Спикизи

      Всю поездку до Спикизи Мегуми ужасно укачивало, и он едва держался, чтобы не потерять достоинство и начать блевать себе под ноги. Когда Юта, наконец-то, мягко припарковался под окнами бара, позеленевший Мегуми выбежал из машины первым.       Нобара уже ждала их у входа, прислонившись к тяжелой двери. На ней были огромные солнцезащитные очки, закрывавшие половину лица, толстовка до колен, и потрепанный вид, который в идеальном контрасте дополнял элегантный цветочный шлейф духов.       — Ты косплеишь Годжо-сана? — расхохотался Юджи, заметив ее прикид.       — Да, сейчас вытяну себе 80 процентов ног и начну говорить по-старперски, — процедила она вместо приветствия, даже не оборачиваясь. — Юта, открывай скорее, я выгляжу как натуральный алкоголик, подпирая тут вашу стенку.       — Бегу, — миролюбиво отозвался Юта, вставляя ключ в замок.       Открытие «Спикизи» проходило в режиме замедленной съемки, и только свежий и полный сил Чосо вымывал пол с абсолютным энтузиазмом. Юта, как и обещал, виртуозно смешивал томатный сок со специями, выстраивая перед Мегуми, Нобарой и Годжо высокие бокалы, украшенные целыми букетами из сельдерея, а Юджи с задумчивым видом расставлял стулья. Он с самого входа в бар совсем не смотрел в сторону Фушигуро, что сильно напрягло последнего до пульсирующей боли в висках, но он быстро отвлекся на звон колокольчика и ворвавшийся вместе с уличным шумом поток чистой энергии.       — Встречай, семья! — провозгласил жизнерадостный голос.       В бар чуть ли не вбежал парень в яркой гавайской рубашке, которая в полумраке заведения смотрелась неуместно, как связка шариков на похоронах. За его спиной, тенью стоицизма, возник Нанами, выглядящий еще более изможденным, чем обычно.       — Хайбара, не кричи, — устало произнес Нанами, поправляя очки. — Тут все твои бармены и эти трое вчера лбом пороги оббивали.       — Хайбара! — радостно отозвались все присутствующие кроме Мегуми, который был с ним не знаком и почувствовал себя также неуютно, как в первый день в этом баре.       — О, да ты же Фушигуро-кун! Кенто и Сатору о тебе рассказывали, — первым подошел к нему Хайбара, сияя улыбкой. — Я Юу Хайбара! Я открыл Спикизи вместе с Кенто, поэтому будут жалобы — сразу беги ко мне. Я знаю, что Кенто был страшущим лектором, а меня можешь не бояться. Ну а так, приятно познакомиться!       Мегуми моргнул, ослепленный этим оптимизмом. Хайбара протянул ему руку, и Мегуми машинально ответил на рукопожатие, невольно поймав себя на мысли, что этот человек напоминает более взрослую версию Итадори. Тот же открытый взгляд, та же обезоруживающая честность и открытость. Мегуми подметил про себя и то, что судьба что-то слишком часто стала подкидывать ему таких людей.       — Взаимно, — выдавил Мегуми.       Юджи заулыбался в оба уха, когда Хайбара наконец обратил внимание и на него.       — Хайбара-сан! Вы привезли те конфеты в виде рыбы?       — Конечно, Юджи! Они в сумке у Нанами, только он их всю дорогу к сердцу прижимал, поэтому уж попробуй оторви.       Наблюдая за тем, как Хайбара и Юджи начали бурно обсуждать отпуск, Мегуми почувствовал странный укол в груди. Он смотрел, как Итадори восторженно размахивает руками, чуть ли не подпрыгивая на месте от рассказов Хайбары, и в голове Мегуми вспыхнула колючая, по-детски эгоистичная мысль, что Мегуми в этом уравнении вовсе не был переменной, ради которой стоило бы менять все остальные цифры, и солнечный Юджи останется костром, у которого греется далеко не один Фушигуро.       Как приручить, присвоить себе солнце?       Мегуми ужасно хотелось стать эгоистичным настолько, сколько ему позволит забрать Юджи только себе.       Вскоре Хайбара выудил с крупного подарочного пакета бутылку виски «Кудзира», и Годжо, который едва ли час назад клялся забыть алкоголь как страшный сон, самозабвенно прижимал к себе бутылку, пока Нанами расставлял три рокса и ведерко со льдом за дальний столик. Так они втроем негласно сели отмечать возвращение Хайбары, оставив «молодежь» разгребать последствия вчерашнего. Даже Мегуми и Нобара схватили по швабре, чувствуя давление от присутствия двух хозяев разом.       — Старички в сборе, — хихикнула Нобара, когда Юта насильно усадил их обратно на барные стулья и поставил по стакану томатного сока со льдом. — Они каждый раз так садятся и болтают за тем столиком, даже когда Годжо приходил с друзьями или Гето. Просто милота.       Мегуми сидел рядом, чувствуя, как ледяной сок медленно возвращает его к жизни. Но идиллия в его понимании нарушалась одним существенным фактором: Юджи (а когда дело было не в нем?).       Итадори вел себя... необъяснимо. Он настойчиво, почти профессионально избегал взгляда Мегуми. Если Фушигуро поднимал голову, Юджи тут же начинал с удвоенной силой протирать кофейную машину или внезапно ронял салфетки, лишь бы не пересечься глазами. Также он припечатался к Юте, то и дело заглядывая тому через плечо или наклоняясь к уху, чтобы что-то спросить.       Мегуми поднял глаза от своего бокала и нахмурился. Юджи как раз в этот момент тер один стакан уже вторую минуту, бросая на Мегуми и Нобару быстрые, полные какой-то мученической решимости взгляды. Стоило Мегуми поймать этот взгляд, как Юджи тут же дернулся, отвернулся и — к полному недоумению Фушигуро — буквально вжался в бок Юты, который в этот момент нарезал лайм.       — Юта, а где новые подставки под стаканы? — громко спросил Юджи, легко обнимая Юту за талию и заглядывая ему в лицо с преувеличенным интересом.       Юта, едва не отхватив себе палец ножом от внезапности, мягко улыбнулся, не оборачиваясь.       — В левом ящике, Юджи. И ты стоишь на моей ноге.       — Ой, прости! — Юджи отпрыгнул, косясь на Мегуми, и того снова затошнило.       Когда в бар потянулись первые гости, это стало напоминать плохую шутку. Юджи с энтузиазмом рассаживал людей, но упорно игнорировал два стула, на которых сидели Мегуми и Нобара. Он обходил их по такой широкой дуге, будто там была зона радиационного заражения, и даже когда Мегуми попросил воды, Итадори сделал вид, что оглох, и попросил Чосо «подойти к тем гостям».       Мегуми чувствовал, как внутри него закипает глухое раздражение. Это было необъяснимая, жутко нагнетающая перемена. Неужели Итадори настолько жалеет о том объятии прошлой ночью? Ему было противно? Почему же утром он вел себя спокойно, а сейчас едва не подпрыгивает на месте, стоит Мегуми поймать его взгляд?       — Эй, Нобара, — тихо проговорил Мегуми, не отрывая взгляда от Юджи, который сейчас что-то восторженно шептал Юте на ухо, прижимаясь к его боку. — Тебе не кажется, что веет какой-то странной атмосферой?       Нобара лениво покосилась на бармена, не отрывая ладони от щеки.       — Ну если ты про то, что Юджи ведет себя как укушенный в задницу шмель, то веет.       Мегуми резко отодвинул стакан. Его терпение, и без того хрупкое после стольких переживаний, треснуло. Его и так напрягали вечные виноватые улыбки Юджи, а теперь эти странные, рваные взгляды. Это уже выше его сил.       — Покурим? — коротко бросил Мегуми, вставая со стула.       Он направился в сторону выхода, не дождавшись ответа. Нобара лишь хмыкнула и, спрыгнув со стула, пошла следом.       Мегуми кожей чувствовал, как взгляд Юджи впился в его спину, стоило им направиться к выходу. Странный, липкий и необъяснимо грустный взгляд, который Итадори тут же спрятал, едва Мегуми обернулся в дверях.       Мегуми стоял, прислонившись к кирпичной стене, и наблюдал, как сизый дым от сигареты Нобары тает в прохладном воздухе. Закат уже догорел, и на землю опустились уютные сумерки. В голове до сих пор крутился кадр, как Юджи висит на плече Юты и тупит взгляд куда угодно, только бы не на Мегуми. Он никогда так себя не вел. А может, Мегуми просто плохо его знает.       — Слушай, Нобара... — Мегуми заговорил внезапно, даже для самого себя. — Что ты вообще думаешь об отношениях Оккоцу и Итадори?       