Спикизи

      Мегуми выскочил на улицу одурманенный собственной яростью, и ночной воздух Токио, пахнущий прошедшим дождем и выхлопными газами, ударил в лицо, принося мимолетное облегчение. Он шел быстро, едва не бежал, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого звенящего колокольчика, от ледяного безразличия Шоко и этой невыносимой, посвежевшей физиономии Гето.       — Фушигуро! Да стой ты! — Голос Итадори ворвался в его кокон багрового негодования неожиданно близко.       Юджи нагнал его у поворота в узкий, плохо освещенный переулок. Он схватил Мегуми за плечо, заставляя развернуться. В свете редких фонарей лицо бармена казалось особенно встревоженным.       — Ты чего так рванул? — Юджи остановился в паре шагов, пытаясь отдышаться. — Я думал, ты там Гето прямо за стойкой придушишь.       — Стоило бы, — огрызнулся Мегуми, но запал уже начал угасать, оставляя после себя лишь серую, липкую усталость. — Но я погорячился. Зря я накричал на него при всех и не дал ему возможность ответить.       Юджи подошел ближе. В пустом переулке, зажатом между глухими стенами зданий, его присутствие ощущалось как якорь в этом шторме.       — А я думаю, — тихо сказал Итадори. — Что ты молодец. И мы согласны с тобой. Маки там аж подбрасывало на стуле.       Мегуми горько усмехнулся, глядя на свои мелко дрожащие руки.       — Такой я молодец. Выскочил, наорал на людей, которые чуть ли не в два раза старше меня, и сбежал. Очень по-взрослому.       — Нет, Фушигуро, — Юджи сделал еще шаг, оказываясь в той самой опасной близости, которая напомнила Мегуми о том ужасном сне. — Это было правильно. Семья есть семья, верно? Ты лишь защищал Годжо, и никто не может тебя в этом осудить.       Мегуми поднял взгляд. Юджи смотрел на него с такой искренней, неприкрытой теплотой, что ему стало грустно.       — Ты выбежал за мной... А Оккоцу? Твой парень не разозлится? — внезапно для самого себя спросил Мегуми, пугаясь своей прямоты, но этот вопрос внезапно сорвал чеку с гранаты разрывающих его мыслей. Мегуми, чувствуя бурлящую кровь внутри и текущий по горлу привкус виски в горле, взорвался. — Зачем ты побежал за мной посреди смены, если потом опять будешь смотреть на Оккоцу побитым щенком и бояться выдохнуть неправильно, когда он встанет рядом? Бледнеешь при его звонках, тянешь виноватые улыбки и бросаешь мне такие же виноватые взгляды, выражающие что-то, чего я никак не могу понять, а все ради чего, Итадори? Ради чего?!       Мегуми едва не прикусил язык под конец тирады и даже не успел пожалеть о сказанном, как внезапно Юджи сделал резкий шаг вперед и с силой толкнул Мегуми в плечо. Фушигуро качнулся назад, едва не потеряв равновесие.       — Ты чего? — Мегуми округлил глаза. Вместо ответа Юджи толкнул его снова, еще порывистей, загоняя вглубь темного переулка.       Мегуми, ослепленный внезапным ураганом эмоций, рванулся навстречу и перехватил руку Юджи, но тот, не теряя ни секунды, толкнул его другой ладонью прямо в грудь. Они сцепились в нелепой потасовке, как дети на площадке. Они толкались, хватали друг друга за одежду, тяжело дыша и едва не падая на влажный асфальт, пока Юджи, собрав все силы, не впечатал Мегуми спиной в холодную кирпичную стену.       Он вцепился в воротник куртки Мегуми, притягивая его так близко, что их носы почти соприкоснулись.       Мегуми сжал кулак, готовясь оттолкнуть его снова, но замер. В тусклом свете уличного фонаря он увидел как блестят слезы на глазах Юджи.       — Упрямый, — прошептал Юджи, и его голос звучал словно принадлежал кому-то другому. — Зачем... зачем лезешь туда, где мне больно? Ради чего, Фушигуро?       Этот вопрос, заданный почти в самые губы, был идентичен тому, который задал сам Мегуми. И он точно также не знал как на него ответить.       Расстояние между ними сократилось до ничтожного, и Мегуми на какую-то безумную секунду перестал понимать реальность: он не был уверен, ударит его сейчас Итадори, или поцелует. Напряжение отдавалось прямо в тревожно замершее сердце.       Юджи чуть прикрыл глаза, его ровное, влажное дыхание обжигало кожу Мегуми. Фушигуро машинально подался вперед, рука сама потянулась к затылку Юджи, пальцы запутались в розовых волосах.       Резкий, надрывный звонок телефона в кармане Юджи разрезал тишину переулка, как удар плетью.       