Домик под Новый год

У каждой семьи есть свои новогодние традиции. Кто-то собирается вместе и идет к побережью, чтобы встретить рассвет и загадать желание. Кто-то идет в центр, чтобы воочию увидеть торжественную церемонию боя колокола, отсчитывая вместе со всеми тридцать три удара. Кто-то же выбирает более домашние традиции и решает просто наесться супа с клецками. И хоть Новый год не является главным праздником Кореи, а лишь приятной передышкой перед Соллалем, традиции есть у каждого. Стрей Кидс тоже были семьей, хоть и своеобразной, и как у каждой семьи, у них были традиции. В новогоднюю ночь они практически всегда работали, поэтому рассвет встретить не всегда удавалось, на площадь не попасть из-за публичности, ну а суп с клецками есть было нежелательно из-за диеты. Чан видел, как сильно под конец года его ребята уставали и выдыхались, нагруженные выступлениями на премиях, съемками и записью контента «вперёд». Они бегали как белки в колесе, пытаясь успеть всё, и горели от нескончаемого расписания. Поэтому, когда им дали парочку выходных перед финальным мероприятием года, он предложил авантюру. Чан был уверен, что в эти выходные парни, скорее всего, разойдутся по комнатам и будут лежать мёртвыми телами, не подавая признаков жизни, и в итоге самого отдыха до конца не почувствуют. Им надо было сменить обстановку. Поэтому, поговорив с менеджером, он посоветовался со старшими участниками, собрал остальных, заставив лишь взять необходимые вещи на пару дней, и снял дом за городом. Свежий воздух, природа, барбекю и пиво вылечат от усталости любого. После поездки все остались в восторге, и вот уже пять лет они не нарушают традиций, выбираясь все вместе, хотя бы на пару дней подальше от города, чтобы разгрузить голову и побыть наедине, по-настоящему отдыхая. В этом году традиция потерпела незначительные изменения, и выходные дни выпали на первые числа года. Спустя столько лет проблем с передвижением почти не было, ведь права были практически у каждого. Лишь Хан с Феликсом оставались неизменными пассажирами, но это не было проблемой. Выехать они старались всегда пораньше, чтобы ухватить максимум от светового дня и успеть начать жарить мясо до захода солнца. С самого пробуждения Джисон чувствовал приподнятое настроение. Будильник в восемь утра не раздражал, общие с Минхо вещи быстро упаковались в одну сумку, кофе приятно грел и не горчил на языке, а за окном всё еще виднелась рассветная розовая рябь. Минхо же такого энтузиазма не испытывал, но от горячего кофе не отказался, а за собранные за него вещи был благодарен и подарил парню поцелуй в макушку. Джисон обожал быть пассажиром Минхо, потому что, как минимум, тот аккуратно и спокойно водил, уверенно чувствуя себя за рулём, а как максимум — всегда нежно сжимал коленку Хана, периодически поглаживая. В машине Минхо всё было оборудовано под них двоих: мягкие подушки под голову, зарядки для телефона, в бардачке всегда были солнцезащитные очки и бутылка минералки. Они всегда находили темы для разговоров в поездке либо же подпевали песням, которые включал Хан. Хоть и ездили они куда-то на машине Минхо не так часто — обычно их возил везде водитель, — но моменты уединения в поездке очень ценили. И эту совместную поездку за город Джисон ждал чуть ли не весь год, потому что расписание было забито, плюс Минхо всё ещё восстанавливался от травмы, поэтому ему хотелось выбить эти пару дней расслабления. Приехав почти в одно время с остальными, они заметили спорткар Чанбина, что даже за город предпочитал ездить на нём, а затем внедорожник Чана. Сынмина с Феликсом ещё не было, потому что тех отправили в магазин за напитками, мясом и закусками. После травмы Минхо прошло уже чуть больше месяца, но в повседневной жизни Джисон до сих пор не давал тому носить ничего тяжелее бутылки воды. Не помогали даже доводы, что врач давно разрешил и за рулем ездить, и вернуть минимальную физическую нагрузку. Хан продолжал