Нобара, которая до этого момента лениво разглядывала свои ногти, мгновенно преобразилась. Она выпрямилась, её глаза за стеклами очков хищно блеснули, а на губах заиграла азартная улыбка.       — О-о, Фушигуро! — она театрально взмахнула рукой с сигаретой. — Ты зашел на опасную территорию. Это же наша с Маки любимая тема! Мы их по косточкам разбирали. — Она сделала глубокую затяжку и продолжила: — Ты уже знаешь, что это Юта устроил Юджи на работу. Я знаю, что в идеальном Юте интуитивно хочется искать изъян, но не трать свое время — у него их нет. Он правда просто отличный, умный и способный парень. И потом мы имеем Юджи. Он просто чудо. Но жизнь у него сложилась не совсем так же солнечно...       Фушигуро почувствовал, как его мелко потряхивает от одного упоминания о прошлом Итадори. Завеса, за которую он так хотел заглянуть, дверь, которую мечтал хотя бы приоткрыть. Он взволнованно облизал губы и тихо попросил Нобару продолжать.       — Ну, у Юджи из семьи были только дедушка и старший брат, Сукуна. Дедушка умер, и Сукуна начал приторговывать наркотиками сразу после колледжа, чтобы обеспечить их с Юджи. Но в один день, на Сукуну напали с намерением убить. Очевидно, местные бандюги не жалуют конкурентов, тем более когда тот набирал обороты так быстро. Сукуна выжил, но впал в кому. И все еще не проснулся.       У Мегуми похолодело в груди, Нобара продолжила:       — Юджи остался на улице совсем один. Он был потерян. В моменте он от отчаяния вступил в мелкую банду и избивал людей на заказ... И вот как-то у него заказали Нанами, но выполнить задание он не смог, потому что его остановил Юта. Я не буду вдаваться в подробности, да и сама не знаю много, но он устроил Юджи в Спикизи, разобрался с той бандой, нашел ему квартиру и, внезапно, стал с ним встречаться. Юджи благодарен ему до смерти, старается соответствовать этому шансу, дарованному его парнем, и это и объясняет его тревожность за каждое свое движение и благоговейный страх перед Ютой. Раньше еще хуже было, Юджи трясся побитым щенком от каждого разбитого стакана. Сейчас он успокоился, хотя это все еще проявляется. Насчет их романтических отношений, честно не знаю. Они даже не живут вместе, и я не уверена, что когда либо видела их воркующими как пара, хотя чуть ли не каждую неделю тусовалась с ними...       Слова Нобары падали на Мегуми тяжелыми холодными камни, и каждый из них выбивал почву из-под ног. Он ожидал услышать о сложном характере, о бытовых трудностях, о чем угодно; но не об этом. Фушигуро застыл, чувствуя, как внутри него всё стягивается в тугой, болезненный узел. Ревность, которая терзала его последние часы, внезапно сменилась удушающим чувством вины и запоздалого прозрения. Пока он строил из себя угрюмого романтика и дул губы, Юджи в прошлом буквально выгрызал свое право на нормальную жизнь.       Теперь всё встало на свои места. Юта для Итадори был не просто парнем — он был ему едва ли не Богом. Разве можно конкурировать с человеком, который подарил тебе право свободно дышать?       — Значит, он... — Мегуми не договорил. Нобара медленно повернула голову к Мегуми, и её взгляд стал пугающе проницательным. Она окинула его фигуру — помятую футболку, хмурый лоб, поджатые губы и сцепленные в замок пальцы, и её брови поползли вверх.       — Подожди-ка... — медленно произнесла она, и в её голосе послышались опасные нотки. — Только не говори мне...       Мегуми напрягся, кожей чувствуя подвох.       — Чего не говорить?...       Нобара резко сократила дистанцию, ткнув его пальцем в грудь. Её глаза расширились от внезапной догадки.       — Фушигуро... ты что, влюбился в Юту?!       Мегуми застыл. Секунду он просто смотрел на неё, пытаясь осознать масштаб катастрофы в её голове. Тишину курилки разорвал короткий звук, который через мгновение превратился в полноценный, хриплый и совершенно неконтролируемый хохот. Мегуми смеялся скорее истерично, в нем смешались все эмоции от этого разговора, но искреннее предположение Нобары действительно его повеселило.       — В Оккоцу? — выдавил он сквозь смех, чувствуя, как от этого резкого движения голова снова начинает раскалываться, но остановиться уже не мог. — Боже, Нобара... ты... нечто.       — Эй! Да че смешного-то?! — Нобара возмущенно всплеснула руками, хотя её напускная серьезность уже начала давать трещину. — Ты два часа на них пялишься с тухлым лицом, потом с загадочным видом зовешь покурить и губы поджимаешь, когда я тебе говорю как Юджи боготворит Юту.       Мегуми выпрямился, вытирая выступившие от смеха слезы. Его смех постепенно затихал, оставляя после себя странную легкость, смешанную с горьким осознанием. Он уже открыл было рот, чтобы вывалить на Нобару всю правду в порыве момента, как вдруг тишину нарушил грохот и знакомое жизнерадостное: «Левее! Нанамин, еб твою мать, бери левее, ты сейчас пришибешь кого-нибудь!»       Из-за угла показалась странная процессия. Нанами и Хайбара, тяжело дыша, тащили длинный плоский ящик, упакованный в плотный картон. Хайбара буквально светился от усердия, в то время как Нанами выглядел так, будто тащит на плечах чей-то гроб. Рядом, приплясывая и мешаясь под ногами, кружил Годжо, размахивая руками и вряд ли чем-то им помогая.       — О, вы как раз вовремя! — Хайбара просиял, заметив выходящих из курилки Мегуми и Нобару. — Уведите Сатору, Бога ради.       — Мы наконец-то сделали новую вывеску, — пояснил Нанами, аккуратно опуская край ящика на землю и вытирая пот со лба. — Я сделаю табличку «не драться рядом с проводами», чтобы нам опять ее не вышибли.       — Я помогу, — Мегуми тут же подошел к ним, радуясь возможности переключиться на физический труд.       Процесс установки превратился в настоящий квест. Мегуми пришлось залезть на лестницу, удерживая тяжелую конструкцию, пока Хайбара снизу подавал инструменты, а Нанами, вооружившись уровнем, педантично следил, чтобы вывеска висела «идеально ровно, до миллиметра». Годжо в это время маячил перед глазами и продолжать упрашивать Нанами перевернуть вывеску для концептуальности.       Когда последние болты были затянуты, а Хайбара уже потянулся к рубильнику на стене, Нобара внезапно вскинула руку:       — Стоять! И без зрителей? Вы что, с ума сошли?       Она сорвалась с места, влетела в бар и спустя секунду оттуда донесся её зычный крик, перекрывающий музыку:       — Народ! Елку зажигаем! Всем на улицу!       Спустя минуту на улицу действительно высыпались все семеро гостей. Следом вышли Юта, Юджи, и Чосо. Итадори уже смелее посмотрел Мегуми в глаза, но быстро заразился общим предвкушением и перевел взгляд на вывеску.       — Готовы? — Хайбара положил руку на рычаг. — На счет три!       — ТРИ! — заорал Годжо громче всех. — ДВА! — подхватили Юджи и Хайбара. — ОДИН! — выдохнули все хором, даже Нанами едва заметно шевельнул губами.       Щелчок.       Тьму переулка разрезало насыщенное, неоновое сияние. Вывеска вспыхнула глубоким розово-фиолетовым градиентом, мягко пульсируя. Лаконичные буквы «The Speakeasy» зажглись ровным, манящим светом, отбрасывая цветные блики на лица и асфальт. Посетители радостно зааплодировали, а Юджи с Чосо аж подпрыгнули. Под этим ярким неоном словно стало намного теплее, как под солнцем.       Нанами, глядя на розовый отсвет на своих очках, неожиданно для всех довольно усмехнулся. Он повернулся к гостям и громко объявил:       — Шот «Джемесона» каждому за счет заведения!       Толпа взорвалась одобрительными откликами и тут же поспешила ввалиться обратно внутрь, зажав растерявшегося Юту.       Мегуми задержался на секунду, с каким-то благоговением глядя на розово-фиолетовое свечение. Он почувствовал, как кто-то коснулся его плеча. Это был Юджи, который вернулся на улицу, чтобы позвать его внутрь. Впервые за последние несколько часов, он ему улыбнулся. Мегуми улыбнулся в ответ.

