я со всей дури тебя поцелую, как только докурим.

Билли злится. А кто бы в такой ситуации не злился, а? Младшая сестра, рыжая мерзавка, чуть не лишила его достоинства. Того, что ниже пояса, другим он не обладал. Оставила валяться в чужом доме, харкаться кровью и, наверное, от него за километр разило потом. Куда делась сама Макс — оставалось загадкой. Интересно, а что он скажет, если вернутся хозяева? «Извините, миссис Байерс, я вам тут пол дома разнес, а потом меня вырубили какой-то дрянью»? После такого можно и на ночь в ментовку загреметь. Ему итак влетит от Нила за слишком долгие поиски Макс, а за привод в отделение он точно убьет его. Со всей жестокостью. Будет бить по лицу, пока не захлебнется в крови. Перспективы так себе. А что ему еще остается делать? Тело до сих пор не слушается, с трудом удалось доползти до дивана и сесть, опираясь на подлокотник. Ещё и тошнит ужасно. Чудесный вечер, блять.  Предприняв очередную попытку встать, которая не увенчалась успехом вновь, он просто кладет голову на обшарпанную диванную подушку. Оценивает обстановку: на холодильнике висят детские рисунки, какие-то имена выложены магнитами. Не получалось сфокусироваться и прочитать с такого расстояния. Обои местами облезали со стен, а на деревянном полу были царапины. Байерсы, кажется, не очень богаты. Становится даже немного стыдно, кучу посуды перебили, дверцу кухонного шкафа сломали. Полтинник, а то и сотню придется отвалить, чтобы возместить ущерб после стычки с Харрингтоном. Удивительно, что этот говнюк куда-то улизнул с разбитой в кровь рожей и сломанным носом. И хорошо, что свалил. Было бы ебать весело валяться тут вдвоем и вести светскую беседу. Представил это, заржал. В пустом доме смех несильным эхо отскочил от стен, заставляя морщиться. Голова гудела не только от света, но еще и от звуков. Возможно, это сотрясение, все-таки головой об пол он нормально приложился. Еще и шея ныла после укола.  Нет, сидеть дальше нельзя. Нужно выбираться и как-то садиться за руль. Продолжать поиски рыжей дуры и тащить её домой за шкирку, пусть сама рассказывает Нилу, где была. Билли это не спасет, вообще. Он все равно получит по морде, лишится копеек, что ему перепадают на бензин и школьные обеды. Будет неделю питаться бесплатными яблоками и водой. Отличная диета, особенно когда пытаешься накачаться. Ничего, немного осталось. На лето он договорится о подработке, и накопит побольше бабок, чтобы поскорее свалить из этой дыры.  Колени подкашиваются, когда ему удается встать. Одной рукой он опирается о стену, а вторую вытягивает, будто бы это как-то поможет ему сохранить равновесие, если он вдруг упадет. Идет к выходу медленно, хватаясь за все подряд: сначала за диван, сваливает с него подушку. Потом стол, с которого он что-то роняет, и снова стены. Он уже у входной двери, остается лишь дернуть ручку. А дышит тяжело, словно марафон в несколько миль пробежал. Надо потом поузнавать, чем его укололи, раз такие побочки. Очевидно, сильный транквилизатор, раз он уснул. Непонятно только, как он попал в руки к малолеткам.  Как только оказывается на улице, то его мокрое липкое тело бросает в холод от резкого порыва ветра. Он жмурится, волосы лезут в глаза. Наверное, прическа у него сейчас отпад. Кто увидит, так подумает, что Билли объебался и передознулся. Когда он спиной находит опору в виде деревянной колонны, удерживающей навес над крыльцом, начинает шарить по карманам, чтобы найти ключи. Сначала ищет в левом, потом в правом. Не находит. Ищет в передних. И там, сука, тоже нет. На миг накрывает вспышка паники. А может, просто выронил их в доме, когда падал, или полз к дивану? Крутит головой по сторонам так, как может, и не замечает свою «Камаро». Два плюс два удается сложить и с такой гудящей головой, в этом, очевидно, замешана сестра и её малолетние фрики. Вывод: ему пиздец. От этой короткой, но такой правдивой мысли даже голова на миг гудеть перестала. Такими темпами он просто не доживет до утра.  