оберегать его, словно фарфоровую статуэтку, буквально сдувал с него пылинки, и если бы мог носить его круглыми сутками на руках, то стопроцентно делал бы это. Его хён сначала раздражённо фыркал на это, потом брыкался, пытаясь уклониться от помощи, но затем смирился и уже даже не порывался сам взять сумку либо же чемодан, оставляя это Джисону. А тот радостным псом вилял несуществующим хвостом оттого, что ему позволили заботиться и перестали отталкивать. Минхо в принципе редко позволял о себе заботиться, чаще проявляя это чувство по отношению к другим. Заходя внутрь и поздоровавшись с выглянувшим на кухню Чаном, Минхо пошёл помогать тому с грилем на веранде, а Джисон, бросив сумку на первом этаже, развалился на диване, копаясь в телефоне. Занимать комнату заранее смысла не было, так как единственная комната с двуспальной кроватью и так была за ними. Внутри дом выглядел точно так же, как и в три прошлых года. Тут царил порядок и уют: тёплые полы, несколько спален и общая гостиная с большим мягким диваном и низким столом. Большая светлая кухня с телевизором, на котором под вечер обязательно включались их старые выступления и давно планируемые к просмотру фильмы. В подвале была расположена спа-зона, которой они до сих пор ни разу так и не воспользовались, а также караоке, которое, в свою очередь, популярностью пользовалось. Но главным преимуществом оказалась крытая веранда — идеальное место, чтобы жарить мясо на открытом воздухе и не быть засыпанным снегом. Воздух был холодным и чистым, пахнущим хвоей и зимой. Казалось, что время в этом пространстве застыло, и Джисона не отпускало чувство, будто они и не уезжали отсюда вовсе. Сам дом располагался в самом конце закрытого коттеджного посёлка, недалеко от границы с лесом. Тут жили люди с похожими запросами на полную приватность и анонимность, охрана пускала всех только по пропускам, а хозяйка дома же являлась давней подругой одного из менеджеров, поэтому в доме и за его пределами они могли расслабиться. Вниз по улице были лишь, пока еще, незастроенные земельные участки, а в самом низу — озеро. Хёнджину так сильно нравился этот дом, что тот даже в один момент думал о том, чтобы выкупить землю возле воды, но вовремя был отговорён от этой идеи. Вошедший в дом Сынмин держал в руках четыре огромных пакета, до верху набитых продуктами. Щёки и нос были красными, куртка расстёгнута, а на волосах задержались ещё нерастаявшие снежинки. Видимо, снег на улице усилился. — Хан, помоги с пакетами, там Феликс один не справится, — крикнул он и, поставив пакеты у двери, снова скрылся на улице. Накинув на плечи тёплую куртку, Джисон поспешил на помощь. На улице и вправду пошёл снег, со стремительной скоростью заметая всё вокруг. Лишь бы дорогу не засыпало. Сынмин копался в машине, что-то ища, Феликс же пыхтел возле багажника, стараясь захватить побольше пакетов за раз. — Господи, ты один что ли? А где остальные? — Видимо, Ёнбок ожидал команду побольше. — Без понятия, я видел только Чан-хёна, он на веранде воюет с грилем. Тут с дороги послышались крики. Чанбин с Хёнджином, казавшиеся небольшими точками на конце улицы, наперегонки бежали к машине, то ли пихаясь, то ли хватаясь друг за друга в попытке не упасть. Лица у них были красные, уши, что торчали из-под огромного вязаного шарфа Хвана, горели огнём, а волосы все были в снегу. — Хён, не упади! — крикнул Чанбину Хан, когда у того ноги то и дело разъезжались на льду, припорошенном мокрым снегом. В несколько заходов Джисон с Феликсом дотащили все пакеты до кухни и начали разбирать продукты, раскладывая всё по местам. Что-то шло сразу на стол для нарезок, что-то отправлялось в холодильник до завтрашнего утра. Овощи, мясо, закуски, несколько пачек рамена — они каждый год закупались так, будто ещё неделю будут кормить не только самих себя, но и ближайшую деревушку. — Пиво, вино, виски, соджу и две жалкие бутылки колы… Боже мой, кто составлял этот список? — доставая