ. СЛЕДУЙТЕ УКАЗАНИЯМ СИСТЕМЫ.» Он машинально поднял руку, чтобы поправить очки. Его очки тоже конфисковали, выдав стандартные, с жёсткой оправой. Они давили на переносицу. — Ладно, amigo, — прошептал он пустоте. — Ты этого хотел. В каком-то смысле. Кабина дезактивации обдала его струями антимикробного тумана, а затем потоком ледяного воздуха. Процедура была отлажена, быстра, унизительна. Когда дверь наконец открылась, его встретил человек в халате поверх формы BSAA — не учёный, а техник, с планшетом в руках. Его взгляд скользнул по Луису, задержавшись на наручном браслете с тем самым ID. — 734-82. За мной. Их путь пролегал по длинному белому коридору, где даже шаги глушились особым покрытием пола. Из-за прозрачных стен лабораторий доносился приглушённый гул оборудования, мелькали силуэты в халатах. Никто не смотрел в их сторону. Или делали вид, что не смотрят. — Ваше рабочее место — сектор «Дельта», бокс три, — монотонно бубнил техник, не оборачиваясь. — Уровень доступа — жёлтый. Это означает, что вы имеете доступ к библиотеке стандартных патогенов, неклассифицированным отчётам до 2003 года и аппаратуре общего пользования. Для запроса любого образца выше базового уровня требуется электронное разрешение куратора. Ваш куратор — капитан Редфилд. Он утверждает ваше ежедневное задание. Они остановились перед ещё одной гермодверью. Техник приложил браслет к считывателю, потом Луис поднес свой. Замок щёлкнул. Бокс три был крошечным. Стол, стул, микроскоп не последней модели, компьютер с потухшим экраном и стеллаж с пустыми пробирками. Вид за прозрачной стеной открывался в общую лабораторию, где работали другие. Настоящие сотрудники. Луис видел, как женщина с каре подняла голову, встретилась с ним взглядом и тут же, без тени выражения, отвернулась к коллеге, что-то шепча. «Смотрите, новенький. Грешник на исправительных работах. Следите за своими авторучками», — доносился до него невысказанный, но совершенно чёткий посыл. — Первое задание уже загружено в систему, — сказал техник. — Стандартная процедура: анализ пятидесяти образцов воды из предполагаемых зон заражения в Юго-Восточной Азии. Поиск аномальных биомаркеров. Рутинная работа. Отчёт к 18:00. И он ушёл, оставив Луиса одного в его стеклянной клетке. Луис медленно опустил контейнер на пол и сел на стул. Он запустил компьютер. Экран потребовал сканирования браслета. Он приложил своё запястье к считывателю. Заскрипел жёсткий диск, и на экране возник список файлов. Скучный, безличный перечень координат и номеров образцов. Рутина. Пыльная, бессмысленная рутина. Именно этого он и хотел, да? Стать маленьким винтиком. Исчезнуть в потоке данных. Искупаться в чистой, холодной, не требующей мыслей работе. Он щелкнул на первую строчку, вызвал на экран стандартные протоколы анализа. Его пальцы, помнящие другую работу — таинственную, гениальную, чудовищную — двигались автоматически, совершая правильные, утверждённые действия. Здесь не было места для гениальных озарений. Только для правильности. Часы на белой стене показывали 10:17. В 10:23 дверь в общую лабораторию открылась, и внутрь вошёл он. Леон. Он был в чёрной, неброской одежде, не в форме, но его осанка, его взгляд, мгновенно оценивающий пространство, выдавали в нём своё. Он разговаривал с тем самым техником, кивнул в сторону какого-то оборудования. Деловое посещение. Проверка. Что угодно. Луис замер, стиснув мышь. Он надеялся, что прозрачная стена работает как зеркало с одной стороны. Но нет. Леон, закончив разговор, повернул голову. Его взгляд, скользя по лаборатории, на секунду остановился на боксе три. На фигуре за стеклом. Их глаза встретились. Леон не кивнул. Не улыбнулся. Не изобразил ничего. Он просто удержал этот взгляд на две, три секунды. В нём не было ни дружелюбия, ни враждебности. Была лишь констатация. «Ты здесь. Я