25-й день адвента

Феликс даже не думал, что в праздники кто-то будет физически страдать больше, чем он со своей спиной. Но потом Хан Джисон сказал Минхо «подержи мой рождественский какао» — и при попытке проехаться самостоятельно врезался в какого-то беднягу, сбил его и сам сильно шлёпнулся вперёд. Он еле докатился до пункта проката с поддержкой Ли, где ему пришлось оказывать первую помощь, а затем всё равно везти на осмотр и рентген с подозрениями на перелом. Синяки на коленях, немного ободранные руки и сильный ушиб лодыжки. Ничего не сломано. Они с Минхо выдохнули, но мобильность Джисона всё равно была почти никакущая: ходить больно, либо возить, либо носить, либо очень медленно идти рядом и придерживать. Проще всего (и безопаснее, и лучше для выздоровления), конечно, было перевести Хана в постельный режим и оставить на какое-то время дома, однако в таком случае за ним нужен был хороший присмотр. Обычно его обеспечивал Минхо, но ведь ему ещё нужно было зарабатывать на лекарства и вкусняшки для своего парня, так что…  Феликс вызвался помогать. Конечно, Феликс вызвался, он бы Джисона ни за что не бросил. Им бы впору обоим валяться в тёплой кроватке и страдающе мяукать от боли в лапках и спинках, но что поделаешь, когда все остальные заняты и тоже зарабатывают на вкусняшки для своих парней, мужей и собак. Приходится заботиться о себе и о тех, кому ещё хуже, чем тебе, самостоятельно.   Однако Феликс не жалуется. Он умеет и любит это делать как никто другой. Тем более Джисон не самый капризный больной, просто ему очень скучно. Ликс соглашается накормить его выпечкой вместо супа, помогая доковылять до кухни, чтобы он посидел с ним, посмотрел, как тот управляется с ингредиентами, и поработал подкастом на фоне. Они выпивают по большой кружке чая — чай Феликса никогда не будет таким же вкусным, как у Чана, но Джисону об этом знать необязательно, — и объедаются тыквенным пирогом, после чего перебираются обратно в комнату и какое-то время молча лежат полными пузиками кверху. Вокруг тишина и полутьма, не шевелится ничего, кроме огоньков гирлянд-звёздочек на окне. Их легко перевести в другой режим, не такой пляшущий перед глазами, но Джисон этого не делает. Он не грустный, скорее в лёгкой апатии — Феликс понимает его расстройство от боли и собственной беспомощности, но… так бывает. С его стороны главное беречь себя и спокойно принимать заботу тех, кто волнуется за него. Может быть, не Ликсу говорить об этом врачу, однако, как показывает жизненный опыт, не все делают для себя то, что делают для других, и не всегда они следуют тем принципам, которым учат других, сами.  Хотя Джисону стоит отдать должное: он всегда старается быть добрым к своему внутреннему ребёнку.  — Ты в порядке? — всё же спрашивает Феликс, пока прижимает к его ноге холодный компресс. Несмотря на сытое и согретое состояние, Феликс, как хорошая няня, внимательно следит за временем и за тем, чтобы хотя бы один гелевый пакет был готов к использованию. Джисон издаёт маленькое слабое «угу», даже не открывая глаза.  — Почему мы никогда не ценим то, что имеем, пока не потеряем? Здоровый зуб. Слышащее ухо. Дышащий носик. Глотание без боли. Обе рабочих ноги. Я бы хотел знать фокус, который вернёт мне ходьбу без боли.  Хороший врач для ребёнка — всё равно что фокусник. А как наколдовать себе что-то, кроме случайного парня-физика, когда ты сам врач, уже не очень понятно, но у Феликса на это есть простой ответ:  — Это ненадолго, Сонни. Если будешь соблюдать все рекомендации врача, то быстро поправишься, ты же знаешь. В этом весь фокус.  Джисон приоткрывает один глаз.  — Я в этом доме врач, и я рекомендую себе съесть два килограмма леденцов.  — Ты никогда не одобришь два килограмма леденцов ни для кого, — фыркает Феликс.  — Это не значит, что я их не хочу. Покажи зубы, кстати.  — Это твоё последнее желание? — быстро успевает пошутить Феликс, пока не откроет рот, а Джисон не сядет.  — Да. — Пока он проводит осмотр с телефонными фонариком, болтовня не прекращается: — Я буду умирать у Минхо на руках, положу ладонь на его лицо и в последний раз попрошу его: «дорогой… покажи мне зубы, чтобы я тебе сразу сказал, что стоит лечить…». Он покажет мне их, и я ещё успею сказать, что у него самые милые и красивые зубы, которые я только видел в своей жизни, пусть у наших детей будут его, а не мои. Я люблю его, его зубы, когда наши зубы сталкивались при поцелуях, и зубы наших будущих детей, — Феликс что-то вопросительно мычит, и Джисон отвечает: — Откуда дети? Зубная фея принесла в обмен на выдранные зубы. Вместе с монеткой. Откуда ещё по-твоему у стоматологов дети, Феликс? Всё, закрывай, вижу там только остатки тыквенного пирога.  Каждый раз Ли ждёт, что когда он закроет рот, Хан достанет у него из-за уха зуб, но каждый раз этого не происходит. Жалко, что такие фокусы, видимо, достаются только детям.  — Хорошо, спасибо, док, — смеётся Феликс и после паузы, в которую они просто смотрят на огоньки в глазах друг друга, спрашивает: — Чем тебя занять, м?  — Что вы делаете, когда кто-то из вас болеет? — интересуется Джисон, поправляя сбившийся уголок… ну да, гнезда. Феликс не знает, как ещё назвать эту кучу одеял, подушек и покрывал на полу. Хан сказал, что им с Минхо понравилось смотреть телевизор на полу, вот они и переехали временно с дивана сюда. От вещей действительно легко уловить запахи их обоих.  Над вопросом Джисона Феликсу приходится подумать, потому что… ну, они редко берут больничный и лечатся дома, особенно Чан. Если может стоять на ногах, значит, перетерпит на ногах, но когда он возвращается домой…  — Укладываем друг друга отдыхать. Берём всю работу по дому, чтобы лишний раз не поднимать другого. Если болеет Чан, то он спит, читает или слушает музыку. Ещё я могу прийти пообниматься с ним, если закончил, хотя он обычно против того, чтобы делиться своими микробами, — Джисон на это мягко фыркает, и Феликс смущённо запинается, улыбаясь. — Ничего специфичного, на самом деле, хотя… Чан читает мне вслух на ночь.  Джисон вскидывает брови.  — Читает вслух? Да. И если честно, засыпать под голос Криса, рассказывающий ему сказки, одна из самых лучших вещей на свете.  — У меня был период, когда я читал днями и ночами, — объясняет Феликс, откуда это пошло, пока мнёт в руках пакетик с холодным гелем. Надо бы вернуть его обратно в морозилку. — Не мог ходить, нечего было делать, и я устал накручивать себя, что для меня всё потеряно. Иногда глаза уставали так сильно, что я уже не мог, и просил Чана. Меня очень успокаивал его голос. А когда я болею, то обычно это сказки или что-то, что я уже читал. Такое… для морального расслабления.  Всё, лишь бы Феликсу было спокойнее и легче. Чан многое делал для него исходя из этого принципа.  — Звучит здорово, — зачарованно улыбается Джисон.   — Хочешь тоже? — предполагает Феликс по его реакции и кое-что вдруг вспоминает: — Я же… принёс как раз подарок Чана на сегодня. Подумал, что ты оценишь. Это Кэрролл на английском, правда, я пойму, если выберешь что-то другое. Но книжку всё равно покажу.  — Неси уже, пикси.  Дело в том, что Джисон ценит качественные вещи для детей, так что всё, что Феликсу нравится, он присылает и Чонину, и ему. Ли здорово обсуждать с ними малышей и видеть, с каким огромными вниманием они бы все подошли к тому, чем занимать, что показывать и что покупать для своих. Они бы росли в любви и заботе, это правда, так, как Феликс хотел бы, чтобы рос каждый ребёнок. Чан был бы тоже замечательным отцом, просто они ещё пока даже не замужем, так что…  Но этот подарок? Если не общая ностальгия, если не дань уважения их детству, если не прямое внимание к тому, как Феликс любит и думает о своих детях, то что?  Джисон пролистывает всю книгу от начала до конца практически молча, останавливаясь на каждой странице с картинкой, а потом говорит:  — Так интересно. Я теперь тоже хочу красивую книжку с иллюстрациями. Вы, наверное, читали в детстве одно и то же?  — Да, конечно. Джисон вздыхает и задумчиво проводит пальцами по выпуклым непривычным буквам на обложке. Феликс ждёт в тишине. Весь мир замирает — и одни звёзды не перестают танцевать за их спинами, освещая лишь половину комнаты.  