Спикизи

      

Руки в петли, руки прямо как узлы, руки на замок

Руки в пепле, губы об твои губы, глаза в потолок

      Скрежет ключа в замочной скважине прозвучал как выстрел в тишине пустого коридора. Оглушительный щелчок открывающейся двери, а за ним тьма прихожей, стоило ей захлопнуться за их спинами, отсекая холодный подъездный свет.       Они даже не успели разуться. Мегуми не успел и моргнуть, как Юджи с силой вжал его в закрытую дверь, и звук этого удара отозвался дрожью во всем теле. Юджи действовал лихорадочно, почти в бреду. Его руки, еще хранившие уличный холод, нырнули под куртку Мегуми, обжигая кожу сквозь тонкую ткань рубашки.       — Фушигуро... — его голос сорвался, когда он приник к шее Мегуми, оставляя жгучие, влажные поцелуи.       Мегуми запрокинул голову, чувствуя затылком холодную поверхность двери, и судорожно выдохнул. Его пальцы вслепую метались по плечам Юджи, пытаясь стащить с него мешающую толстовку. Одежда летела на пол, под ноги, вперемешку с брошенными ключами. В тесном коридоре, пахнувшем деревом, ванилью и сандалом, они двигались как в лихорадке.       Юджи перехватил его руки, прижимая их к двери над головой Мегуми, и накрыл его губы своими чистым, неразбавленным желанием. В груди терзало, перед глазами плыло, голова кружилась как после тяжелого падения. Мегуми чувствовал коленями бедра Юджи, чувствовал, как тот дрожит от напряжения, пытаясь быть везде одновременно.       Мы не можем.       — Подожди... — прохрипел Мегуми, когда они, спотыкаясь о кроссовки и не разрывая поцелуя, прошли вглубь квартиры. Мегуми почувствовал спиной косяк двери в комнату, и сразу после Юджи резко подхватил Мегуми под бедра и впечатал его в стену уже в своей спальне. Полки с мангой пошатнулись, какая-то книга с шумом упала на пол, но этот звук лишь подпалил тягучее желание и жар между двумя телами.       Мы совершаем огромную ошибку.       — Я так долго... — Юджи прервался, чтобы глотнуть воздуха, его глаза в полумраке казались огромными и темными. — Я так долго хотел и боялся к тебе прикоснуться. Но если ты не уверен...       — Итадори, заткнись, — прохрипел Мегуми, обхватывая его лицо ладонями. — Просто замолчи и не смей останавливаться.       Итадори повиновался. Он сделал пару уверенных шагов назад и бережно опустил Мегуми на узкую кровать. Она жалобно скрипнула, принимая их вес, но они уже не слышали ничего, кроме собственного шумного дыхания и стука сердец, которое оглушительно билось в ушах.       Это неправильно.       В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь тонкие шторы, выхватывая очертания комнаты: стопки манги на полу, боксерская груша в углу и... фотографии. Мегуми мельком увидел на тумбочке рамку со снимком — два брата, один широко улыбается, другой смотрит свысока и дерзко. Но уже через секунду губы Юджи на его шее заставили его забыть обо всём на свете.       Я так его хочу.       Когда Мегуми наконец стянул с Юджи футболку, его пальцы невольно замерли. В скудном свете проявились потрясающие татуировки Итадори — черные метки, сплетающиеся в сложные узоры. Мегуми медленно, с благоговением провел кончиками пальцев по изгибу на плече, чувствуя рельеф каждой линии.       — Твои руки... — выдохнул он, и его голос сорвался на низкой ноте.       — Нравятся мои татушки? — нависший над ним Итадори усмехнулся, переводя дыхание.       — Ты даже представить себе не можешь.       Мегуми склонился и оставил обжигающий поцелуй на чернильном узоре, а затем, ведомый внезапным порывом, слегка прикусил кожу. Юджи вздрогнул, издав хриплый, сдавленный стон; его пальцы судорожно впились в лопатки Мегуми, притягивая его вплотную.       