«Победа пахнет дымом»

– У тебя совесть то хоть есть!?  Кричит. Надрывается, напрягая тело. Выпускает весь воздух из легких. Пользуется им, не считая расход на вдох-выдох. Трясется, подгибая под себя ноги. Злиться.  – Совесть? Я свою совесть раздавила каблуком.  Спокойно дышит, ее грудь вздымается медленно и ритмично, каждый раз захватывая одинаковое количество кислорода. Только вот ей и ее амбициям этого кажется мало, иначе почему голова так кружится? Или может это собственное превосходство пьянит?  – Я думала ты изменилась!  Руки за спиной затекли, а кожу неприятно жжет от веревок. Лицо тоже щиплет. От слез. Соленных и горячих.  – Я изменилась. Если бы вы ценили эти изменения, то всего этого бы не было.  Она перед ней словно удав. Она же для нее удавка. Она удавит ее своим спокойствием и не моргнет. – Он тебе этого не простит.  Пытается укусить ее. Задеть за больное. Но она не змея и клыков у нее нет. – Он и не вспомнит. Не тебя, не тот день когда ты приехала сюда, вообще ничего не вспомнит. Он будет помнить лишь меня. А вот у нее кусать получается. У нее зубы острые-острые, плоть и душу дерущие не хуже чем тигриные. Она зубами своими цепляется, не разжимает, не дает надежды на спасение, даже на простой вздох времени не дает, лишь сжимает челюсть на шее все сильнее.  – Ты... Это жестоко. Больше не кричит. Больше не вырывается. Сидит, принимая участь свою, быть загнанной в ловушку хищной и зубастой. И бессердечной.  – Пусть так.  Не трогает. Не расстраивает. Эмоций и вовсе не вызывает. Лишь легкое раздражение, что букашка в ее ловушке все еще дрожит из последних сил и умолкнуть никак не может.  – Я же выберусь. Я же спаситель.  Не плачет, но глаза прячет. Стыдно. Непонятно только за доверчивость или за слабость.  – Себя спасти не можешь, горе спаситель.  Не насмехается. Просто факт говорит. Честный и известный им обеим. Не спаситель, иначе бы тут не сидела.  – Добро побеждает. Тебе ли не знать.  Нимба да крыльев не хватает. Святая надежда и добро в глазах плещется. А в руках сила такая, что меч без потугов над головой поднимет. Но от чего-то не сила, не надежда, не добро ей сейчас на выручку не приходят.   – И где оно всё? Твой светящийся меч, твои праведные речи, твоя непоколебимая вера в счастливый конец. Где это всё? Она склоняется над пленницей, но этого недостаточно, чтобы лица были друг напротив друга. Для этого нужно сесть на корточки, но этого королева никогда не сделает, никогда не опустится перед святой добродетелью.  – Добро побеждает. Просто... не так, как в книжках. Не одним ударом.  Ей приходится сесть, напрягая каждую и так ноющую мышцу, чтобы быть хоть чуть-чуть ближе к собеседнице.  – И что-же?  Губы с красной помадой растягиваются в победную улыбку, ликующий оскал, она предчувствует, нет, даже знает что она победила.  – Потому что в книжках враг всегда ясен. Дракон, колдунья, проклятие. Его можно разглядеть, ткнуть в него пальцем и сразить.  Бедная, набралась святой веры от сына, да отца с матерью. Один ребенок, что верит в сказки, а вторые просто сказочные идиоты. Злодейка пальцем подбородка спасительницы касается, чуть вверх его поднимает и смотрит. Глаза в глаза.  – А с кем ты будешь сражаться сейчас, Свон? Кто зло?  Воздух кажется наэлектризованным, кажется что ещё хоть одна искра из глаз и всё вспыхнет яркой вспышкой, ослепив всех вокруг, и точно лишив добрую половину Сторибрука света.  – Реджина, прошу… Ей уже не так больно от веревок на запястьях, уже не так раскалывается голова, теперь ей больно от слов, что произносит Реджина, и взгляда её цепких глаз.  – Скажи это. Скажи, Эмма. Кто я? Реджина не победит в этой войне. Но в этом бою она выиграет. О, и она знает, как выглядит победа без парадов. Она тихая. И пахнет дымом после битвы, а не ладаном. Эта победа не принесёт ей не замков, не власти, не почёта. Эта победа принесет ей слабую, беззащитную Спасительницу, которая и так стоит на коленях в ногах королевы. Эта победа разобьет хрустальную веру Эммы Свон. – Ты зло, Реджина! Ты главное зло. И что-то хрустнуло.