Запах, который нельзя скрыть

Ночь прошла спокойно — слишком спокойно. Камин спал прижавшись к Джейду, дыхание ровное, тело расслабленное, метка на шее уже подсохла, превратившись в аккуратный красный полумесяц с отпечатком зубов. Джейд несколько раз просыпался сам, прислушивался, гладил живот Камина, целовал висок — и снова засыпал, чувствуя, что связь работает: он ощущал тепло, спокойствие, лёгкое присутствие Камина внутри себя, как тихий фон. А потом пришло утро. Джейд проснулся от звука — низкого, надрывного стона, который Камин пытался задушить в подушку. Он резко сел. Камин лежал на боку, подтянув колени, одной рукой прижимал ладонь к шее, другой обхватывал живот. Лицо мокрое от пота, щёки ярко-красные, губы сухие и потрескавшиеся. Он дрожал — мелко, непрерывно. — Камин? — Джейд мгновенно оказался рядом, рука легла на лоб. — Чёрт… ты горишь. Температура была высокой — кожа обжигала ладонь. Метка… метка выглядела плохо. Кожа вокруг покраснела, опухла, края раны воспалены, от неё шло жаркое, пульсирующее тепло. По шее стекала тонкая дорожка сукровицы — не кровь, но уже и не просто лимфа. Камин открыл глаза — мутные, блестящие от лихорадки. — Болит… — выдохнул он. — Очень… сильно… и… внутри… тянет… Он сжал зубы, подавляя новый стон. Джейд почувствовал, как его собственное сердце ухнуло в пятки. — Держись, малыш. Сейчас всё будет. Он действовал быстро — не паникуя, но и не теряя ни секунды. Схватил телефон, набрал номер врача (того самого, который предупреждал, что «метка может пройти тяжело, особенно после недавнего узла и первой беременности»). Параллельно одной рукой стянул с себя футболку, смочил холодной водой из бутылки на тумбочке, приложил к шее Камина. — Дыши медленно… вот так… я тебя сейчас повезу. Камин только кивнул — сил говорить почти не осталось. Джейд одел его в самую мягкую толстовку, накинул сверху свою куртку, поднял на руки — Камин был лёгким, слишком лёгким от слабости — и понёс к машине. Всю дорогу он держал одну руку на руле, вторую — на животе Камина, чувствуя, как тот пытается дышать ровнее. — Уже почти… потерпи… я здесь… В клинике их приняли без очереди — врач, увидев метку, сразу нахмурился. — Воспаление. Не редкость при свежей метке, особенно если организм ослаблен беременностью и недавней течкой. Температура 38.9. Нужно чистить, антибиотики, жаропонижающее, капельница. Камина увезли в процедурную. Джейд ходил по коридору — туда-сюда, туда-сюда, — пока не заставил себя сесть и просто ждать. Руки дрожали. В голове крутилось одно: «Я сделал ему больно. Опять». Через час врач вышел. — Всё под контролем. Рану почистили, поставили капельницу с антибиотиком и физраствором. Температура уже падает. Метка приживётся нормально, но ближайшие сутки-двое будет тяжело — боль, слабость, температура. Дома — постельный режим, много питья, не трогать шею. И… — врач посмотрел Джейду прямо в глаза, — …не вините себя. Это не ваша ошибка. Организм Камина просто очень чувствительный после всего, через что он прошёл. Связь всё равно нужна была. Теперь будет легче. Джейд кивнул — молча. Его впустили к Камину. Омега лежал на кушетке, капельница в вене, шея перебинтована белым бинтом. Глаза полузакрыты, но когда Джейд подошёл — сразу нашёл его взгляд. — Прости… — прошептал Камин. — Испугал тебя… Джейд сел на край кушетки, взял его руку, прижался лбом к тыльной стороне ладони. — Не смей извиняться. Это я должен был… лучше следить. Лучше подготовить. Лучше… Камин слабо сжал его пальцы. — Ты всё сделал правильно. Просто… тело решило устроить истерику. Но теперь… я чувствую тебя. Даже через боль. Ты… внутри. Постоянно. Джейд поднял голову. Глаза красные, но он не дал слезам скатиться. — Тогда держись за это. Я никуда не денусь. Дома — только лежать, чай, я, и никаких геройств. Договорились? Камин слабо улыбнулся — впервые за утро. — Договорились… Его выписали через два часа — с рецептом, с инструкцией «покой и любовь» и с обещанием врача, что через 48 часов воспаление спадёт, а связь станет только сильнее. Джейд вёз его домой одной рукой на руле, второй — на животе Камина. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Обещаю. Камин кивнул — сонно, доверчиво. — Знаю. Потому что ты здесь. И впервые за утро боль стала чуть-чуть меньше.