«Психиатрическая клиника»

***

Утро началось не с кофе, а с воя сирены. Одри едва успела переступить порог клиники, как её пейджер на поясе взорвался вибрацией и писком. Код «Красный». Блок Ноль. Сердце пропустило удар. В голове мгновенно вспыхнули картинки одна страшнее другой: он сбежал, он убил кого-то, он мертв. Одри побежала, игнорируя удивленные взгляды коллег в коридоре. Её каблуки выбивали дробь по линолеуму, как автоматная очередь. У лифта в подвал уже толпились санитары в защитной экипировке. Рут стояла бледная, сжимая в руках планшет. — Что случилось? — выдохнула Одри, подбегая к ней. — Он… — Рут сглотнула, глядя на Одри с ужасом. — Он разбил лампу. Ту, что под потолком. Я не знаю как, там три метра высоты и армированное стекло. Но он достал осколок. — Заложники? — Нет. Он один. Он вскрыл себе руку. Глубоко. Крови много, Одри. Очень много. Одри почувствовала, как ледяная волна окатила её с головы до ног. — Вы заходили? — Санитары отказываются, — прошипела Рут. — Он сказал, что если к нему войдет кто-то в шлеме и с дубинкой, он перережет артерию окончательно. Он требует врача. Он требует тебя. Одри замерла. Вокруг суетились люди, охрана проверяла электрошокеры, кто-то готовил баллоны с газом. Но для неё мир сузился до одной точки. До одной мысли. Он сделал это ради меня. Чтобы я вошла. — Открывайте, — скомандовала Одри, сбрасывая пиджак и натягивая пару свежих латексных перчаток. — Одри, это безумие! — Рут схватила её за локоть. — Мы пустим газ, усыпим его, потом зашьем. Не рискуй. — Если пустите газ, он дернется, и осколок войдет глубже. Вы хотите труп на своей смене, Рут? Или хотите писать отчет для Фелонии? Медсестра разжала пальцы. В её глазах читалось: «Ты самоубийца». — Ящик с инструментами. Быстро, — бросила Одри. Через минуту она стояла перед дверью камеры. Сквозь стекло она видела его. Малек сидел на полу, прислонившись спиной к белой стене. Его поза была расслабленной, почти царственной, если бы не лужа густой, темной крови, расплывающаяся вокруг него, как шлейф мантии. Он держал левую руку на весу. Кровь стекала по локтю, капала на безупречно чистую робу. Он смотрел на дверь. И когда Одри подошла, его губы тронула слабая улыбка. — Открыть шлюз! — крикнула Одри в интерком. — Готовность номер один, — отозвался голос начальника охраны в динамике. — Доктор, у вас три минуты. Снайпер держит его на прицеле через стекло. Одно резкое движение с его стороны — и мы стреляем. Пневматические замки щелкнули. Тяжелая дверь поползла в сторону. Впервые между ними не было преграды. В нос ударил резкий, густой запах железа. Запах свежей крови в замкнутом пространстве был одурманивающим. Одри сделала шаг внутрь. Дверь за ней не закрылась, но санитары остались в коридоре, готовые ворваться. — Привет, Одри, — тихо произнес Малек. Его голос без искажений динамиков звучал иначе. Глубже. Реалистичнее. Он вибрировал в воздухе, касаясь её кожи. Одри заставила себя не смотреть ему в глаза. Она смотрела на рану. Длинный, рваный порез на предплечье. Кровь пульсировала — вена не задета, но сосуды повреждены сильно. — Зачем? — спросила она, опускаясь перед ним на колени. Белизна её халата тут же коснулась красной лужи на полу, но ей было все равно. — Мне стало скучно, — просто ответил он. Одри открыла чемоданчик. Руки у неё дрожали, но движения были отработанными. Жгут. Перекись. Игла. Нить. Она перетянула его плечо жгутом. Её пальцы в тонком латексе коснулись его кожи. Его кожа была горячей. Обжигающе горячей. Малек не сводил с неё взгляда. Он наблюдал, как она работает, с жадным любопытством. Когда она начала промывать рану, он даже не поморщился. Казалось, у него был отключен болевой порог. — У тебя руки дрожат, доктор, — заметил он почти ласково. — Я не привыкла шить людей без анестезии, — огрызнулась Одри, вдевая нитку в игу. — Будет больно. — Боль — это просто информация, — он чуть наклонился вперед. Теперь его лицо было в опасной близости от её лица. Одри чувствовала его дыхание на своей щеке. Он пах кровью и чем-то неуловимо мужским, терпким — мускусом