Тело сползает на ветхую деревянную ступеньку, и сейчас уже плевать, что она грязная. Билли и сам не был чище. Глаза медленно закрываются, лицо обдувает холодным порывом ноябрьского ветра. Вчерашний прогноз погоды обещал снег через несколько дней, а он сидит в мокрой рубашке. Болеть в кровати ему никто не позволит, придется закидываться таблетками-пустышками, которые лишь снимут симптомы на несколько часов. В таком состоянии завалит полугодовые экзамены, и влетит еще сильнее. Ситуация действительно патовая. Хочется спать, хоть и понимает, что сидеть возле этого дома небезопасно. Уже даже стало плевать на сестру. Лишь бы не разбилась, иначе хоронить их будут вместе. Нил был настоящим домашним тираном по отношению к нему. Хотелось плакать, но он просто не умел. Его надрессировали, как собаку. За любое проявление слабости — пощечина, или удар в челюсть. Зависит от отцовского настроения. Снова залезает в задний карман, достает бумажник. Внутри лежат водительские права и фотография мамы. В детстве он часто злился на неё за то, что ушла. Бросила с отцом, хотя обещала, что вернется за ним. Но сейчас понимал, что Нил бы просто погубил её окончательно, и она выбрала жить. Билли бы всё отдал за эту возможность. Сбежать и не оглядываться. Замерзший палец гладит старую пожелтевшую бумагу, веки дрожат, будто вот-вот польются слезы. Делает вдох, а потом выдох. Быстро успокаивается, и убирает всю эту сентиментальность обратно в карман. От отчаяния пару раз ударил затылком о колонну, из-за чего та протяжно заскрипела. Смеется. Неожиданно даже для самого себя. Блять, ну и тупость: сидит где-то на окраине стремного города, почти рыдает над старой фотографией матери, потерял сестру, и единственную радость в жизни — машину. А может, пойти на опережение и самому вызвать ментов? Сказать как есть: искал сестру, получил по морде от одноклассника, потом накачали чем-то, и машину угнали. Звучит как анекдот. В глаза внезапно ударяет свет фар подъезжающей к дому машины. Пиздец, а вот и хозяева. Действовать на опережение не удалось, сейчас он уедет отсюда в наручниках. Но на удивление с водительского сиденья выходит не женская фигура хозяйки дома, а силуэт мужчины. Насколько он знал, миссис Байерс воспитывала сыновей одна, муж укатил в закат еще несколько лет назад. Незнакомец был ростом с него, а на голове… Блядский Стив Харрингтон! Серьезно, он умудрился сесть за руль после того, что Билли сделал с его лицом? Видимо, плохо постарался. Он до сих пор не знал, почему этот парень ошивается с малолетками, если он не извращенец. По крайней мере, так говорил сам Принц. Какое идеальное унижение: вернуться сюда на своей «бэхе», перед этим угнав чужую машину. А он думал, что это красавчик не такая мстительная сучка.  Стив хромал, шел медленно, будто опасался, что Харгруов может накинуться снова. И он бы накинулся, если бы были силы. Когда Принц подходит ближе, Билли собирает остатки самообладания и поднимает глаза на него. Смотрит как обычно: дико, с угрозой. Будто готов вгрызаться в глотку. Харрингтон лишь глаза закатывает. — Сидишь, будто щенок под забором, — говорит Стив, и садится рядом, на ступеньке. Угрозы в блондине не видит, несмотря на перепалку. Либо ему мозг отбило, либо Билли действительно выглядит жалко. А может, и все сразу. Молчат. А что вообще говорить? Билли не умел общаться нормально, весь год к Стиву относился как к посмешищу. Так что на инициативу рассчитывать не стоит.  — А ты прямо благородный рыцарь. Где моя сестра? — если честно, то было плевать, где Макс. Волновала больше машина, но нужно сделать вид, что он действительно заботливый брат. Почему-то не хотелось, чтобы Стив думал, что он совсем конченый говнюк. Харрингтон молчит немного, и в этот короткий момент достает пачку сигарет, и придвигается ближе, протягивая её Билли. От заносчивого придурка пахнет кровью, как от него самого, а еще каким-то тухлым смрадом. Но не Харгроуву возникать об ароматах. Молча угощается предложенным табаком, зажимает меж искусанных кровавых губ. Ждёт. — Я отвез Макс домой. И машину — туда же, — Стив прикуривает свою сигарету, не без труда. Газ в зажигалке закончился уже давно. Старая. Нормальная сгорела сегодня в потусторонней битве, в которую никто не поверит. Да и рассказать он не мог. Потом пытается выжать ещё немного огня для Билли, но на выходе — лишь искры. Тогда молча придвигается, и прикуривает от своей. Получилось слишком интимно, и даже неловко. — Не хочу знать, что случилось с машиной, — затягивается. В ночной тишине слышится потрескивание тлеющих табака и бумаги. Фильтр пропитался кровью, а пальцы, что сжимают сигарету дрожали. Не то от холода, не то от понимания, что с машиной точно не произошло чего-то хорошего.  Стив считывает чужое нервозное состояние, и прекрасно видит, что Билли холодно. То ли ему действительно отбило мозг, то ли он проникся к этому мерзавцу сочувствием. Снимает ветровку. Молча накидывает на чужие плечи. Харгроув дергается, как от огня, глаза пучит. Выглядит смешно, и даже мило. У Принца вырывается тихий смешок. Он увидел что-то детское и беззащитное, а не то, что обычно транслируется миру.  — Прости, — шепчет Стив, смотря в чужие глаза. Непонятно, за что конкретно: за сестру, машину, или смешок. Выяснять у Билли нет ни сил, ни желания. Он просто отвернулся немного, чтобы не обострять ситуацию. Докурил быстро. Хотелось ещё. Молча протянул руку, надеясь, что Принц поймет этот жест. И он понял, но, блять, по своему. Теплая рука Харрингтона опустилась поверх ледяной ладони Билли. У обоих сбиты костяшки. Вот это завершение вечера, блять. Стив решил, что ему просто холодно. Уже трижды позаботился за эти пять минут. Ну просто Мать Тереза. — Вообще-то я хотел попросить сигарету, но раз тебя пробило на нежности… — смешок. Билли мог просто одернуть руку, или вмазать. Может, просто наорать. Но он почему-то решил обменяться со Стивом любезностями. И не стал скидывать его ладонь. Но вторую все же протянул, надеясь получить желаемое. Стив краснеет. Неловко. Сигаретой, конечно, делится, и вновь прикуривает её от своей, благо, она ещё тлела. На этот раз обошлось без невербальных поцелуев, сделал всё сам. Спасибо, Харрингтон. Билли чувствовал себя так, будто на свидании с девственницей, которая на мужчин не смотрела никогда. Господи, это самый настоящий ситком. — Тебе есть где переночевать? — видимо, ему снова хотят оказать помощь. Харгроуву кажется, что о нем в жизни никто столько не заботился. Даже не знает, что сказать. Головой качает неопределенно, как будто ни нет, ни да. Снова затягивается. Удивительно, как Стив понял, что дома появляться не стоит. Может, Макс рассказала о семейных проблемах, а может, по Билли было видно, откуда «растут ноги» всех его проблем с агрессией. И куда он его потащит? К себе домой? Позорище. А какие еще варианты, домой, к Нилу? Морда итак в крови, а на людях еще придется появиться. Можно, конечно, поспать в машине, но раз та уже возле дома, то отец его все равно найдет. Поспать на лавочке? Ну, замерзнуть насмерть — тоже не самый дурной исход.  — У меня никого. Поедешь? — очередной вопрос от Стива, застающий врасплох, хоть Билли и предвидел его несколькими секундами ранее. Для чего он вообще это делает? Чувствует вину за то, что бросил здесь? Бред. Будь он на его месте, то не стал бы возвращаться. И это бесит. Стив лучше него по всем фронтам. Он действительно хороший парень, благородный рыцарь, достойный быть Королем школы Хоукинса. Это задевало, ведь по первому впечатлению — это просто заносчивый подросток с богатеньким папашей.  — Поеду, докурим только, — даже не подумав отзывается Билли. Смешно то, что их руки все еще неловко лежат друг на друге, и на этот раз он делает первый шаг. Сжимает ладонь, как бы говоря «спасибо». Вслух бы он ни за что этого не произнес. Но Стив итак все понял. Удивительно, что он до сих пор страдает из-за бывшей и возится с малолетками. На такого парня должны вешаться толпами, а он не должен отталкивать. Должен же он хоть в чем-то быть говнюком.  