Юджи был невероятно нежен, почти пуглив. Его ладони, широкие и мозолистые, скользили по бокам Мегуми с сжимающей сердце осторожностью. Он замирал каждый раз, когда дыхание Фушигуро становилось слишком прерывистым, вглядываясь в его затуманенные глаза с немым вопросом: «Тебе не больно? Я не слишком сильно?»       — Итадори, всё хорошо, расслабься. — Прошептал Мегуми, ладонями обхватывая его лицо и заставляя склониться для поцелуя, чтобы успокоить его.       И тогда у них обоих окончательно сорвало крышу. Юджи потянулся к тумбочке — движения были неловкими от избытка чувств, но решительными. Сухой щелчок упаковки и тихий всплеск смазки разрезали тишину. Юджи действовал предельно бережно, его пальцы двигались медленно, и Мегуми плавился под этой нежностью. Дыхание Итадори опаляло губы Мегуми, пока он шептал что-то бессвязное, чтобы отвлечь от неприятных ощущений от подготовки. Мегуми было больно, ведь прошло много времени с его последнего раза, но еще больше ему было просто неимоверно хорошо.       Когда Юджи медленно вошел в него, заполняя собой всё пространство, Мегуми зажмурился до искр перед глазами, вскидывая голову. Острота ощущений была такой, что в ушах заложило, а мир вокруг окончательно перестал существовать. Но Юджи тут же коснулся его щеки, большим пальцем очерчивая линию губ.       — Смотри на меня, Фушигуро... пожалуйста.       И Мегуми открыл глаза. Это было глубоко, тягуче и так невыносимо чувственно, что каждый толчок отзывался электрическим разрядом в позвоночнике. Юджи двигался в унисон с его судорожными вздохами, его татуировки в полумраке казались живыми существами, переплетающимися с бледной кожей Фушигуро. Мегуми впивался пальцами в его плечи, кусал губы, чтобы не закричать, и видел перед собой только золотистые, лихорадочно блестящие глаза Юджи, и запоздало понял, что это самый красивый цвет глаз который он видел в своей жизни. Ничего на свете больше не существовало. Был только этот ритм, влажное тепло и руки Юджи.       Когда Итадори стал ускоряться и не сдерживал голос, Мегуми, чувствуя, как внутри всё плавится от этого жара, прохрипел в потолок:       — Итадори... хочешь... я перевернусь?       Он уже начал было приподниматься, но Юджи внезапно перехватил его. Его горячие ладони собственнически легли на острые тазовые кости Мегуми, вжимая его обратно в матрас.       — Нет, — выдохнул Юджи, и в его голосе больше не было пугливой неуверенности. Только чистая, концентрированная страсть. Он зафиксировал его бедра, заставляя смотреть себе прямо в глаза. — Не отворачивайся. Я хочу видеть твоё лицо.       Мегуми протяжно простонал. Это было ослепительное, чистое блаженство, от которого перехватывало дыхание. Он чувствовал каждый миллиметр их соприкосновения, и это приносило такую оглушительную легкость, будто он наконец-то сорвался с обрыва и обнаружил, что умеет летать.       — Назови меня по имени, — прошептал Итадори, ловя его стоны губами, — Пожалуйста.       Мегуми обвил руки вокруг его шеи и выгнулся навстречу, соприкасаясь горячей кожей к чужой.       — Юджи.       Итадори едва не захлебнулся от нахлынувшего блаженства.       — Какой ты красивый, Мегуми.       Когда финал накрыл их обоих ослепительной вспышкой, Юджи судорожно прижался к губам Мегуми, забирая его стон себе, разделяя его на двоих. Мегуми накрыло волной такого невыносимого, острого удовольствия, что он выгнулся в руках Юджи до спазма в позвоночнике и с дрожью схватился за простыни, задыхаясь от восторга. Он чувствовал себя абсолютно целостным, завершенным.       Мир стал простым и прекрасным, сжавшись до тепла рук Юджи и этого бесконечного, сияющего мгновения, в котором Мегуми наконец-то был по-настоящему счастлив.       