здесь. Вот как всё обстоит». А потом он развернулся и вышел так же быстро, как и появился. Сердце Луиса, которое на мгновение замерло, принялось биться с новой, глухой силой. Это не было похоже на панику в петле. Это была другая боль — тупая, гложущая. Боль от того, что человек, ради которого он прошёл через ад, теперь смотрел на него как на часть обстановки. На элемент системы, которую нужно проверить на исправность. Он с силой потёр лицо ладонями, снова чувствуя неудобство чужих очков. На экране мигал курсор, требуя ввода данных по первому образцу. Луис выдохнул. Длинно и тяжело. — Работа, Луис, — пробормотал он себе. — Просто работа. Он ввёл первые цифры. Потом следующие. Его мир сузился до экрана, до списка, до жёлтого света лампы над микроскопом. Снаружи, в общей лаборатории, шла своя жизнь. Кто-то смеялся. Кто-то спорил о результатах. Кто-то пил кофе. Он был в самом безопасном месте на земле. В сердце организации, созданной для борьбы с тем, что он помог создать. У него была крыша над головой, еда и шанс, пусть и призрачный, на искупление. Почему же тогда он чувствовал себя так, будто снова лежит в том мешке в подвале Мендеса, слушая, как где-то далеко, за стеной, звучат три выстрела? Раз. Два. Звон. Только теперь звоном был тихий гул лабораторного оборудования и скрежет его собственных мыслей. Он ввёл последние данные по первому образцу и перешёл ко второму. Час прошёл. Начался второй. Хрупкое равновесие его новой жизни, выстроенное из правил, штрих-кодов и стеклянных стен, только что получило первую, почти невидимую трещину — взгляд, который длился три секунды. И Луис знал, что это только начало. К полудню он изучил двадцать семь образцов. Вода, вода, вода. Никаких аномальных биомаркеров. Только стандартный набор микроорганизмов, соль, следы антропогенного загрязнения. Рутина была как наркотик — она затягивала, позволяя не думать. Он почти вошёл в ритм, став продолжением машины: сканирование браслета, загрузка данных, анализ, запись стандартного протокола. Щелчок, жужжание, тихий стук клавиш. Звонок заставил его вздрогнуть. Не резкий, а мягкий, электронный звук. На пороге стояла женщина, та самая с каре. В руках она держала планшет и пластиковый лоток с двумя пробирками, запечатанными красной крышкой. «Красный» уровень. Выше его «жёлтого». — 734-82? — её голос был профессионально ровным, без дружелюбия, но и без явной неприязни. — В наличии, — отозвался Луис, откидываясь на стуле. Будто тут был кто-то еще, кроме него. — Капитан Редфилд распорядился добавить к вашему дневному заданию. Предварительный скрининг. Эти образцы поступили с его последней вылазки. Нужно проверить на наличие остаточных белковых структур «Плаги-подобного» спектра. Стандартный протокол «Гамма-7». Она поставила лоток на край его стола, не заходя внутрь, словно боясь пересечь невидимую границу. Её глаза скользнули по его экрану с монотонными данными о воде. — Это… вне моего уровня доступа, — осторожно заметил Луис, указывая на красные крышки. — Разрешение оформлено. Временное повышение до «оранжевого» на четыре часа, — она ткнула пальцем в свой планшет. — Ваш браслет уже разблокирован. Результаты — в личный кабинет капитана Редфилда. К 16:00. Она развернулась и ушла, не дожидаясь вопросов. Инструкция была отдана. Механизм должен работать. Луис посмотрел на пробирки. Сквозь матовый пластик виднелась мутная, желтоватая субстанция. Не вода. Что-то органическое. Что-то, что уже было заражено или в чём пытались что-то вырастить. Его пальцы, только что такие уверенные в рутине, слегка дрогнули. «Плаги-подобный спектр». Эти слова ударили по нему, как приступ морской болезни. Он отвёл взгляд. За окном его бокса двое лаборантов спокойно пили кофе у автомата. Он медленно протянул руку, приложил браслет к считывателю на столе. Экран мигнул, система подтвердила