Феникс и ворон.

Холод в эльфийской академии был разным. Вне стен — колючий, декабрьский. Внутри — каменный, въевшийся в саму суть древних коридоров. Но для Ло самым знакомым был холод одиночества, который он носил с собой как вторую кожу. Он возвращался из библиотеки, затянувшись допоздна над конспектами по трансмутации. Он шел по длинному, слабо освещенному коридору общежития «Ворона» — пристанища для таких, как он. Для стипендиатов, сирот, тех, кого взяли из милости или за необычные способности. Его каштановые волосы были слегка влажными после вечернего душа в общей, вечно подтекающей кабинке, когда услышал сдержанный, но упорный кашель из-за двери в крыло «Феникса». Дверь была приоткрыта. Ло замедлил шаг. Этот кашель он слышал последние пару дней на лекциях по древним рунам. Он звучал глубже и болезненнее, чем раньше. Осторожно заглянув, он увидел Эграсселя. Наследник древнего эльфийского рода сидел у окна, закутанный в простой шерстяной плед, а не в церемониальную мантию. Обычно безупречная форма с золотым шитьем на плече висела на нем мешком. Его светлые волосы были небрежно откинуты назад, лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас казалось осунувшимся, с легким лихорадочным румянцем на скулах. Перед ним на столе лежала раскрытая книга в тяжелом переплете и стоял нетронутый поднос с ужином. Он что-то быстро записывал на пергаменте, но очередной приступ кашля заставлял его откладывать перо и закрывать глаза, терпеливо дожидаясь, когда спазм пройдет. Они не были друзьями. Эграссель из древнего эльфийского рода Аэриндил, чей отец, лорд-арканомант, жертвовал академии целые крылья. Ло — сирота с даром к стихийной и пустотной магии, поднятый из грязи милостью ректора. — Аэриндил? — тихо позвал Ло, постучав в косяк. Эграссель вздрогнул от неожиданности. Он обернулся, и на его усталом лице появилось привычное, мягкое выражение. — Лололошка. Прошу прощения, я, кажется, помешал. Всё в порядке, просто сезонная слабость. Его голос потерял свою бархатную текучесть, став шершавым, как неструганая доска. Он попытался улыбнуться, получилось что-то вроде мягкой, извиняющейся гримасы. — Тебе не следовало задерживаться в библиотеке так поздно. Завтра ожидается морозная буря, судя по звездам и смещению магических потоков, описанному Аргосом в «Метеорологических этюдах». Даже больной, он цитировал академические труды. Ло, привыкший к откровенной неприязни или равнодушию от большинства «птенцов Феникса», был на секунду ошарашен этой нормальностью. — Ты выглядишь... не очень, — сказал Ло прямее, чем планировал, перешагивая порог. В комнате было холодно. Камин потух. — Почему окно открыто? И почему не топится камин? — Мне показалось, свежий воздух облегчит эту ношу, — ответил Эграссель, слегка смущенно. — А что касается камина... Дрова, видимо, закончились. Не беда. «Не беда». Он сказал это так спокойно, как будто говорил о пустяке, а не о ледяном холоде в собственной комнате. Ло посмотрел на изящный пустой флакон на тумбочке — вероятно, дорогое зелье, присланное отцом. Ло поднял его, понюхал остатки. Дорогое, сильнодействующее общеукрепляющее. И совершенно бесполезное при воспалении легких, которое, судя по звуку кашля, уже начиналось. — Бесполезная ерунда.. — Пробормотал себе под нос Лололошка. Эграссель снова закашлялся, прикрыв рот сжатым кулаком, и его стройное тело согнулось от усилия. Когда приступ прошел, он откинулся на спинку стула, выглядя опустошенным. — Выглядит довольно жалко, не правда ли? — заметил он без тени самобичевания, скорее с легкой, усталой иронией. Что-то знакомое и горькое кольнуло Ло внутри. Одиночество в роскоши было всё тем же одиночеством. — Это глупо, — отчеканил Ло, не обращая внимания на условности. Он захлопнул окно, затем подошел к камину. Из кармана он достал простой стальной брелок-талисман, он сосредоточился, вытянув руку. Сначала в очаге вспыхнула крошечная, ярко-голубая искра — проявление его дара. Затем она разрослась в ровное, почти невесомое пламя, которое не пожирало дрова, коих и не было, а просто излучало сухое, ласковое тепло, наполняя комнату алым светом. Эграссель смотрел на огонь, и в его утомленных глазах мелькнуло неподдельное, искреннее удивление. — Твои способности к тонкому контролю огня значительно улучшились с прошлого семестра. Это впечатляет. Но ты не должен был тратить силы. Ло покраснел от неожиданной, такой искренней похвалы. Он налил воды из кувшина в тяжелую хрустальную рюмку (единственное, что стояло на столе рядом с нетронутой тарелкой изящных фруктов, и нетронутого ужина) и, снова сосредоточившись, обхватил ее ладонями. Через мгновение от поверхности пошел легкий пар. — — Пей. Маленькими глотками. Эграссель поколебался лишь мгновение, затем с тихой благодарностью в глазах принял чашку. Его пальцы, длинные и изящные, дрожали от слабости. — Спасибо. Это... очень любезно с твоей стороны. — Не за что, — буркнул Ло, оглядывая комнату. Он видел не роскошь, а беспорядок, на который у больного просто не было сил. И полное отсутствие признаков реальной заботы. — Где