.

      Тишина, воцарившаяся в комнате после бури, была густой и обволакивающей, как тяжелое бархатное одеяло. В воздухе все еще витала обжигающая страсть, а по телу Мегуми пробегали остаточные искры удовольствия. Вернувшийся с душа Юджи сразу притянул его к себе, укрывая их обоих тонкой простыней, и Мегуми с готовностью уткнулся носом в его плечо, вдыхая запах ванильного геля для душа.       Рука Мегуми, всё еще немного дрожащая, лениво скользнула по груди Юджи. Кончики его пальцев очертили красивый контур головы тигра, притаившегося прямо над сердцем Итадори.       — Расскажи мне о них. — Негромко попросил Мегуми, его голос в ночной тишине звучал глубоко и мягко.       Юджи перехватил его ладонь, целуя кончики пальцев, и позволил Мегуми продолжить исследование его татуировки.       — Например эти, — Мегуми провел по левому предплечью Юджи, где в сложном переплетении линий угадывались силуэты животных. — Это ведь...       — Мои друзья, — Юджи грустно улыбнулся, прижимая Мегуми ближе. — Мои шикигами, так сказать. Видишь? Вот здесь ласточки, а здесь — лань. Они напоминают мне о том, что даже если я один, за моей спиной всегда есть чья-то сила. Тигр на груди — мой дед. Это мой щит.       Мегуми завороженно наблюдал, как мышцы под татуировками перекатываются при каждом вдохе Юджи. Но затем его пальцы перешли на правую руку. Здесь узоры были совсем другими.       Сплошная, черная полоса, плотно опоясывающие запястье, словно неснимаемый браслет. Чуть выше, на предплечьях, две параллельные линии, на плечах ровные круги, а на груди — две длинные дуги от ключиц и уходящие вниз, к солнечному сплетению.       — А эти? — Мегуми едва коснулся кончиками ногтей черного кольца на запястье Юджи.       Итадори на мгновение затих. Его дыхание стало чуть тяжелее.       — Мы с старшим братом набили их в день моего восемнадцатилетия. Сукуна тогда сказал, что это клеймо, которое не даст нам потеряться друг от друга.       Мегуми ничего не ответил. Он просто склонился и прижался губами к черному кольцу на запястье Юджи, будто запечатывая это клеймо своей собственной любовью.       — Они мне нравятся, — прошептал Мегуми, поднимая взгляд. — Мне всё в тебе мне нравится.       Юджи фыркнул, пряча лицо в изгибе шеи Мегуми, и его рука на талии Фушигуро бережно сжалась.       И все было бы хорошо, если бы не...       Осознание реальности обрушилось на Мегуми с такой силой, что стало трудно дышать. Он резко сел на кровати, и его затрясло.       — Нет.... Господи, Итадори... что мы наделали? Что я наделал?       Мегуми обхватил голову руками, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Как он мог? Как он мог разрушать чужие отношения, чужую жизнь ради своего желания?       — Мне нужно уехать, — Мегуми начал лихорадочно метаться по кровати в поисках своей одежды. — Итадори, он же тебя любит! Прости, прости меня, что же мне делать...       Мегуми казалось, что стены этой маленькой квартиры сейчас сомкнутся и раздавят его прямо здесь.       Но Юджи не дал ему сбежать. Он быстро поднялся и обхватил Мегуми со спины, накрывая его дрожащие плечи своими горячими ладонями. Он прижал его к своей груди, буквально силой заставляя остановиться и перевести дыхание.       — Мегуми... посмотри на меня, — прошептал Юджи, уткнувшись лбом ему между лопаток. Его голос был надломленным, но странно спокойным. Мегуми вздрогнул, услышав свое имя из его уст еще раз, — Пожалуйста?       Юджи развернул его к себе, в его взгляде была нежность и одновременно твердая решимость, и Мегуми замолк.       — Останься, пожалуйста, — Юджи бережно взял его лицо в свои ладони, заставляя смотреть в глаза. — Я знаю, о чем ты думаешь. Ты очень хороший человек, и это я должен извиняться. Но, прошу тебя, мы поговорим обо всем завтра. Только не уходи. Дай мне немного времени. Все будет хорошо, я обещаю.       Он притянул Мегуми обратно под одеяло, укладывая его голову себе на грудь и мерно поглаживая по волосам.       — Только... — Юджи замялся, его голос стал совсем тихим. — Не переживай, если проснешься один. Мне нужно навестить брата в больнице, но я вернусь. Только не уходи.       Мегуми, окончательно раздавленный грузом вины, но не в силах сопротивляться теплу Юджи, лишь прикрыл глаза. Ритм сердца Итадори — того самого, от которого он не мог оторвать глаз в первый свой визит в Спикизи — теперь бился под его ухом, убаюкивая в самый страшный сон в его жизни.

.

      Рассвет просачивался в комнату серым, пыльным отсветом, окрашивая вещи в мертвенно-бледные тона. Мегуми не спал, просто лежал и долго думал, поэтому, когда матрас рядом с ним едва заметно качнулся, он мгновенно открыл глаза.       Юджи сел на край кровати спиной к нему. В этом скудном утреннем свете его татуировки казались не экзотическим украшением, а глубокими шрамами на теле. Он замер, опустив голову, и Мегуми из-под одеяла видел, как тяжело вздымаются его лопатки.       Мегуми не шевелился и молча наблюдал за тем, как Юджи медленно, почти механически, натягивает одежду. Каждый звук — шорох ткани, негромкий щелчок застежки, ввинчивался в уши, как пощечина. Это ощущалось как прощание, как официальное завершение их короткого побега от реальности.       Наконец, Юджи натянул пиджак и обернулся. Заметив, что Мегуми не спит, он замер. Но тут его губы растянулись в нежной улыбке и Мегуми наконец смог вздохнуть.       — Ты чего проснулся? — почти беззвучно произнес Юджи. — Мне пора, надо быть к семи. Поспи еще.       Он подошел к кровати, опустился на колено и на мгновение прижался лбом к ладони Мегуми, которая лежала поверх одеяла. Его кожа была прохладной.       — Только дождись меня, — прошептал он, не поднимая глаз. — Я вернусь, и мы... мы придумаем, что делать дальше. И я все тебе объясню.       Мегуми почувствовал, как к горлу подкатил ком. «Объяснишь?» — хотелось спросить ему. Что же тут можно объяснять? Но он промолчал. Лишь сжал пальцы Юджи в ответ.       Юджи поднялся, еще раз бросил долгий взгляд на Мегуми и вышел из комнаты. Щелчок входной двери эхом отозвался в пустой квартире. Мегуми остался один. В тишине он отчетливо услышал, как на тумбочке завибрировал его телефон.       Он медленно протянул руку, экран заслепил глаза.       Неизвестный номер       Здравствуй Фушигуро. Это Оккоцу Юта.       Я пришлю тебе адрес, встреть меня там в 7 вечера.       Думаю важно упомянуть, что это в твоих интересах.