и озоном. Она сделала первый стежок. Игла проткнула кожу. Малек резко втянул воздух носом, но не от боли. Он вдыхал её запах. — Ты пахнешь мылом и тревогой, — прошептал он ей на ухо. — И еще чем-то… Что ты делала прошлой ночью, Одри? После того, как ушла от меня? Игла в руке Одри дернулась, царапнув его кожу. Капля крови выступила на месте царапины. Её щеки вспыхнули. Он знал. Каким-то непостижимым образом этот дьявол знал. — Не двигайтесь, — процедила она, стараясь не поднимать глаз. — Иначе останется шрам. — Я люблю шрамы. Они напоминают о том, что было настоящим. Оставь мне память о себе, Одри. Зашей меня так, чтобы я чувствовал твою руку каждый раз, когда буду двигать запястьем. Одри продолжала шить. Стежок за стежком. Кровь пачкала её перчатки, делая их скользкими. Это было невероятно интимно. Она причиняла ему боль, спасая его, а он принимал эту боль как дар. Внезапно Малек шевельнулся. Его здоровая, правая рука метнулась вперед. Охранники в коридоре дернулись, кто-то крикнул: «Не двигаться!», но Малек был быстрее. Он не напал. Он просто накрыл своей ладонью её руку, в которой она держала иглу. Его пальцы, испачканные в его собственной крови, сжали её запястье. Крепко. Властно. Одри замерла. Её сердце колотилось где-то в горле. — Отпустите, — прошептала она. — Посмотри на меня, — потребовал он. Одри медленно подняла глаза. И снова провалилась в этот голубой лед. Но сейчас лед таял. В его взгляде было что-то темное, голодное, лихорадочное. Зрачки были расширены до предела. — Ты пришла, — сказал он, сжимая её запястье сильнее, пачкая рукав её халата красным. — Ты переступила черту. Теперь ты в моей клетке, Одри. И тебе здесь нравится. — Мне нужно закончить шов, — её голос был слаб, почти не слышен. — К черту шов, — он поднес её руку к своему лицу. Одри с ужасом и завороженностью смотрела, как он касается губами её пальцев в окровавленной перчатке. Прямо над костяшками. Это был поцелуй. Извращенный, кровавый, пугающий поцелуй. — Ты чувствуешь этот голод? — прошептал он в латекс. — Это не просто тело, Одри. Это мы с тобой. Кровь и плоть. Ты хочешь коснуться меня без перчаток. Я вижу это. Ты хочешь узнать, какой я на ощупь. Одри дернула руку, но он не отпустил. — Малек, снайпер выстрелит, — предупредила она. Паника начала накрывать её с головой. Паника не от угрозы жизни, а от того, что она действительно хотела стянуть перчатку. Малек усмехнулся и медленно разжал пальцы. — Пусть смотрят. Пусть завидуют. Он откинулся назад к стене, подставляя руку. — Заканчивай, доктор. Ты ведь перфекционистка. Одри потребовалось несколько секунд, чтобы унять дрожь. Она дошила рану, завязала узел и отрезала нить. Каждое движение давалось с трудом, словно воздух вокруг стал густым, как сироп. Она наложила повязку. Белый бинт быстро пропитался алым пятном в центре. — Готово, — она быстро собрала инструменты в ящик. Встала. Колени подгибались. Малек остался сидеть на полу. Он смотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде было больше доминирования, чем если бы он стоял. — Спасибо, Одри, — произнес он. — Приходи еще. Я придумаю новый повод. Одри не ответила. Она схватила ящик и почти выбежала из камеры. Как только она переступила порог, санитары захлопнули дверь. Замки щелкнули, отрезая её от монстра. Рут подхватила её под руку. — Ты вся в крови! Ты ранена? Он тебя задел? Одри посмотрела на свои руки. Перчатки были бурыми. На рукаве халата остался четкий отпечаток его пальцев. Кровавая метка. — Нет, — ответила Одри, стягивая перчатки с влажным чвакающим звуком. — Это не моя кровь. Она пошла по коридору, чувствуя на себе этот отпечаток. Кожа под халатом, там, где он сжимал её запястье, горела. Она спасла его. Она зашила его плоть. Но пока игла протыкала его кожу, Малек незаметно, стежок за стежком, зашивал её саму в свой собственный безумный узор. Одри знала: она больше никогда не отмоется от этого запаха железа. И, что самое страшное, сегодня ночью ей снова не удастся уснуть. Потому что теперь она знала, каков он на ощупь. Горячий. Живой. И смертельно опасный.