.

      Спустя два часа Спикизи напоминал растревоженный улей, в котором всем раздали бесплатный нектар. Розово-фиолетовый свет новой вывески заливал тротуар и дополнял обещанный уют, а внутри гости попеременно заказывали раунды всему бару, умоляя Нанами разрешить его барменам выпить тоже. Все проносилось в каком-то лихорадочном темпе, где синхронный звон стаканов смешивался с громким смехом.       Хайбара, уже здорово захмелевший, раздавал всем бесконечные магнитики с морскими животными из отпуска, и Нанами периодически придерживал его за локоть, чтобы тот не снес все стаканы на столах. Юта работал за стойкой как заведенный, виртуозно лавируя между клиентами, которые бесконечным потоком наваливались за новым заказом. Юджи же был везде и нигде одновременно. Он носился по залу, принимая заказы, смеясь над шутками клиентов и ловко перепрыгивал через стойку, идеально балансируя поднос с пустыми стаканами.       Мегуми сдержал данное себе обещание и не пил, шепнув Чосо чтобы тот наливал ему яблочный сок вместо виски, и задумчиво стоял за дальним концом барной стойки. Рассказ Нобары открыл ему правду, к которой он оказался не готов. Он чувствовал себя так, будто ему в руки дали бесценную, треснувшую вазу, и теперь он боялся даже дышать в её сторону. Его взгляд постоянно возвращался к Юджи, и каждый раз его сердце сжимало сильнее. Он чувствовал подступающие к горлу слезы и несколько раз пытался уйти, но Нобара упорно хватала его за локоть и тащила в общий круг, где он перезнакомился со всеми гостями.       Но у судьбы на этот вечер были свои планы, и в них не входила исправно работающая неоновая вывеска, которую так яро обмывали внутри.       Виновником торжества, только не удивляйтесь, стал Годжо. Годжо, возмущенный, что с вывеской никто еще не сфоткался, а ведь это он так упорно делал для нее дизайн! Он наспех вытащил из общей толпы тех, кто меньше всего сопротивлялся — пьяненького Хайбару с галстуком на лбу, и несчастного Юту, который все еще держал в руках шейкер с чьей-то Маргаритой.       — Так, встаньте красиво! Хайбара, сделай вид что ты не в говно, умоляю. А ты, Юта, перестань выглядеть так, будто тебя ведут на расстрел! — командовал Годжо, пятясь назад через дорогу, чтобы поймать ракурс.       Он не заметил две вещи: мусорный бак у себя за спиной и старую, давно проржавевшую пожарную лестницу на здании напротив, к которой был привязан трос для растяжки провода для вывески через улицу, которую еще не успели прикрепить к стене.       Споткнувшись о бак, Сатору взмахнул руками и, падая, инстинктивно вцепился в тот самый трос, а с его силой это было фатально. Трос натянулся как струна, передавая импульс на свежеустановленную конструкцию вывески.       Раздался леденящий душу звук — нечто среднее между стоном раненого зверя и скрежетом металла по стеклу.       Мегуми и Юджи, стоявшие у окна внутри бара, синхронно замерли с поднятыми стопками. На их глазах буквы «The Speakeasy» начали медленно, почти грациозно наклоняться вперед.       — Опять?.. — только и успел прошептать Мегуми.       БА-БАХ!       Грохот был такой, будто на переулок сбросили рояль. Сноп искр осветил улицу ярче, чем сама вывеска секунду назад. Неоновые трубки лопались с мелодичным звоном, и спустя мгновение всё погрузилось в привычную, тусклую темноту.       Вся компания снова высыпалась на улицу. Картина была восхитительной: Сатору сидел в мусорном баке, запутавшись в тросе, Юта стоял в фартуке, с шейкером и раскрытым ртом, а на асфальте, прямо перед входом, живописно раскидались буквы. Буква «E» всё еще слабо мигала, жалобно потрескивая, пока окончательно не погасла.       