твой наставник? Слуги? — Я попросил их не беспокоиться. У старого мастера Гендаля ревматизм обостряется на холоде, а служанки... у них достаточно работы, — объяснил Эграссель, делая осторожный глоток горячей воды. Он говорил это без тени обиды или желания вызвать жалость. Констатировал факт. — Отец прислал укрепляющий эликсир. Но, кажется, мое состояние требует немного иного подхода, чем предполагает стандартный рецепт. Ло фыркнул, понюхав пустой флакон. — Стандартный рецепт для стандартных болезней. У тебя, как минимум, начинается бронхит. Эликсир тебе не поможет. Он вышел, оставив удивленного Эграсселя, и вернулся через десять минут. В его руках была охапка чистых полотенец из его скромной кладовки, его собственная жестяная коробка с сушеной мятой и липой (последнее, что осталось от подарка доброй травницы с рынка) и его собственный, выцветший, но толстый и теплый плед. Эграссель наблюдал за его действиями с тихим, аналитическим интересом, как будто наблюдал за сложным, но понятным алхимическим процессом. — Ты весьма... методичен в оказании помощи, — заметил он, когда Ло настаивал травы в только что вскипяченной воде с помощью всё того же элементарного заклинания. — Жизнь в приюте научила, — коротко ответил Ло, подавая ему дымящуюся кружку. — Выпей это. Потом ложись. На этот раз Эграссель не спорил. Он выпил настой, слегка скривившись от вкуса, но с благодарностью кивнул. — Спасибо. Вкус... своеобразный, но ощущение действительно становится лучше. — Он позволил Ло поправить подушки и укрыть его тяжелым, пахнущим свежестью и мылом пледом. Когда прохладное полотенце, смоченное в тазу с водой, легло ему на лоб, он тихо вздохнул. — Это напоминает методику, описанную Гиппократом для снижения жара. Только он рекомендовал воду из горных источников. Ло не мог сдержать короткой улыбки. Даже в полубреду он оставался самим собой. — У нас только вода из колодца во дворе. — И она прекрасно справляется, — тихо сказал Эграссель, его веки начали тяжелеть. Он уже не кашлял так мучительно. Тепло от камина, теплое питье и, возможно, само присутствие другого человека, действовавшего с такой тихой заботой, делали свое дело. — Завтра... у нас семинар по истории магических законов. Я законспектировал ключевые тезисы из работы магистра Улриха... они у меня на столе... если нужно... — Спи, Эграссель, — мягко, но твердо прервал его Ло. Эграссель кивнул, его дыхание стало глубже и ровнее. Перед тем как окончательно погрузиться в сон, он пробормотал, уже почти без сознания: — Ты... очень добр, Ло. Неожиданно. Ло остался сидеть в кресле рядом, дочитывая свои конспекты при свете магического светильника. Он смотрел на спящего наследника. Ни тени надменности, только усталая интеллигентность и странная, незащищенная безмятежность на бледном лице. Он видел просто очень умного и очень одинокого юношу, который даже в болезни думал об учебе и беспокоился, что помешал кому-то кашлем. Утром Ло проснулся от звука аккуратно перелистываемых страниц. Эграссель, уже сидя в кровати, с пледом на плечах, читал. Цвет лица был лучше, кашель почти утих. На столе рядом стояла простая овсяная каша в двух мисках и свежий чайник — видимо, служки, наконец, спохватились. — Доброе утро, — Эграссель отложил книгу. Его голос все еще был хрипловатым, но ясным. — Ты проспал начало лекции по трансмутации. Я взял на себя смелость отправить записку мастеру Филиппу от твоего имени, сообщив о неотложном деле в библиотечном архиве. Надеюсь, ты не против этой... небольшой лжи. Ло сел, потирая затекшую шею, и не мог скрыть изумления. — Ты... что? — Ты провел всю ночь, оказывая мне помощь, которую не был обязан оказывать, — сказал Эграссель просто, наливая чай в две чашки. — Позволить тебе пострадать академически из-за этого было бы верхом неблагодарности. И нерационально. К тому же, — он слегка улыбнулся, и в этот раз улыбка достигла его светлых, теперь ясных глаз, — твои конспекты по трансмутации действительно нуждаются в доработке в третьей главе. Ты неверно интерпретировал принцип симпатической связи. Я оставил заметки на полях. Он протянул Ло его же тетрадь. На полях аккуратным, изящным почерком были написаны уточнения, цитаты и даже схематичный рисунок. Ло смотрел то на тетрадь, то на спокойное лицо Эграсселя. В груди что-то перевернулось. — Спасибо, — наконец выдавил он. — Нет, это я должен благодарить, — Эграссель отпил чаю. Его взгляд стал серьезным, глубоким. — Ты был прав. Иногда... даже самый грамотный подход требует не только эликсира, но и простого присутствия. Спасибо, что предоставил его. Он отломил кусок хлеба, макнул в кашу и стал есть. Ло последовал его примеру. В комнате было тихо, тепло, и пахло травами, овсянкой и старыми книгами. Холод отступил. Не только физический. Ледяная стена предубеждений, что стояла между сиротой из «Ворона» и наследником из «Феникса», дала первую, едва заметную трещину. Не из-за скандала или подвига. А из-за чашки простого чая, общего пледа и тихой, рассудительной доброты, которую один из них проявил, а другой — наконец-то позволил себе принять.