Курили долго, в тишине. Билли будто бы тянул время. Он уже согласился, но не хотел давать слабину. Садиться в чужую машину на пассажирское сиденье, как девчонка, которую везут трахаться после пьянки. Обычно он, попадая в такие ситуации в роли водителя. Даже забылся на какое-то время. Стив грел его руку, сжимал и гладил. А он принимал эту заботу. Почему — не знал. Может, так зарождается дружба? Бред, они точно не друзья. Так обычно становятся любовниками. Это звучало как приговор, который обычно выносил Нил, когда бил его по лицу за серьгу в ухе, приговаривая, как же ему стыдно за сына-пидора. Он, может, и был прав. Билли тянуло к мужчинам, особенно если они были старше него, или более эмоционально зрелыми (прямо как Стив). Но дальше пьяных поцелуев в машине с ними не заходило. И он ненавидел себя за это после. Потому что вспоминал, что он просто никчемный пидор. Опустил глаза на сплетенные ладони. Сигарета во рту почти превратилась в окурок, просить больше было нечего. Он изничтожил чужую пачку минут за десять. Удивительно, как еще не сдох от такого количества никотина. Видимо, сказался пережитый стресс. Тушит о подошву, и делает то, о чем пожалеет уже через минуту.  Освободившаяся от сигареты рука ложится на чужой затылок, притягивает ближе. Он хватается за Стива, будто за спасательный круг. Целует. Выходит грубо, не так, как с девушками. Язык проходится сначала по нижней губе, а потом проскальзывает в рот. Сопротивления нет, но ответа — тоже. Это хуже всего. Если к утру об этом узнает вся школа, то можно сразу вязать петлю на шее. Оторвался также резко. Облизал губы, с вызовом смотря в глаза. Блять, ему бы сейчас встать и убежать подальше, а он устраивает игры за доминирующую позицию.  — Ударь меня уже, и я уйду, — голос дрогнул. Уходить он не хотел. Хотел остаться. Впервые за почти восемнадцать лет он почувствовал заботу, от кого-то, кроме матери, хоть и на миг. Он просто жалок. И эта давящая тишина пугала сильнее отца, сильнее чего угодно. Что ему вообще делать-то? Может, Стиву настолько мерзко, что он просто не может взять себя в руки, и оттолкнуть? Глупо ведь на что-то надеяться. Испортил всё в очередной раз. Никогда не стоит сближаться с кем-то, даже на один вечер, просто чтобы не замерзнуть на улице. А Стив молчал. Молчал и смотрел, как человека разрывает от боли, и не знал, как ему поступить. Он впервые в такой ситуации, когда его целует парень. Но он не испытал отвращения, или чего-то вроде. Ему захотелось защитить его также, как он защищал детей сегодня. Он будто видел чужую душу. Того несчастного мальчика, которого Билл прятал от других, и сейчас решил открыться ему, хоть и не специально.  — Не буду, — Стив оказывается рядом, шепчет это. Билли не успевает понять, что произошло: его губы накрывают чужие, мягкие и теплые. И Харрингтон целует нежно, не так, как это сделал он. Кладет руку на гладко выбритую вечером щеку. Забавно, что брился он для того, чтобы целоваться с девушкой на свидании. А целуется, блять, с Королем школы. Все это было так неправильно, но так манило. Он даже потерялся в моменте, просто открыл рот, позволяя, чтобы Стив толкнулся в него языком. Если они не остановятся, то у Харгроува попросту встанет член, и одними поцелуями не закончится. Поэтому он отстраняется. Медленно. Смотрит в глаза.  В глазах Стива не было ни намека на победу, или какую-то доминацию над Билли, только немой вопрос «Стало легче?». Губы горели, дышать было тяжело, аж грудь вздымалась. Харрингтон ощущался как наркотик. Его хотелось больше. Но поцелуев больше не последовало — лишь тихий вздох Стива, возвращающий в реальность. Вау. Он поцеловался с парнем своего возраста, о котором думал как о придурке, и все это произошло без капли алкоголя. Конца света не произошло. — Теперь мы в одной лодке, — смешок Стива. Он поднялся, и за собой потянул Билли, за ту руку, что все время сжимал в своей. Кажется, это значило, что жизни обоих не будут прежними после сегодняшней встречи.