Они оба вздрогнули и испуганно отпрянули друг от друга. Итадори, тяжело дыша, вытащил телефон. На экране светилось имя Чосо.       — Черт... — выдохнул Юджи, прижимая ладонь к лицу и пытаясь унять дрожь. — Я же оставил его там одного.       Он посмотрел на Мегуми. В его взгляде больше не было ярости и недоверия, только какая-то беззащитная, постыдная растерянность. Поджав губы, он развернулся и бросился обратно, а Мегуми остался стоять в тени переулка, всё еще чувствуя на своих ключицах стальную хватку чужих пальцев.       Кирпичная стена за спиной казалась ледяной, но он не шевелился, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в светлой толстовке. Юджи бежал быстро, ни разу не обернувшись, словно за ним гнались, и его силуэт постепенно растворялся в мутном, желтоватом мареве тумана.       В груди, за ребрами, засаднило так остро и тягуче, что перехватило дыхание. Ему вдруг до безумия, до дрожи в коленях захотелось сорваться с места, слепо броситься следом и умолять Итадори не оставлять его одного.       Мегуми вышел из проулка на главную дорогу, ведомый только туманом в голове. Ветер усилился, он проникал под куртку, за воротник, пытаясь остудить жар, всё еще горевший на щеке после пальцев Юджи. Но тишину внезапно разрезал шум двигателя.       Из-за поворота, мягко шурша шинами по влажному асфальту, выкатился знакомый черный седан. Машина припарковалась у самого тротуара, небрежно заехав одним колесом на бордюр. Двигатель заглох, и в ту же секунду дверцы распахнулись.       — Мое дитя! — раздался громкий, чересчур бодрый голос Сатору.       Годжо неуклюже выбрался из пассажирского сиденья, пошатываясь и широко раскинув руки. Вслед за ним с водительского места вышел Юта, и тут Мегуми невольно подумал не приложился ли он об стойку головой, потому что рубашка Оккоцу была расстегнута чуть ли не настежь, волосы растрепались, а на лице блуждала непривычно широкая и абсолютно пьяная улыбка.       Так вот каков был его план по отвлеканию Годжо.       — Мегуми! Ты не поверишь! — Годжо практически рухнул на плечо Фушигуро, обхватывая его за шею длинной рукой с такой силой, что у того чуть не хрустнули шейные позвонки. От Сатору пахло парфюмом, морозным воздухом и чем-то крайне крепким. — Мы тут совершили набег на соседний район. У Юты там подруга открыла новое заведение, и, о-май-гад, там так щедро наливали, что я на минуту забыл, как меня зовут.       Юта подошел с другой стороны и, вопреки своей стерильной сдержанности, дружески приобнял Мегуми за второе плечо, отчего тот крупно вздрогнул, уже теряясь в этом температурном бреду. Юта в таком состоянии был зрелищем пугающим и комичным одновременно: его взгляд был затуманен, на щеках горел непривычный румянец, а смех, глубокий и вибрирующий, больше не напоминал скрежет скальпеля.       — Рика просто чудовище, даже легенда этого района Годжо ее не перепьет. — хихикнул Оккоцу, покачиваясь в такт словам Годжо и невольно раскачивая зажатого между ними Мегуми. — Фушигуро-кун, ты что, уже домой? Нам категорически необходимо продолжить. Ты же с нами? Скажи, что с нами, скажи.       Мегуми стоял между ними, как в тисках, чувствуя себя пассажиром на корабле, который идет ко дну с фейерверками и оркестром. Ярость на Гето и Шоко, невыносимое, болезненное желание, которое только что пробудил Юджи, и теперь дикий сюрреализм момента. Слева на нем висел вусмерть пьяный Годжо, пребывающий в блаженном, почти святом неведении о том, что в «Спикизи» меньше часа назад отстаивали его честь. А справа Юта... о нем Мегуми даже не знал что думать.       — Ну же, Мегги, а ну улыбнись, — Сатору прижался своей щекой к его виску, обдавая жаром и дурашливо потираясь о него колючей щетиной. — Жизнь прекрасна, пока в баре не кончился лед. Так что пошли. Тут за углом есть отличный подвальчик, после двух шотов там даже не воняет.       Мегуми медленно выдохнул, глядя в пустоту переулка, где только недавно исчез Юджи.       Сопротивляться этому стихийному бедствию было так же бесполезно, как пытаться остановить цунами с помощью бумажного зонтика. К тому же, после стольких потрясений он заслужил пропустить по стаканчику, разве нет?       — Ладно, — глухо отозвался он, — Только не наваливайтесь так сильно, я сейчас вас обоих уроню.       — Айда Мегуми! — радостно взвыл Годжо, едва не опрокидывая их всех на припаркованную рядом машину.       И они пошли вдоль улицы втроем, как в очень несмешном анекдоте.