Нанами вышел последним. Он остановился на пороге, глядя на валявшееся на земле розово-фиолетовое месиво. Его очки медленно сползли на кончик носа. Он дышал так грузно и размеренно, что Юджи невольно отошел на шаг назад, опасаясь, что тот сейчас начнет дымиться.       — Кенто, ну... — Хайбара подскочил к нему и начал неловко похлопывать по плечу, но широкая улыбка не особо помогала его успокоить. — Видимо, не суждено нашей девочке светить всем подряд. Да и не нужно нам, мы же Спикизи! Как говорят, как корабль назовешь...       Нанами медленно повернул голову к Хайбаре. В его глазах отразилась вся скорбь мира, помноженная на усталость и желание кому-нибудь вписать.       — Как корабль назовешь? — глухо переспросил он. — Хайбара, эта вывеска стоила как пол-Окинавы.       — Зато как эффектно она ушла! — наконец подал голос из бака Годжо. — Вы видели эти искры? Толпа кричала «Сияй!» и...       Нанами закрыл глаза и сделал глубокий, вибрирующий вдох. Он постоял так секунд пять, пока все остальные ждали неминуемого взрыва. Но вместо этого Нанами лишь поправил галстук и с какой-то великой, почти божественной покорностью произнес:       — Еще один раунд за счет заведения. Всем. И двойной тем, кто потом поможет убрать этот труп.       Толпа взревела и снова ринулась внутрь, зажимая друг друга в дверях. Ликующий шум постепенно превратился в приглушенный гул, когда дверь за последним захлопнулась. На улице остались только двое.       Мегуми и Юджи стояли посреди тротуара, глядя на то, что еще десять минут назад было гордостью Нанами. Буква «S» одиноко отлетела к самому бордюру, напоминая изогнутый скелет диковинной рыбы.       — Знаешь, — нарушил тишину Юджи, внезапно закинув руку на плечо Мегуми, — Хайбара-сан прав. Нам и правда не нужен лишний свет.       Он повернулся к Мегуми. В тусклом желтоватом свете фонаря его лицо казалось мягче, а розовые волосы отливали золотом. Юджи всё еще не убрал руку с плеча Мегуми, и тот кожей чувствовал это тепло сквозь ткань куртки. Весь сумбур этого дня вдруг на мгновение затих, оставив место странной, звенящей пустоте.       Мегуми посмотрел на него в ответ. Он хотел сказать столько всего и сразу, ринуться вперед и обнять его, броситься к нему в ноги и извиниться, поцеловать его. Но слова застряли в горле.       — Ты прав, — наконец выдохнул Мегуми. — В темноте здесь намного привычнее.       Юджи улыбнулся — наконец-то не той фальшивой бодрой улыбкой, которую он настойчиво тянул, а своей настоящей, грустной и бесконечно искренней. Он сделал шаг ближе, их тени на асфальте слились в одно неровное пятно, перекрывающее обломки.       — Пошли внутрь? — Юджи чуть склонил голову, заглядывая Мегуми в глаза. — Надо успеть, пока Нанами-сан не утопил Годжо-сана в нашей раковине.       Мегуми помедлил секунду, а затем, повинуясь внутреннему импульсу, сам накрыл ладонь Юджи на своем плече.       — Пошли. Скажешь Чосо, что мне уже можно наливать не сок.       Юджи тихо рассмеялся, и этот смех, смешанный с ночным воздухом, показался Мегуми лучшим завершением этого безумия. Они развернулись и вместе шагнули в теплый полумрак Спикизи, оставив разбитый розовый неон умирать на холодном асфальте.       Бар совершенно точно проклят, как и убеждал себя Мегуми, вывеска была уничтожена, а они два идиота, которые всё еще ничего толкового друг другу не сказали. Но под этим слоем хаоса затеплилось что-то, что не нуждалось в подсветке неона, чтобы засиять.       И Фушигуро Мегуми только начал осознавать, насколько он влюблен.