Гарантии

      У Грейвза глаза уже были как матовое стекло, но говорил он ничуть не хуже, чем когда был трезв. Тень 0-1 вообще не мог болеть, быть пьяным, уставать и всё такое, на что обычно жаловались живые люди. Или — недостаточно достоверно изображать одно, другое и третье. Судя по всему, по ту сторону барного столика ему поверили.       — Тяжёлый день был, да… — уже полчаса Филлип вёл типично британский разговор о погоде и не получал в ответ никакой реакции, а ведь пора было уже переходить к делу.       Гоуст сидел перед полным стаканом как изваяние. Этим вечером некому было говорить ему «вольно», и он сидел.       — А ты, Гоуст, м? — Грейвз глухо усмехнулся и наклонился вперёд, медленно, настолько, что даже Саймон не заметил, как он оказался ближе, — Тебе, должно быть, тяжело каждый день. Без имени, без лица… И Женевская конвенция тебе не указ… Или ты любишь быть живой приманкой?       Грейвз едва ли не в шутку бросил, что приглашает живое оружие генерала выпить, и даже удивился, что Гоуст так быстро согласился. Особенно с учётом того, что все знали, что он не пьёт.       — Ты же знаешь, что тебя никто не будет спасать. Тебе даже статус военнопленного не дадут, — Грейвз вдруг встал, обошёл столик вокруг и будто невзначай постучал пальцем по твёрдой части его маски, — именно из-за этого. Ты уже не семнадцатилетний дурачок, которому лишь бы плюнуть на правила и распушить перья перед другими сосунками. Значит, ты делаешь это зачем-то. Суицидальные наклонности, м?       — Мне нужна маска, чтобы скрыть лицо.       Ответ был настолько очевидным и настолько наивным, что Грейвзу большого труда стоило не разбить себе лоб ладонью.       — «...Солдат должен быть узнаваем как комбатант…» Что ж! — Грейвз забарабанил пальцами по спинке стула Гоуста, — Не буду тянуть: я предлагаю тебе с ближайшего времени узнаваться как боец самой сильной частной военной компании на планете. Кстати! Что думаешь про колонизацию Марса? Ладно, — Филлип отмахнулся, посмеявшись сам с собой, но скорее над тем, как Гоуст аутично хлопал глазами, чем над своей же шуткой. А то, что это был первый раз за много лет, когда у Гоуста спросили его мнение, сомневаться не приходилось, — Понимаю, учить русский было так сложно, что тебе жаль, что эти знания пропадут, но не хуже ли, если пропадут вместе с тобой? План таков, — Филлип по-приятельски обхватил Гоуста за плечи и наклонился к нему так близко, что щетина скреблась о маску, — я официально оформляю тебя в Шэдоу Компани, а затем направляю на службу в спецназ куда подальше, за кадром делая вид, что решение о твоём переводе принял сам генерал. Это выгодно для меня и безопасно для тебя. Мы договорились?       — У меня даже нет документов, — Гоуст покачал головой и замолчал, не продолжая беседу.       Будет непросто.       — Ну что же ты, Гоуст… Расслабься. Хочешь, закажу тебе поесть? — он энергично схватил с соседнего столика меню, сел обратно и принялся небрежно листать, — Рыба и чипсы, может? Посмотри сам — не о чем нервничать, мы даже не на свидании, — Филлип пихнул лейтенанта локтём и тот отодвинулся, — Не смотри на меня так, мы в двадцать первом веке. А документы… Будут! Всё будет, — он с деловым видом оперся пальцами на стол, — Всё, что захочешь. Выберешь себе новое имя, начнёшь новую жизнь, обзаведёшься жильём, найду тебе лучших врачей. Кстати говоря… — он небрежно плеснул себе ещё виски, — Как тебя зовут?       Гоуст напрягся. — У меня больше нет имени. По бумагам я покойник.       — Вот как… — Грейвз притворно нахмурился, будто размышлял, выхватил со столика зубочистку и очень по-техасски её зажевал, — но как-то же тебя звала мама?       Филлип прекрасно знал про историю с картелем и даже иногда рассказывал её своим мальчишкам как страшилку, когда кого-то накрывало дурным желанием впрягаться за мировую справедливость. История была настолько жуткая, что желание отпадало даже у самых идейных, а сам Грейвз — знал, что было из неё самым жутким для Гоуста.       — Саймон. Саймон Райли.       — Приятно познакомиться, Саймон! — Грейвз заулыбался улыбкой корпоративной вежливости и подал Гоусту руку. Когда тот потянулся, чтобы её пожать, Филлип заметил под приподнявшимся рукавом странный круглый след от ожога, который, казалось, померещился ему ещё месяцами ранее, когда он ещё даже не думал приглядываться к этому бойцу. Диаметр подозрительно совпадал с диаметром любимой сигары генерала.       — Лучше Гоуст.       — Гоуст. Отлично, — Грейвз прикрыл глаза и дружелюбно поднял ладони, — Как тебе комфортнее. Главное, чтобы ты был эффективным солдатом, и если для этого мне придётся звать тебя моей маленькой бабочкой — без проблем! — он игриво и наигранно усмехнулся, сально подмигнув лейтенанту, — Шучу. Но правда, это не государственная армия, никто не заставит тебя, как офицера, сидеть за бумажками и выводить содержимое твоего паспорта по тридцать раз на дню. Мы тут все свои, никакого формализма.       — С каких пор ты решил со мной подружиться? — Гоуст не выглядел как кто-то, у кого был хоть какой-то эмоциональный интеллект, и Грейвз нарочно пережал, проверяя. Не всё так плохо. Чувствует фальшь, как дети и собаки, а большего было и не нужно, благо у Шепарда хватило ума не пристраивать его в разведку.       — Я не вожу дружбу, Гоуст. Но я даю гарантии. Так о чём я: ты не можешь просто так уйти от Шепарда, нам нужно как-то красиво разыграть твой уход. Разыграть тебя. Не в смысле подшутить над тобой, а разыграть как приз, — когда мир начинал сходить с ума, Грейвз не стеснялся сходить с ума вместе с ним и принимать любые правила игры, никогда не упуская из мыслей, как часто самые важные вопросы решались самыми глупыми способами, в которые никто не верил, — Генерал любит бессмысленные безумные жесты, если что-то начнёт прижимать ему на гордость. Готов поспорить, у тебя ещё нет опыта играть роль карточного приза! Столько новых возможностей, а, главное, тебе даже ничего не придётся делать.       Из Гоуста было невозможно было выжать вообще ничего. Ни одну эмоцию, ни одну реакцию; он сидел за столом, как кукла, и даже не пил, хотя согласился выпить… Чёрт, да как он вообще пьёт в этой своей черепушке? Это было чем-то настолько отчаянным, что выглядело смешным.       — Тебя интересует, кто будет его оппонентом? — Грейвз спросил сам, раз уж Саймон молчал, — Точно не я, иначе на тебе останется ненужное внимание со стороны генерала. Значит, нам нужен тот, с кем он на короткой ноге достаточно, чтобы спорить с ним без исхода ядерной войны, смекаешь? Тот, кто качал на руках его любимую племянницу, ходил с ним на рыбалку, и настолько усыпил его бдительность, что даже обидно, что не из дурных побуждений. Нам, конечно, могут помешать, но… — Грейвз откинулся на спинку стула и обаятельно оскалился, — У меня есть что-то, что заставит промолчать даже Ласвелл. Война — это тоже шоу-бизнес, — и оскал тут же превратился в голливудскую улыбку, — Если ты понимаешь, о чём я.       Грейвзу нужно было оставить Шепарда без личной охраны, а себе приобрести того, кто не нарочно знал все его секреты. Никто ведь не боится говорить в присутствии призрака — его присутствие вообще не замечают; Гоуст знал то, что не снилось даже самым продвинутым системам разведки, а Грейвзу, учитывая мировую обстановку, сдалось обыграть ЦРУ в информационной войне.       — Капитан Джон Прайс. Британский спецназ. Такой, с усами и в панамке, и при нём всегда дебиловатый шотландец. Ты видел его в Верданске, вспоминай. Тебе будет, с кем попить чай с молоком, смотри, как здорово! А у меня есть очень удобные каналы связи, через которые можно будет ненавязчиво заинтересовать его в твоей кандидатуре. Давай, Гоуст, соглашайся. Неужели стесняешься? Зря. У меня есть пара ребят из Северной Кореи, безногие инвалиды, жертвы правых репрессий, психически больные… В нашей безумной команде не хватает только тебя, Гоуст.       Гоуст молчал, то ли не веря в леворадикальную сказку, то ли оттого, что его это не тронуло. Что ж. Там всё совсем плохо. Нужно было менять тактику.       — Саймон Райли, я спрашиваю один раз, — Грейвз схватил Гоуста за руку, дёрнул на себя и задрал ему рукав, — тебя это, — кивнул на ожоги и впился взглядом прямо в красные глаза, а внутри уже праздновал победу, видя не возмущение уважающего себя солдата, а взгляд забитого щенка, — устраивает? Будешь и дальше терпеть?       На каком-то из брифингов у Гоуста сползла перчатка и Грейвз увидел то, что давало ему такое преимущество, с каким просто невозможно было проиграть, если уже игру затеял. Он был не только живым оружием, но и любимой игрушкой стареющего генерала, которому, конечно, вступило в голову после той страшной трагедии с ракетами. Конечно, надо было на ком-то вымещать злость, и, раз уж программы психиатрической помощи, которые предлагала Шэдоу Компани, ему не снились, оставалось тушить сигареты о запястье того, кто всегда под рукой. И это Грейвз ещё не выяснял, при каких обстоятельствах, хотя всё и так было очевидно.       — Это не твоё дело, — начал было Саймон, но Филлип надавил ногтем на самый свежий ожог и замахнулся на него свободной рукой. Тот даже не дёрнулся, но в параличе очевидно читалось, что он сдаётся. Что он боится. Какая ему вообще разница, кого бояться? У него были гарантии, а что за ними стояло и что им предшествовало — не дело того, кто эти гарантии давал.       — Гоуст, — Грейвз отпустил, будто ничего и не было, улыбнулся, холодно зыркнул на Гоуста и того как за поводок дёрнули, — это нехорошо.       Гоуст молчал. Грейвз молча позвякивал пряжкой портфеля.       — Приятно иметь с тобой дело, — он протянул ему шариковую ручку и форму для заполнения, — Саймон Райли.