.

      Этот «подвальчик» оказался очень тесным, плохо освещенным баром, где помимо них троих сидели только два человека, но музыка все равно играла чуть ли не на всю улицу. Но, стоило признать, интерьер был уютный, бармен широко улыбался, и вдобавок им подали полную вазу конфет на радость Годжо.       Мегуми всегда считал себя стойким в таких делах, но после эмоциональных горок этой ночи алкоголь подействовал на него предательски быстро, и даже выпитый в Спикизи виски словно вернулся в его кровь. Второй или третий стакан текилы с содой окончательно размыл четкие границы реальности. Шум бара превратился в уютный кокон, а Юта, сидевший напротив, перестал казаться темным демиургом, дергающим за ниточки.       Как только все стаканы опустели, Юта, по дороге споткнувшись о край ковра, но умудрившись сохранить королевское достоинство, уверенно заказал раунд Дон Хулио, и чересчур радостный бармен (который тоже был подшофе, как запоздало заметил Мегуми), одним потоком разлил им шесть шотов.       — Фушигуро, — Юта вдруг наклонился к нему через стол, чуть ли не впечатываясь своим лицом в его. — Ты знал, что ты отличный парень? Немного колючий, но... — он икнул и серьезно добавил: — Но отличный парень.       Мегуми растерялся, но тут же расслабленно улыбнулся. Все же, возможно Юта и не маньяк. А может, ему что-то подсыпали в текилу.       — Ты тоже.       — Подружились пупсики, — торжественно провозгласил Годжо, хватая две стопки сразу, — Выпьем же за это!       Мегуми посмотрел на принесенные шоты, потом на этих двоих, и понял, что эта ночь, видимо, никогда не закончится.       — Слушай, — вдруг пробормотал Мегуми спустя время, рассматривая лед в своем стакане. — Я, честно, даже не подумал бы, что ты на самом деле...       — Не такой зануда, каким кажусь? — Юта мягко рассмеялся, и в уголках его глаз собрались морщинки. Мегуми стыдливо кивнул. — Понимаю. Я на самом деле жутко застенчивый, но в этой работе мне приходится постоянно иметь дело с людьми. По сути, я просто скопировал манеру Нанами, который меня обучал делу, только вот он сам по себе такой, а я просто пытаюсь таким быть, поэтому у меня так вымученно это выходит.       Годжо в это время самозабвенно пытался построить башню из подставок для пива, что-то мурлыча себе под нос. Юта повернулся к Мегуми, подперев голову рукой.       — А ты, Фушигуро? Ты всё о других да о других... Сам-то с кем-нибудь встречаешься? Кто вообще в твоем вкусе?       Вопрос застал Мегуми врасплох. Алкоголь стер внутренние фильтры, и прежде чем мозг успел выстроить оборону, язык предательски выдал правду.       — Такие, как Итадори, — выпалил он.       Мегуми похолодел, осознав, что именно он сейчас ляпнул ему в лицо. Он застыл, ожидая, что сейчас Юта протрезвеет, схватит его за шиворот и разобьет стакан о его голову. Но Оккоцу, пребывающий в глубокой пьяной неге, лишь медленно моргнул.       — А, — протянул он с понимающей, сонной полуулыбкой. — Конечно, такие яркие люди нам всем нужны. Хороший вкус, Фушигуро-кун.       Юта явно не придал этому признанию должного веса, и Мегуми уже готов был выдохнуть, как тут башня из подставок с грохотом обвалилась, и Годжо, до этого державшийся молодцом, внезапно и очень громко всхлипнул.       — Она упала! — прорыдал Сатору, закрывая лицо руками. — Почему Сугуру такой красивый, но такой козел? Почему он меня бросил? Сукин сын.       Годжо рыдал навзрыд, размазывая слезы по своим дорогим очкам, Юта пытался его утешить, попутно едва не засыпая на его же плече, а Мегуми старательно начал собирать себя в руки, чтобы тоже пуститься его успокаивать, и тут же свалился со своего стула.

.