из пакета шестую по счёту бутылку, с изумлением спросил Джисон. Феликс хихикнул себе под нос. — Чонин, кто же ещё. Кстати, где он? Он же приехал с Чан-хёном? — Он пошёл наверх заправлять вам всем кровати, — сказал Крис, заходя в дом и протирая руки салфетками от угольной пыли. — Как благородно с его стороны, — Сынмин хмыкнул, не особо впечатлённый. — Он, если что, проспорил это действие в прошлый раз. — Что, вы в прошлый раз спорили на действия? — Джисон непонимающе начал вертеть головой, вспоминая прошлую поездку. — Ты тогда ушёл спать, — Минхо подкрался сзади, сразу же просовывая руки под кофту Хана, укладывая их на рёбра. Джисон взвизгнул, начав ужом выкручиваться из объятий, стараясь поскорее уйти от ледяных прикосновений. — Ну кто так делает! — всё ещё возмущённо кричал Джисон, отходя от Минхо и не давая тому приблизиться. — Я буду драться, уйди от меня! Минхо с этого лишь засмеялся. Вид Джисона с розовыми после улицы щеками, растрёпанными волосами и комично сведёнными к переносице бровями не мог вызвать ничего, кроме смеха. Для правдоподобности тот ещё и принял боксёрскую стойку, защищаясь, перекидывая вес с одной ноги на другую. Минхо, не останавливаясь, двигался в его сторону, игнорируя бунт и предупреждающие крики младшего. Он шёл вперёд, а Джисон отступал назад. Ли Минхо любил играть в кошки-мышки, любил проскальзывающее ощущение власти и контроля ситуации, любил загонять Джисона в угол и смущать того. И он знал, что Джисон тоже это любил. Когда Хан наткнулся щиколотками на диван и, не удержав равновесия, упал на него, Минхо навис над ним, заключая его бёдра в плен своими ногами, и расставил руки по обе стороны от его головы, окончательно загоняя того в ловушку. Минхо наклонился к нему с ехидными глазами и, едва касаясь губами ушной раковины, прошептал: — Попался. — Боже, снимите комнату! — крикнул Хёнджин, заходя в дом и отряхивая куртку от снега. — Обязательно, дождись вечера! — крикнул Минхо в ответ, демонстративно с громким чмоком целуя Джисона в щёку и отстраняясь от него. Остальные даже не обратили на это никакого внимания, продолжая заниматься своими делами. Следом вошедший в дом Чанбин начал во всей красе описывать их с Хёнджином поход к озеру, ругаясь сначала на Хёнджина, который потащил его туда, потом на снег, который пошёл так не вовремя, а потом на лёд возле дома, который они не увидели и повалились друг на друга. — Зачем вы вообще попёрлись на озеро в такой мороз? — Хёнджин хотел вдохновения и красивых кадров, — со вздохом, полным отчаяния, ответил Чанбин, отряхивая штаны от налипшего снега. — В итоге он чуть не утопил телефон и ничего, кроме отмороженных ушей, не получил. — Я получил впечатления! — донёсся до всех крик Хёнджина откуда-то со второго этажа, который вскоре спустился ко всем уже в привычном домашнем костюме. Самое главное — сухом и тёплом. В подобных поездках Хван Хёнджин больше всего ценил чувство единения и умиротворения. Он включал новогодний джаз на колонке, брал с собой самую удобную и приятную телу одежду, агитировал за отказ от телефонов на время отдыха и активнее всех голосовал за дом с большой верандой и небольшим озером недалеко от него. По его словам, природа лечит, и именно поэтому, если возле дома не будет леса, либо же озера, то туда ехать нельзя. Хван не мог полностью отдохнуть, если тому не располагала атмосфера, поэтому он научился создавать ту самую атмосферу самостоятельно. По мнению Джисона, Хёнджин вполне мог познать буддизм, стать монахом и уйти в горы медитировать и созидать, питаясь корой деревьев, орехами и красивыми видами. Вскоре на первый этаж спустился и Чонин и со вздохом, полным страдания, опустился на диван, вытягивая конечности в разные стороны. — Я ненавижу пододеяльники! Кто вообще придумал играть на такую глупость? — Ты просто не умеешь, — хмыкнул Сынмин, скидывая куртку и проходя мимо. — Это искусство. — Я петь и танцевать умею, а за навык заправления