временный «оранжевый» уровень. Открылся протокол «Гамма-7». Он знал его. Более того, он когда-то участвовал в его разработке для «Амбреллы». Это была одна из первых попыток создать быстрый тест на мутагенные агенты. Примитивный, но эффективный. Ирония была настолько горькой, что он чуть не рассмеялся вслух. Его собственная работа, как бумеранг, возвращалась, чтобы ударить его по рукам. С этим знанием пришло и другое чувство — щемящий, профессиональный интерес. Туман в пробирках… консистенция была неправильной. Не похожей на классический лизат заражённых тканей. Что-то в ней было… вязким. Он включил центрифугу, чтобы отделить фракции, и пока она гудела, его взгляд снова невольно потянулся к двери, через которую ушёл Леон. Где он сейчас? На другой базе? На задании? Сидит в таком же скучном кабинете и заполняет отчёт? Мысль о том, что они оба сейчас, в этот момент, являются маленькими винтиками одной огромной, безликой машины, была одновременно утешительной и невыносимо одинокой. В Испании, в петле, они были центром вселенной. Каждый их шаг, каждый выстрел имел значение. Теперь их значимость растворилась в тысячах таких же отчётов, таких же образцов, таких же дней. Центрифуга замолкла. Он достал пробирки, начал готовить препараты для электрофореза. Движения были точными, выверенными до автоматизма. Его разум при этом блуждал где-то далеко. Он видел не гель, в который вот-вот лягут белки, а другие образцы — те, что он когда-то сам закладывал в почти такие же аппараты в подземной лаборатории Сэддлера. Он помнил волнение, предвкушение открытия… и ледяной ужас, когда понял, что именно он открыл. — Эй. Ты, новенький. Голос снаружи заставил его очнуться. У его стеклянной стены стоял молодой парень в халате, с дерзкой ухмылкой. Один из тех, кто смеялся у кофейного автомата. — Слышал, ты наш «специалист» по испанской деревенской кухне, — сказал парень, и в его тоне сквозила плохо скрываемая насмешка. — Правда, что ты лично знаешь рецепт того дерьма, которое они там в колодцы лили? В лаборатории на секунду стало тише. Несколько голов повернулись в их сторону. Не вмешиваясь. Наблюдая. Луис медленно поднял взгляд от пробирки. Он не чувствовал гнева. Только усталую, тягучую пустоту. — Протокол «Гамма-7» не включает кулинарный анализ, — произнёс Луис ровным, безличным тоном, каким техник зачитывал ему инструкции утром. — Если у вас есть профессиональные вопросы по методологии, вам следует оформить запрос через систему. 734-82, всё. Он снова наклонился над оборудованием, демонстративно отрезав себя от внешнего мира стеклянной стеной и холодной формальностью. Парень что-то проворчал, но отошёл. Спектакль не удался. Но тишина в лаборатории теперь была другой. Если раньше его игнорировали, то теперь в этом игнорировании появилось напряжение. Он был не просто тенью. Он был известной тенью. И ничто не раздражало больше, чем известная тень, ведущая себя так, будто имеет право на спокойную работу. В 15:47 он загрузил результаты протокола «Гамма-7» в личный кабинет Редфилда. Данные были неоднозначны. Белковые маркеры указывали на что-то родственное «Плаге», но структура была искажена, нестабильна. Как эхо. Или как ранняя, уродливая мутация. Он приложил к отчёту короткую служебную записку: «Образцы демонстрируют аномалии, не соответствующие классической «Плаге». Рекомендован углублённый анализ на предмет горизонтального переноса мутагенного компонента». Сухим, техническим языком, за которым скрывалось его растущее, ледяное беспокойство. Когда часы показали 18:00, компьютер заблокировал его сессию. Экран погас. Его рабочий день закончился. Техник с планшетом снова появился в дверях. — 734-82. За мной. Вас проводят в жилой блок. Его снова повели по белым коридорам, на этот раз вглубь комплекса. «Жилой блок» оказался рядом с казармами охраны. Комната