Ты любил меня тише, чем я думал.

Он любил тишину.

Когда они познакомились, шериф говорил легко и много, культист молча слушал, кивал и запоминал. Но Таннер устал. Устал от постоянного молчания. От того, что Джевин иногда уходил в свою комнату на часы, на целый день, исчезая из его жизни, не объясняя причин. От того, что он за всё это время не мог сказать даже банального "люблю". Сейчас Таннер сидел на диване, пальцы нервно сжимали края рубашки. Сердце билось слишком быстро, а слова не выходили вовремя. — Джев, любишь ли ты меня? — спросил он наконец, почти с упрёком. Джевин поднял глаза, задержав взгляд. Ощущение было такое, будто он что-то хотел сказать, но слова не шли. Он только кивнул, почти незаметно. — Что это значит? — спросил шериф, его голос звучал почти отчаянно — Почему ты никогда не можешь сказать прямо? Культист лишь опустил взгляд, не отвечая. Таннер понял. Ждать он больше не может. Расстались они молча, просто в один день он не пришёл.

***

Прошло чуть меньше недели.

Он вернулся в квартиру поздно вечером, уставший и раздражённый. Всё вокруг было слишком тихим, пустым. Плед на диване, всегда аккуратно сложенный и тёплый, теперь просто лежал, холодный и скомканный. На столе не было привычной тёплой чашки чая, которая всегда стояла к его приходу, чтобы он мог согреться после очередного тяжелого дня на холодной улице. Любовь не кричала, а проявлялась в мелочах. Таннера не держали не потому, что его не любили, а потому что любили достаточно, чтобы не превращать любовь в цепь. И он понял это слишком поздно.

Иногда самая большая нежность — это позволить уйти, даже несмотря на то, что всё внутри кричит.