кроватей привык платить. Больше с вами я играть не буду на пьяную, вы какую-то фигню загадываете, — Чонин очень смешно дулся, и именно поэтому Сынмин не мог оставить его без ответа. — Ты предложил на желание играть и громче всех кричал, что «играем на что угодно». Язык твой — враг твой. — Лучше бы селку позорную выложил, — себе под нос буркнул Чонин и ушёл к столу помогать Феликсу нарезать овощи, периодически подворовывая что-то из уже нарезанного. Смех прокатился по гостиной. Напряжение последних недель будто спало, и дом постепенно наполнялся голосами, запахами и ощущением, что можно наконец-то быть собой. Быть семьёй. Вечер тянулся лениво и приятно. Мясо шипело на гриле, запах специй и дыма пропитывал одежду и волосы, окна постепенно покрывались узорами от мороза, а в колонках тихо играл джаз. Джисон помогал накрывать на стол, но в какой-то момент его перехватил Феликс, вручив ему бокал с чем-то подозрительно сладким. Джисон принюхался, но в носу уже перемешался острый запах кимчи, уксуса, кунжутного масла и специй для мяса. — Что это? — Сюрприз, — игриво подмигнул Ёнбок и пошёл дальше таскать с веранды в дом мясо и соусы. Так в пять вечера Джисон выпил первый бокал с чем-то неизвестным, но определённо алкогольным. Хан прекрасно знал о реакции своего организма на спиртное, но сегодня думать о последствиях не хотелось совсем. Если честно, хотелось не думать ни о чём, кроме вкусной еды, шуток Хёнджина и тёплого плеча, на которое он опирался. Если ему суждено проснуться завтра с похмельем — он примет это. Алкоголь пошёл мягко и незаметно. Разговоры стали громче, смех — чаще, кто-то начал вспоминать старые истории, кто-то — включать старые треки. Чанбин с кем-то спорил о том, кто лучше жарит мясо, Чан доказывал, что это он, а Минхо лишь молча улыбался, время от времени переворачивая куски на решётке с сосредоточенным видом. Джисон смотрел на него сквозь раздвижную стеклянную дверь и ловил себя на мысли, что может делать это бесконечно. Как Минхо хмурит брови, как поправляет очки, как легко двигается, несмотря на недавнюю травму, и как всё вокруг словно немного затихает, когда он рядом. Когда они наконец расселись за стол, разговоры смешались с тостами, кто-то разлил вино, кто-то — виски, а Хан уже не совсем понимал, на каком бокале он остановился. Сынмин тихо смеялся, передавая то соусы, то салфетки, и периодически поддевая всех короткими комментариями, от которых кто-то обязательно начинал возмущаться. Чонин же взял на себя роль диджея, включая старые треки, под которые они когда-то репетировали, и теперь половина кухни напевала вполголоса, даже не осознавая этого. За столом разговоры переплетались. Кто-то вспоминал старые съёмки, кто-то спорил, в каком году было сложнее всего, кто-то обсуждал, как странно чувствуется редкий выходной. Чанбин начал рассказывать историю про одно из выступлений — уже в третий раз за вечер, но каждый раз с новыми деталями. — И тут он мне говорит… — Ты это уже рассказывал, — перебил его Хёнджин. — Так я не дорассказал, — обиженно ответил Чанбин. Никто не возражал. Это было частью ритуала. Хан пил медленно, почти незаметно для себя. Сначала вино «за приезд», потом ещё один коктейль от Феликса, потом ещё бокал, потому что «ну все пьют», потом глоток виски, потому что Чанбин сказал, что так вкуснее с мясом. Но дело было не только в алкоголе. Хан ловил себя на том, что всё время следит за Минхо. Как тот садится. Как встаёт. Как незаметно меняет положение ноги, если та начинает ныть. Как старается не привлекать к этому внимания. В какой-то момент Минхо встал, чтобы помочь Чану, и Хан машинально тоже поднялся. — Сядь, — тихо сказал Минхо. — Я могу помочь. — Я знаю. Сиди. И это «сиди» было не приказом, а заботой. Именно от этого у Джисона внутри что-то неприятно сжалось. Он слишком хорошо помнил тот месяц. Как Минхо делал вид, что всё в порядке. Как отмахивался. Как злился, когда ему помогали. Как однажды ночью