Только он — и самый добрый в мире волшебник Хан Джисон.  — Мне так нравится детская классика, которая объединяет малышей и целые поколения, — он выдувает слова, как мыльные пузыри, но каким-то чудом они получаются тёплыми, светлыми и будут жить долго-долго, если забрать их в своё сердце. Такой вот фокус. — Только подумай. Вы вместе выросли на одних сказках, и это как будто не самая очевидная связь между вами, но уже взрослый Чан дарит тебе такую книгу, потому что увидел её и подумал о тебе. О вашем общем детстве. Ассоциировать такие чудесные вещи со своим партнёром, с которым вы выросли вместе… я не знаю, как это назвать, какая-то особенная, очень трогательная романтика. И наверняка ваши дети вырастут на тех же сказках. И это продолжится до тех пор, пока родители будут передавать их дальше. И они уже будут общим волшебном местом с их детьми. Для вас — с вашими детьми. Не это ли красиво, Феликс?  Конечно. Конечно, то, что описывает Джисон, всегда красиво.  Их родители читали им сказки, потому что любили их. Чан читает Феликсу сказки, потому что любит его. Они будут читать сказки своим детям, потому что будут любить их. Даже уже любят.  В Ликсе улыбается ребёнок, юноша, мужчина, которого любовь сопровождает и будет сопровождать всю жизнь.  — Это самое волшебное и красивое, что только можно найти в мире, Сонни.  И Джисон отзеркаливает его лицо, выглядя как отражение или близнец.  — Почитаешь мне?  — Ложись. Я люблю тебя.  Он послушно укладывается на ворох подушек, укрывается доступным одеялом и, пока Феликс выбирает, что читать, делится:  — Минхо засыпает под трукрайм видео и подкасты. И про всякие катастрофы, и просто страшные штуки в реальной жизни. Я так не могу, я трясусь потом в кровати полночи. — А ты успевай заснуть до того, как произойдёт что-нибудь плохое, — советует Феликс, бросая на него тёплый взгляд. Они знакомы пару лет, и всё равно он периодически ловит себя на мысли, что Джисон действительно очаровательный. Если бы он был его стоматологом в детстве, Ли бы тоже, как и все его пациенты, ни разу не вскрикнул за приём. Был бы на месте Минхо, тискал бы его абсолютно всё свободное время.  — Я так и делаю на драмах с несчастливым концом. — Здесь можешь смело не спать до конца, если не захочется, — Феликс садится поудобнее, и книга издаёт тихий знакомый хруст в его руках. — Алиса вырастет, но не перестанет понимать детей и помнить о своих приключениях в детстве.   Он делает маленький вдох и начинает читать. Вслух он повторяет за театрализированной манерой Чана — полуосознанно, просто потому, что в голове она отпечаталась как самая лучшая, и этот лоскут давно оказался в личностном одеяле Феликса. Он слышал Криса ещё в детстве, когда тот читал своим младшим сестре и брату, а потом Ли уже сам старался читать Лив так же. Чану нравилось давать героям разные голоса, расставлять акценты и интонации, «красться» пальцами, хватать за ноги или за руки в неожиданные моменты, даже иногда вставлять что-то от себя — и он делает так до сих пор, когда читает заболевшему Феликсу.  Ему нравится думать об этом как о волшебстве домашней, повседневной, бытовой заботы.  Они с Крисом росли в атмосфере, состоявшей из тепла, доброты и взаимопомощи — почти что отдельная маленькая планета, близкая, дружелюбная и безопасная. Семьи научили их тому, что забота и нежность — это совсем не стыдно, и они всегда делились ими друг с другом. Сначала, конечно, по-мальчишески, как умели и как казалось не слишком неловким для друзей, а потом, когда Феликс перестал на время ходить, Крис стал проявлять чувства более открыто, совершенно не думая о том, что делает это как-то не по-мужски. Его внимательность, ласковость и искренность даже в мелочах уже тогда сводили с ума, а в отношениях они сделали несущую конструкцию поразительно крепкой. Это был настоящий дом, и в этом доме Феликс не переставал находить для себя удивительные, чудесные, прекрасные вещи. Они дремали под звёздным небом, целовались под шум