была больше камеры, но ненамного. Койка, шкаф, стол, душ. На столе лежал поднос с ужином — что-то безвкусно-питательное в пластиковой посуде. На дверях — магнитный замок, открывающийся изнутри. Он не был заключённым. Он был поселенцем. Луис сел на край койки. Тишина здесь была абсолютной, давящей. Он снял очки, потер переносицу. Его руки всё ещё чуть дрожали — не от страха, а от нервного истощения после часов предельной концентрации, сжатой между молотом памяти и наковальней презрения. Он посмотрел на своё запястье, на браслет с номером 734-82. Сегодня он был учёным, диспетчером, мишенью для насмешек и анонимным аналитиком. Он был всем, кроме Луиса. В полной тишине его личной, стерильной камеры он вдруг ясно услышал тот самый звук. Не выстрел. Не звон. А хриплый, полный отчаяния шёпот, его собственный, из сотого круга, адресованный человеку, который сегодня смотрел на него сквозь стекло как на неодушевлённый предмет: «Помоги». Но здесь, в этой новой, правильной реальности, некому было это услышать. Даже если бы услышали, это было бы расценено как сбой в программе. А со сбоями разбираются. Их устраняют. Луис погасил свет и лёг, уставившись в потолок, где датчик движения светился тусклым красным глазом. Первый день его искупления подошёл к концу. Он пережил его. Но цена за это тихое, безопасное существование медленно начинала проступать сквозь белую краску стен, и она пахла не озоном, а одиночеством, которое было страшнее любого монстра. Свет датчика на потолке был гипнотическим. Одинокий красный глаз в темноте, мерцающий с нечеловеческим постоянством. Луис смотрел на него, пока границы между реальностью и воспоминанием не начали расплываться. Не спать было так же страшно, как и заснуть. Во сне его поджидали цепи и пыльные мешки. Наяву — красный свет и тишина. Он повернулся на бок, лицом к стене. В ушах стоял гул — отголосок центрифуг, вентиляции, собственной крови. Он попытался сосредоточиться на чём-то нейтральном. На счёте. Раз, два, три… Семьдесят три… На сотом круге он сломал палец, пытаясь подцепить замок на запястьях ржавой скобой. Боль была яркой, почти очищающей. Она отвлекала от звуков стрельбы этажом выше. Он резко сел на койке, с силой потерев лицо ладонями. Не сейчас. Не здесь. Это закончилось. Но тело помнило. Нервы на запястьях горели фантомным огнём. Он встал (включилось ночное освещение), прошёлся по каменному полу комнаты (три шага до стены, разворот, три шага обратно), подошёл к раковине. Включил ледяную воду, умылся, пил прямо из-под крана, как животное. В зеркале над раковиной на него смотрел незнакомец — бледный, с тёмными кругами под глазами, в чужих очках. Узник лаборатории. Узник собственной головы. Он переоделся — выданные серые штаны, простая тёмная футболка. Браслет мягко жужжал, когда он поднёс его к считывателю на двери. Замок щёлкнул с тихим, покорным звуком. Его выпускали. В определённых пределах. Коридор жилого блока был пуст и освещён приглушённым ночным светом. Где-то вдалеке слышались шаги патруля — ровные, размеренные. Он пошёл в противоположную сторону, туда, где, как он смутно помнил со схемы при инструктаже, был «зоной отдыха для персонала 2-го уровня». Здесь было тихо. Те, кто имел возможности и разрешения, уезжали домой после рабочей смены, остальные разбредались по таким же безликим комнатам, как у самого Луиса. Местный чай — в пакетиках — был отвратительным на вкус, горьким и оставляющим на языке неприятную пленку. Мысли постепенно успокаивались. Но воспоминания оставались яркими. Луис знал: так просто забыть все не получится. Он потёр запястье, где кожа под браслетом начинала преть. Номер 734-82 тускло светился в темноте. Луис вернулся в свою комнату. Красный глаз датчика на потолке всё так же светил. Усталость накатила на него разом, утаскивая за собой в темноту без сновидений.