Хан услышал, как тот тихо шипит от боли, думая, что он спит. Джисон тогда сделал вид, что не слышал. Потому что знал — если подойдёт, Минхо закроется. И сейчас, когда его хён просто спокойно позволял себе быть осторожным, позволял Хану следить, позволял заботиться — это почему-то било сильнее, чем тогда, когда всё было плохо. Они вышли вдвоём на веранду — просто подышать. Джисону нужно было остудить пылающее лицо и разгоряченную голову. Холодный воздух обжёг лёгкие, пар изо рта струился, уносясь куда-то в небо, снег падал густо, оседая на высаженных на территории соснах. Зима в этом году была снежнее обычного. — Ты сегодня очень внимательный, — вдруг сказал Хан, не глядя. — Я всегда такой, — ответил Минхо. — Не так. — Хан пожал плечами. — Сегодня ты как будто… мягче. Минхо немного помолчал. — Просто хочу о тебе заботиться. Эти слова зацепились в голове Джисона. Он кивнул, не зная, что ответить. Минхо будто весь был соткан из тепла и нежности. Такой вольный и независимый кот снаружи, на самом деле оказался мягким ручным котом внутри. Протяни руку, и он сам будет подставляться под успокаивающие поглаживания. Если бы Минхо умел мурчать, то этот звук был слышен от него чаще всего. Он стоял с ним на веранде, такой домашний и расслабленный, с красными то ли от выпивки, то ли от холода ушами и с поблёскивающими в полутьме улицы глазами. Он снял с плеч кофту и накинул её на плечи Джисона, поглубже укутывая его. — Не застудись, прелесть. И с лёгким поцелуем, оставленным на уже ледяном носе Хана, ушёл обратно в дом. Вскоре, вернувшись в дом, Джисон выпил ещё. Не потому что хотел напиться — а потому что внутри стало слишком много всего. Облегчение, тревога, любовь, усталость, страх, который наконец-то отпустил. Он смеялся, когда Чанбин уронил палочки, которые укатились за кухонный гарнитур, смотрел, как Феликс с Хёнджином, словно попугаи-неразлучники, развалились возле дивана на тёплом полу и смотрели какой-то французский фильм, о котором давно трепались, украдкой наблюдал за Чаном, который наконец позволил своим плечам расслабиться и спокойно развалился в кресле, потягивая виски, поглядывал на Чонина, который открывал уже минимум четвёртую банку пива и утаскивал за локоть Сынмина и Минхо петь в караоке. Это ощущалось так правильно. Дом жил, и Джисон будто снова оказался в старом общежитии, в котором они жили все вместе, где занавеска висела не пойми как, где яблоку негде было упасть из-за огромного количества вещей и маленького пространства, где приходилось спать в наушниках, потому что разговоры никогда не затихали. Всё ощущалось так по-домашнему и так правильно, что Джисон не мог вынести такое количество чувств. Ему нужно было их куда-то излить. Открыв заметки на телефоне с мыслью накидать что-то, на что утром он будет смотреть с презрением, он понял, что телефон разрядился. Все постепенно разошлись, и Чан начал убирать всё со стола, и Хан не мог его бросить, просто уйдя наверх, поэтому, потирая уставшие глаза, он помог Крису и с чувством выполненного долга поднялся в комнату подзарядить телефон. Садясь в кресло и вытаскивая из сумки провод, Джисон наконец почувствовал вес всего выпитого за сегодня. Если до этого его сопровождал только жар ушей и щёк, то теперь он ощутил, как ноги налились теплом и стали мягкими, словно были сделаны из ваты. Кресло показалось самым удобным местом, в котором он когда-либо сидел, и двигаться расхотелось совсем. Дверь в комнату тихо открыл Минхо, оглядываясь, чтобы понять, спит Хан или нет. Заметив того в кресле с пьяной дымкой в глазах и красными щеками, он заулыбался, останавливаясь на месте. В комнате был выключен основной свет, и лишь прикроватная лампа освещала силуэты внутри, своим жёлтым светом делая атмосферу максимально интимной. — Хён, ты такой красивый, — пьяно произнёс Джисон, разглядывая лицо Минхо. Как он стоял, облокотившись на дверной косяк плечом и скрестив на груди руки, как свободно лежали