океана, прятались ото всех среди каменистых пляжей и в прозрачных водах диких, нетуристических мест, держались за руки, пока плавали на спине, гуляли ночами, сбегали вдвоём ото всюду, где уставали находиться, и уже не возвращались обратно, чтобы побыть одним. Показывали Берри окрестности, ходили в кино на поздние сеансы и часто засыпали друг у друга на плечах, обошли десятки цветочных и кофеен города, танцевали в обнимку где угодно и когда угодно, ходили в парк аттракционов, устраивали сюрпризы на праздники и просто так, изучали заново каждую веснушку, родинку, шрамик и ямочку. Подолгу сидели в музеях, пели в один голос на концертах, рубились в видеоигры до утра, ни о чём не жалея потом, красили друг другу волосы, часами говорили по телефону, играли в автоматы, катались на велосипедах вдоль океана, болели на матчах, бродили по торговым центрам, исследовали новые улочки, фотографировались в будках и… просто проводили время так здорово, романтично, комфортно и весело, как Феликс себе даже не мог представить возможным в первых отношениях.  Первых и единственных уже восемь лет — и даже если он к чему-то привыкал, даже если со временем в них становилось много спокойствия и рутинности, то Ли всё равно не прекращал наслаждаться магией мелочей и повторяющихся моментов.  Когда они стали жить вместе, им, конечно, пришлось наладить некоторые вещи. Феликс и так знал, что Чана раздражал любой бардак на его территории, но она стала общей, и ему было проще контролировать всё самому, чем делить обязанности с Ликсом. Ему нравилось вести быт и нравилось держать всё в выстроенном самолично порядке — Ли, в общем-то, было всё равно, где что лежит, он легко поддавался чужим правилам, но его волновало то, что Крис забрал себе всю работу. Одна смена в научном центре, вторая — домашние дела, третья — планирование их досуга, потому что планировать он тоже любил. И Феликса безумно любил и хотел, чтобы он как можно чаще отдыхал. Конечно, они так продержались самое минимальное количество времени: Чан, даже если ему доставляли удовольствие все эти занятия, слишком перегружал себя, а Ли даже думать не смел просто сесть ему шею и свесить ножки. Он же тоже хотел бы разгрузить Криса по максимуму и… в общем, чтобы не создавать из совместной жизни сущий кошмар, им пришлось научиться гибкости. И из этого рождались новые способы показать любовь.  Их базовый принцип построения быта очень прост: неважно, кто делает, главное, чтобы было сделано, и все остались довольными, сытыми и в идеале достаточно отдохнувшими. А ещё надо помнить, что как ты хочешь позаботиться о своём парне, так и он хочет позаботиться о тебе. Да, Чан предпочитает убираться, но и Феликс часто это делает, причём не по-своему, а в точности как просит Крис. Он готовит основное, Ли — десерты и всякие необычные баловства, но также легко возьмётся за обед, если нужно. Чан собирает им ланчи, Феликс присматривает и покупает всё, что может помочь в быту, и Крису очень нравятся действительно полезные, облегчающие жизнь вещи. Чан обычно лучше следит за тем, что нужно докупить и пополнить, Феликс подстраховывает его, если он вдруг что-то забыл. Он встанет пораньше и сделает им завтрак, если Крис поздно лёг. Чан без вопросов делится с ним своей одеждой и носит в сумке всё на свете, в основном для Ликса. Он отлично планирует их поездки на выходные, Ли готовит им горячие ванны, спальню ко сну и домашние спа-свидания. Когда у Чана тяжёлая мигрень, Феликс берёт все дела на себя, когда болеет он сам, Крис делает для него то же самое. Они устраивают друг другу массажи, ухаживают, подавая верхнюю одежду, поправляя волосы или забирая посуду, придумывают маленькие внезапные подарки, звонят родителям друг друга, если кто-то забудет или не сможет, помогают в рутинной работе, если что-то приходится притащить домой, подсказывают, как встать и что поправить для хорошей фотографий, вместе планируют бюджет, думают об общих целях и очень стараются не забывать о своей юности.  Тем более когда возвращаются домой.  