      Мегуми обретал сознание рывками. Сначала вернулись звуки: приглушенный шепот, мягкий шорох ткани, а потом в нос ударил уютный запах кондиционера для белья, который никак не вязался с липким полом бара.       Он почувствовал, как его ведут под руки, и его ватные и непослушные ноги то и дело заплетались.       — Осторожнее, он сейчас косяк головой поймает, — раздался тихий, до боли знакомый голос.       Мегуми с трудом приоткрыл один глаз. Перед ним расплывалось пространство просторной, залитой мягким приглушенным светом гостиной. Огромные окна в пол, минималистичный дизайн и пушистый ковер — это определенно была не его холостяцкая берлога и уж тем более не дом Годжо.       Всамделишный Юджи аккуратно перекладывал спящего Сатору на широкий велюровый диван. Годжо напоминал труп из длинной груды конечностей, но вполне живо посапывал, уткнувшись носом в подушку. Юта, до этого помогавший тащить Сатору, теперь просто прислонился к косяку прихожей, медленно сползая по нему вниз. Его глаза слипались, воротник рубашки был помят, а на лице светилась блаженная улыбка.       — Довез? — едва слышно пробормотал Оккоцу, глядя на Итадори с пьяным обожанием.       — Довез, — Юджи подошел к нему, поправляя упавшую на глаза Юты челку. — Закрыл бар, искал вас по всем кабакам района, еле вгрузил в машину. Ну и видок у вас, конечно. Три богатыря.       Мегуми стоял, прислонившись к стене чтобы не упасть, и чувствовал себя лишним элементом в этой картине. Голова гудела, а из памяти напрочь провалились последние пару часов точно.       Юта, уже сползший на пол, рвано протер лицо ладонями и чуть ли не ползком, цепляясь за углы мебели, направился в сторону спальни.       — Юджи... — пробормотал он, остановившись в дверях и не оборачиваясь. — Уложи Фушигуро в гостевую... там в комоде чистое... чистая одежда. И накроешь Годжо пледом.       С этими словами Юта скрылся в темноте комнаты, и через мгновение оттуда донесся скрип матраса и тяжелый выдох.       Мегуми и Юджи остались в коридоре одни. Тишина квартиры после грохота баров казалась неестественной и вакуумной. Юджи медленно повернулся к Мегуми, и в тусклом свете коридорной лампы его лицо казалось непривычно серьезным.       — Пойдем, — тихо сказал он, указывая на дверь в конце коридора. — Гостевая там.       Мегуми шел за ним, стараясь не слишком сильно задевать плечом стены. Они вошли в небольшую комнату. Юджи подошел к комоду и достал стопку полотенец и белую футболку с черными пижамами штанами.       — На, переоденься. Ты разлил на себя воду, простынешь еще.       Мегуми взял вещи, и их пальцы на секунду соприкоснулись. Он замер, глядя на свои руки, а затем поднял глаза на Итадори.       Юджи не спешил уходить. Он стоял у кровати, поправляя край одеяла, и Мегуми видел, как вздрагивают его плечи.       — Чего стоишь? — Юджи наконец выпрямился, засунув руки в карманы толстовки. Тут он усмехнулся, — Снова подеремся?       Мегуми стыдливо молчал, прижимая к груди футболку, и чувствовал, как комната медленно плывет перед глазами.       — Слушай, — Юджи вздохнул, не глядя на него. — Про то, что было на улице... Мы завтра поговорим, ладно? Ты пьян. Ложись спать.       Фушигуро ощетинился от его слов, хоть они и были правдой. Юджи подошел к окну и потянулся вверх, к тяжелому карнизу, чтобы задернуть плотные шторы и отсечь свет уличных фонарей. Широкие рукава его безразмерной толстовки под собственной тяжестью скользнули вниз, к локтям, обнажая предплечья.       Мир Мегуми, и без того весь шаткий от опьянения, в мгновение ока замер и перевернулся.       На светлой коже Юджи, прямо поверх изящных линий татуировок, расцветали жуткие гематомы. Это был болезненный, грязный контраст: четкая геометрия рисунка и расплывшиеся пятна багрового, синюшного и желтовато-зеленого цветов. Синяки выглядели свежими, налитыми кровью, словно кто-то усердно избивал его.       Алкоголь выветрился из головы Мегуми за долю секунды, сменившись ледяным, колючим осознанием. Он вскочил с кровати прежде, чем успел это осознать, и мертвой хваткой вцепился в запястье Итадори, дергая его руку вниз, к свету ночника.       — Это что? — голос Мегуми прозвучал хрипло, как скрежет металла по камню. Юджи дернулся, попытался вырвать руку, но Мегуми держал крепко, пальцами ощущая жар, исходящий от поврежденной кожи. Под его ладонью одна из татуировок — та, что кольцом охватывала запястье, была практически перечеркнута грубым следом от пальцев, это был самый свежий синяк из остальных.       — А? Фушигуро, ты чего?       Взгляд Мегуми метался по этим отметинам, и в голове пульсировала только одна мысль, от которой внутри бушевала режущая ярость. Он поднял глаза на Юджи, и тот выглядел искренне растеряно, словно в этом открытии нет ничего такого, и от этого злость уступила колючей, ноющей боли в груди.       — Оккоцу... — прошептал Мегуми, и его пальцы на запястье Юджи непроизвольно сжались. — Он тебя бьет?