его пушистые волосы, со сползшими на нос очками, и как мягко он выглядел в своей домашней футболке, которую периодически Джисон у него воровал. Из глаз потекли слёзы, на которые Хан не обратил никакого внимания. — Сон-а, ты плачешь, — с лёгкой улыбкой протянул старший, размыкая руки для объятий и подходя к Джисону. Он знал, что в пьяном состоянии его парень превращался в лужу, которую желательно было окружить заботой. Джисон сразу же поднялся и потянулся к нему в ответ, стараясь устоять на ватных ногах. — Я плачу? — Ага, — всё с такой же расслабленной улыбкой произнёс Минхо, сокращая расстояние между ними до минимального и заключая того в объятия. Джисон с комично поднятыми вверх бровями провёл по щекам рукой и удивлённо уставился на них. Вау. Он реально плачет. — Почему плачет моя плакса? — выдохнул вопрос Джисону куда-то в район виска Минхо и лишь крепче обнял, начав немного покачивать того в объятиях. — Потому что ты так хорошо сегодня жарил мясо, — лишь тихо шмыгнул носом Хан, скрещивая руки за спиной хёна, отдаваясь в его власть, кладя голову тому на плечо. — Ты расплакался из-за того, что я жарил мясо? Оно тебе настолько понравилось? — Минхо всё ещё тихо хихикал ему куда-то в висок. Ему было очень интересно, какая причина на этот раз заставила Джисона плакать. В прошлый раз он рыдал на его плече оттого, что ему понравился голос Минхо. — Да не только из-за мяса… — пробормотал Хан, комкая футболку Минхо в пальцах. — Ты просто… ты такой. И я устал. И я рад. И мне страшно было. И сейчас не страшно. Минхо перестал смеяться. Он ничего не сказал — просто прижал Джисона к себе сильнее, одной рукой аккуратно поглаживая его по спине, медленно, размеренно, так, как делал всегда, когда хотел, чтобы тот успокоился. — Я здесь, — тихо сказал он. — И никуда от тебя не уйду. Джисон всхлипнул ещё раз, но теперь уже скорее по инерции. Он уткнулся носом в шею Минхо, дыша часто и неровно, а потом вдруг начал оставлять короткие, неуклюжие поцелуи — куда попадёт. В ключицу, в шею, в подбородок. — Сон-а, — Минхо тихо засмеялся. — Ты опять стал липучим. — Я всегда липучий, — пробормотал Хан. Поцелуи были неровными, тёплыми, немного отчаянными. Джисону жизненно необходимо было сейчас его целовать, и Минхо это знал, поэтому позволял, иногда наклоняя голову, иногда мягко перехватывая его лицо ладонями. — Эй, — тихо сказал он, лбом упираясь в лоб Джисона. — Тебе надо лечь. И перед этим умыться. — Не хочу умываться. Хочу тебя, — Джисон протестовал, крепче цепляясь за Минхо, будто тот мог сейчас испариться, словно пьяное наваждение. — Я не буду целоваться с тобой, если ты не почистишь зубы. Стопроцентное попадание. Хан недовольно скосился на него, принимая поражение, и позволил отвести себя в ванну, всё так же не размыкая объятий. Минхо знал, что спорить с таким Джисоном совершенно бесполезно, оставалось лишь принять и смириться, поэтому он попятился спиной к выходу из комнаты, идя в сторону ванной. Джисон продолжал цепляться за него, словно коала, но вес тела старался держать при себе, даже в таком состоянии заботясь о ноге Минхо. В коридоре они встретили Хёнджина, который лишь понимающе хмыкнул и включил в ванной свет, перед этим открыв в неё дверь, чтобы им было удобнее. Хану будто было физически тяжело отпустить Минхо, и даже когда тот заставил его умываться, вручив в руки зубную щётку с пастой, тот одной рукой схватил его за подол футболки, не давая отстраниться. Вернувшись обратно в комнату, Минхо помог ему снять кофту и аккуратно усадил на край кровати. — Ты такой заботливый, — пьяно сообщил Хан и снова потянулся за поцелуем. — Я знаю, — хмыкнул Минхо, отвечая коротким, мягким чмоком. — Ложись. — После тебя. И Минхо послушно залез на кровать, снимая очки и откладывая их на тумбочку, как всегда делал перед сном. Распахнув приглашающе объятья, чтобы Джисон лёг к нему, Хан перекинул через него ногу, пригвоздив того к кровати своими бёдрами, усевшись