Когда просыпаются на берегу и бегут рассказать о том, какое необычное место им снилось, — хотя что для них уже кажется бóльшим сном? Может быть, для их детей Австралия будет Страной чудес, в которой их родители, ещё маленькие и юные, вместе переживали свои приключения? И, конечно, они с Чаном поймут малышей, каждую радость и горесть, потому что вряд ли когда-то забудут язык детства. Потому что вряд ли когда-то забудут дом, из которого они вышли.  Джисон уснул ещё до счастливого конца — наверное, в этот раз просто знал, что по-другому не будет. Феликс смотрит на время: Минхо совсем скоро должен вернуться. Он бы тоже очень хотел снова встретить Чана дома, ещё пахнущего улицей и морозцем, и губы у него прохладные, сухие, и кончик носа слишком щекотно жмётся к горячей шее, и ледяные руки под футболкой каждый раз вызывают визг, и Феликс борется с ним до тех пор, пока они не прижмутся к друг другу плотно-плотно и не останутся так стоять на пару минут.  Он пролистывает книгу в тишине до тех пор, пока не слышит, как открывается входная дверь. Сердце не ёкает так радостно, как обычно: не его мужчина. Но он счастлив за них с Джисоном, конечно, потому что прекрасно знает, каково это — возвращаться не в пустой дом или знать наверняка, что пустым он будет недолго.  Феликс встречает Минхо в прихожей, и он, поздоровавшись, притягивает младшего к себе за голову и целует в волосы. И от него знакомо пахнет морозом, смешанным со сладковатым ароматом парфюма, в руке — два небольших пакета, видимо, с продуктами и медикаментами.  — Спасибо, детка. Хочешь остаться с нами?  Феликс мог бы сказать «да» — у него дома пусто, а здесь никто не будет против, если он останется, но… Но он всегда хорошо угадывает, какие моменты совсем не нуждаются в лишней паре глаз. Сам пережил такие миллионы раз, даже если для других в них не было ничего особенного, ничего интимного и чудесного. Ли, одеваясь, разве что видит в дверном проёме, как Минхо присаживается к проснувшемуся Джисону, едва сняв брюки, целует в лоб и тихо переговаривается с ним. Свет в комнате так и не включается, сохраняя мягкую, уютную полутьму. Феликс уходит от них с тёплым сердцем, не сходящей с лица улыбкой и книжкой Кэрролла под мышкой, которую чуть не забыл.  Ему не грустно, потому что всё в этот вечер было волшебством: медленно падающие хлопья снега, негромкий, до сих пор не привычный хруст белого покрова под ногами, свет фонарей, блестящие витрины ещё не закрывшихся магазинов, прохожие с подарками, сказки в его голове, в его сердце, в его детстве, в его жизни в другой стране и очень манящем к себе будущем. Точнее, правильно сказать — в их с Чаном.  Их с Чаном сказки, объединённые, оберегаемые друг другом сердца и головы, их с Чаном детство, совместный дом и годы впереди. Их романтичные приключения и уют ленивого времяпрепровождения в квартире.  Вот что для Феликса красиво.  Позаботиться о Джисоне, пока он один, беспомощен и жутко скучает без компании. Приготовить ему пирог и провести маленькое чаепитие, чтобы потом устроиться в куче одеял и болтать о ерунде, пока в мире нет ничего, кроме комнаты с мигающими звёздочками на окне. Подумать «я люблю тебя», потому что сердце щемит от того, как они отражаются в его добрых, мудрых глазах. Почитать ему сказку, пока он не уснёт спокойно, потому что всё хорошо: персонажи счастливы и не потеряют себя по дороге, его друг здесь, доверительно показывает ему красивые книжки с картинками и вовремя прикладывает лёд к больной ноге, а его возлюбленный вернётся к нему совсем скоро, чтобы принять эстафету заботы и провести с ним нежный зимний вечер.  Вот что для Феликса важно.  Получить от Минхо поцелуй и предложение остаться, потому что он любит его. Услышать от Джисона искренние слова восхищения о том, чем Ли безумно гордится сам, потому что он любит его.  Непременно дождаться запаха мороза, ударяющего в нос во время объятий, пухлых сухих губ на своих, холодных рук под одеждой и пары минут тишины, пока Феликс думает: «ты пришёл».  Потому что он любит Чана. И Крис любит его в ответ.  Вот что для Феликса магия.

