Ты мне нужна живой

Алкоголь подкрался незаметно — не ударом, а медленным размыванием краёв. Мир стал мягче, движения — ленивее, мысли — прямолинейнее. Инес поняла: если останется за столом ещё минуту, то либо скажет лишнее, либо вообще перестанет держать лицо. Она вышла на террасу. Ночь была тёплой, густой, пахла цветами и городом. Инес упёрлась ладонями в перила, глубоко вдохнула — как перед нырком. — Ты всегда сбегаешь красиво? — раздалось за спиной. Она не обернулась. — Я не сбегаю, — ответила резко. — Я ухожу, пока ещё могу говорить правду, а не глупости. — Поздно, — спокойно сказал Бембе. — Ты уже начала. Он встал рядом, оперся о перила так, будто между ними не было разницы в весе, статусе, выборе. Его присутствие ощущалось кожей — тепло, уверенность, давление без касания. Она повернулась. Алкоголь убрал фильтры. Осталась злость — чистая, точная. — Ты думаешь, что цветы и улыбки стирают кровь? — сказала она тихо. — Ты распоряжаешься жизнями, как ресурсом. Ломаешь людей, семьи, страны — и называешь это порядком. И после этого приходишь ко мне и ждёшь чего? Он слушал, не перебивая. И чем дольше она говорила, тем внимательнее становился его взгляд. — Ты отвратителен, — закончила она. — Просто научился делать зло аккуратно. Пауза повисла плотной. Он усмехнулся — медленно, с явным удовольствием. — Мне всегда нравились честные женщины, — сказал он. — Особенно те, которые думают, что говорят это мне. А на самом деле — себе. Он повернулся к ней полностью. Воздуха между ними почти не осталось. — А теперь послушай ты, doctora. Голос стал ниже. Спокойнее. Опаснее. — Скольким солдатам ты зашивала раны? — спросил он буднично. — Скольким повстанцам вытаскивала пули? Скольких ты ставила на ноги, зная, что они снова пойдут убивать? Он сделал паузу — ровно настолько, чтобы она почувствовала удар. — Ты правда думаешь, что стоишь вне этого? Нет. Ты в самом центре. Просто твой способ пачкать руки — стерильный. — Не смей, — сказала она. — Смею, — ответил он мягко. — Потому что ты здесь. Потому что пьёшь со мной. Потому что смотришь на меня так, будто хочешь ударить — и не уходишь. Это напряжение его откровенно заводило. Это читалось в ухмылке, в том, как он наклонился ближе, вторгаясь не телом — намерением. — Самое интересное, — добавил он тихо, — ты злишься не на меня. Он поднял руку — не касаясь, в сантиметре от её щеки. — Ты злишься, потому что я говорю то, что ты давно знаешь. Она хотела отступить. Не сделала этого. Щёлкнуло — опасно, почти физически. Он наклонился резко. Поцелуй был неправильным: не мягким и не грубым, больше похожим на столкновение. Как спор, продолженный губами. Она упёрлась ладонью ему в грудь, попыталась отвернуться. — Не надо, — сказала она, но голос уже не держал прежней жёсткости. — Врёшь, — ответил он тихо. И поцеловал снова — глубже, увереннее. Алкоголь, злость, слова спутались, и тело отреагировало раньше, чем разум. Он отстранился первым. Посмотрел на неё так, как смотрят на удачную партию. — Теперь мы говорим честно, — сказал он. В этом тоне не было победы. Было предвкушение. Он всё ещё держал её за талию. Не сжимал — держал. Спокойно, уверенно, будто решение уже принято, а он лишь фиксирует его телом. — Если ты наконец перестанешь сопротивляться, — сказал он тихо, — нам обоим станет легче. Он наклонился ближе, оставив между их лбами совсем немного воздуха. — Пора принять это. Перестать делать вид, что мы по разные стороны. — Очевидное что? — спросила она. — Что ты уже здесь, — ответил он сразу. — Не из страха. Не из долга. Из выбора, который ты ещё не готова вслух назвать. Его взгляд был тёмным, живым. Её злость, её упрямство — всё это не отталкивало, а притягивало его. — Останься со мной, — сказал он просто. — Не как врач. Не как совесть. Как человек. Он сжал её талию ровно настолько, чтобы шаг назад всё ещё был возможен. И шаг вперёд — тоже. Музыка с террасы доносилась приглушённо. Город шумел внизу, как чужая жизнь. Мир сузился до его рук, его голоса и этого опасного, тянущего ощущения внутри — не согласия и не отказа. Она стояла на месте. И он это видел. — Подумай, — сказал он тихо. — Но не делай вид, что ты не понимаешь, о чём я. Он не поцеловал её снова. Не приблизился. Просто остался — держа её за талию, оставляя выбор, от которого становилось только тяжелее. И именно это было финалом.