сверху. Руки сразу легли на крепкую спину, а губы потянулись куда-то в район шеи. — Ты маленький дьявол, ты в курсе? — Минхо лишь хихикал с этой выходки, ожидая примерно чего-то подобного от Джисона. — Скорее инкуб, — пробормотал он, прикусывая старшего за плечо. — Мне мешает твоя футболка, — с тихим хныканьем добавил Хан, пытаясь стянуть этот надоедливый кусок ткани, который никак не поддавался. Минхо чувствовал под руками разгорячённое тело парня, который пылал желанием и вполне прямой просьбой. Глаза, сверкающие в полумраке комнаты, всё ещё поблёскивали пьяной дымкой, а взгляд, буквально облизывающий Минхо, периодически зависал на чём-то, будто подгружаясь. Джисон действовал напористо, насколько мог. Руками проскользнул под футболкой, которую так и не смог стянуть, оглаживая спину, периодически сжимая бока, бёдрами проезжаясь по бёдрам Минхо, получая желаемое трение, а губы же касались сначала линии челюсти, перетекая на шею и останавливаясь в районе ключиц, оставляя после себя жар и влажные следы. Ли взял в руки лицо Джисона и соединил губы в поцелуе, таком нужном и правильном сейчас. Отказываться от такого податливого и желанного Джисона было сродни самоистязанию. Он цеплялся за него, как за самого важного человека на земле, сжимал в руках так, будто тот испарится, буквально распадётся на сотню мелких частиц, если Хан хоть на секунду ослабит хватку. Поцелуй был жарким, развязным, мокрым, движения Джисона же становились увереннее и активнее. Он дышал всё тяжелее, не в силах оторваться хоть на секунду и перевести дыхание. Его язык уже давно был во рту Минхо, руки сжимали всё сильнее, словно хотели вжать его тело в себя. Так мешающая сейчас футболка наконец оказалась откинута куда-то на другой конец кровати, собственная полетела вслед за ней. Сейчас было жизненно важно прижаться голым торсом к такому же горячему телу под собой, ощутить ответную любовь и желание в полной мере и выразить чувства хотя бы так. Показать всё то безграничное, что таилось в душе. Руки Минхо крепко держали его за мягкую задницу, с силой сжимая, помогая двигаться активнее и сжимали до синяков. Практически единственное место, на котором можно было оставлять следы. Спустя ещё несколько особенно жарких вздохов и поцелуев, граничащих с укусами, они наконец выдохнули, отпустив всё напряжение, что копилось так долго. Снова совместные ванные процедуры, ленивые поцелуи после и наконец тёплая кровать и горизонтальное положение. Минхо встал, чтобы выключить свет, но Джисон вцепился в него, не давая сдвинуться с места. — Не уходи. — Я не ухожу. Минхо щёлкнул выключателем и лёг рядом, позволяя Джисону прижаться к нему всем телом, устроиться щекой у него на груди, закинуть на него ногу, как делал всегда, когда был слишком уставшим или слишком пьяным. Хан ещё какое-то время лениво целовал его куда придётся — в плечо, в грудь, в шею. — Ты вкусный, — задумчиво сказал он. — Это потому что я жарил мясо, — парировал Минхо. — Сто процентов. Минхо усмехнулся и начал медленно гладить его по волосам. — Спи, плакса. — Я не плакса. Я эмоционально доступный. — Ужас. Но рука на волосах не остановилась. Дыхание Джисона постепенно выровнялось. Тело стало тяжелее, теплее. Он всё ещё держался за Минхо, но уже без напряжения — просто потому что так было правильно. За окном всё ещё шёл снег. Дом тихо потрескивал, будто тоже засыпал. Где-то внизу ещё слышались приглушённые голоса, но они были далёкими, неважными. В их комнате было тепло. Слишком тепло, чтобы думать о завтрашнем дне, о графике, о том, что снова придётся куда-то бежать. Джисон спал, уткнувшись носом в шею Минхо, иногда тихо выдыхая, иногда сжимая пальцы на его футболке, будто проверяя, что он всё ещё здесь. Минхо лежал, не двигаясь, позволяя этому моменту быть таким, какой он есть. Новый год они встречали не под бой курантов и не на площади. Они встречали его так, как умели лучше всего — рядом, в тишине, в заботе и в любви.