•••

Мой маленький Ликси, принц с астероида Б-612, Кажется, ты уже должен был получить сборник Кэрролла, и я надеюсь, что он тебе понравился! На самом деле я наткнулся на него случайно и решил, что не могу отказать себе в такой радости и подарить тебе кусочек нашего детства. Ещё тогда подумал, как же всё-таки быстро мы с тобой выросли. Я катаю тебя на велосипеде, помогаю с домашкой по темам, которые прошёл сам пару лет назад, смотрю с тобой мультики, рисую комиксы, закапываю секретики на пляже, успокаиваю перед походом к зубному или после заваленного теста, и храню в секрете то, что Санты не существует, — моргаю, а ты уже мужчина. С образованием, профессией, вагоном достижений и сложной историей взлётов и падений. Ещё и мой мужчина. Безумие. Но я должен сказать тебе спасибо за то, что ты всегда помнишь, что когда-то все — и мы в том числе — были детьми. В твоей лёгкости общения с ними на самом деле кроется столько серьёзности и ответственности. Ты не смотришь на них свысока, а детское для тебя никогда не равно стыдному, глупому, бессмысленному или лёгкому. Поразительно, насколько хорошо ты их понимаешь, но твой секрет очень прост, верно? Как раз в том, что ты всё помнишь, Ликс. И ты ценишь все наши воспоминания. И ты умеешь свободно ребячиться и поражаться мелочам, ты так искренне открыт миру и смотришь на всё вокруг таким проницательным взглядом. Твоим ученикам безумно повезло знать по-настоящему мудрого взрослого, который легко увидит слона в удаве вместо шляпы. И я уверен, что буду восхищён тобой как родителем ничуть не меньше. Мне придётся очень постараться, чтобы наши дети так и не нашли ответ на вопрос, какого папу любят больше:)  Очень надеюсь, что ты не болеешь, детка, а бережёшь себя и тепло одеваешься. Без твоей поддержки всё никак не могу перестать стыдить себя за то, что оставил тебя, если честно, и теперь переживаю, что не могу позаботиться о тебе лично, если у тебя плохое самочувствие. Да даже если хорошее. Я люблю о тебе заботиться, пикси, и я отдал бы сейчас всё на свете за возможность поухаживать за тобой. Быть рядом в праздники, как я и должен. Сделать тебя счастливым и спокойным, к чему я стремлюсь всю жизнь. Но пока мне остаётся лишь передавать свои послания через звёзды и надеяться, что наши мальчики за тобой хорошо присматривают, и вы здорово проводите вместе время. Пусть подарки радуют тебя и передают всю мою крепкую, безусловную, бесконечную и нежнейшую любовь. Ты — чудо, и любить тебя — это самое захватывающее в мире приключение, самый замечательный ленивый медовый месяц и самое удивительное волшебство одновременно.  Твой, некогда тоже ребёнок, который был счастлив провести с тобой детство и счастлив не забывать о нём до сих пор, Чанни